Понимаю, что это конец. Всё. В принципе, в чудеса я не верю, поэтому ничего другого и не ожидал. Я бы и сам не поверил, зная себя. А у Вари уже был неудачный опыт.

Она, натянув ехидную улыбку и бросив на нас абсолютно безразличный взгляд, отворачивается и, прижимая папку к груди, быстро уходит по коридору к своему кабинету, а меня обдаёт ледяной волной ярости. Глубоко вдохнув, оборачиваюсь к Никите и чувствую, как темнеет в глазах.

Когда человек впадает в состояние аффекта, его зрение затуманивается, и он действует на инстинктах, превращаясь в животное.

Но спецназ — это братья, воспитанные боями и потерями. Поэтому, несмотря ни на что, мы никогда не причиним друг другу вреда, и я изо всех сил стараюсь сдержаться.

— Ой, — разводит Скромник руками.

— Я тебя убью, сука, слышишь? — шиплю.

Воздух со свистом вырывается из моих лёгких, когда я рывком бросаюсь вперёд.

Никита успевает отпрыгнуть на лестничную клетку, но я догоняю его и хватаю за грудки.

Впечатываю Скромника в стену всей своей массой, наши каски с глухим стуком сталкиваются. Он хрипит, потому что моя рука впивается ему в шею, прижимая кадык. А в следующую секунду мой сжатый кулак со всей одури бьёт в стену рядом с его головой. А затем ещё раз, и ещё.

Твёрдые пластины тактической перчатки смягчают удар о бетон, но в костяшках тут же вспыхивает тупая боль.

Когда зрение возвращается, я вижу прямо перед собой, в сантиметрах от своего лица, расширенные до чёрных дыр зрачки моего товарища. Фоном сквозь гул в ушах раздаются голоса ребят. Никита неожиданно закатывает глаза и обмякает всем телом.

Прихожу в сознание, и до меня доходит, что, кажется, я и вправду придушил его. Ладонь рефлекторно разжимается на долю секунды. Скромник тут же бодро ныряет вниз, выворачивая мне руку за спину и упирая меня мордой в стену.

— Ах ты, козлина! — рычу, выкручиваясь.

Отталкиваюсь со всей силы, заваливаюсь на него. Мы падаем и сцепляемся, но через мгновение нас уже растаскивают.

Бессмысленно извиваюсь на полу, прижатый чьей-то тяжёлой жопой к плитке.

— Ты мне сейчас рёбра сломаешь, — хриплю, кажется, Пророку.

— Успокойтесь, успокойтесь, ребят, — миролюбиво уговаривает нас Берёза.

— Да мы ещё даже не начинали, — с трудом поворачиваю голову вбок.

Натыкаюсь взглядом на такого же валяющегося на полу и придавленного Брюсом Никиту. Оба тяжело дышим, глядя друг на друга.

— Я, блять, пошутил, — хрипло выдыхает он.

Стону и, зажмурившись, стучусь шлемом об пол.

— Я не видел, что Варя зашла, — продолжает Скромник. — Я сейчас схожу и всё ей объясню. Пусть на меня всех собак вешает.

— Не надо ничего объяснять, — усмехаюсь горько. — Отпустите меня.

Пророк с усилием отталкивается от моего плеча, едва не вдавив меня окончательно в пол, и поднимается. Облегчённо выдыхаю.

Перевернувшись на спину, закидываю руку на глаза и чувствую, как губы расползаются в истерической, судорожной улыбке.

— Блядь, ну, Костян, — заступается за Скромника Брюс, присаживаясь передо мной на корточки и загораживая свет из окна. — Ты же сам первый любитель дебильных шуточек.

Я медленно убираю руку с лица и смотрю на него без тени улыбки. Со стоном сажусь на задницу.

— Я всё исправлю, — серьёзно смотрит на меня Никита, тоже поднимаясь. — Проблем с полканом не будет.

— Да лучше бы у меня были проблемы с полканом, — усмехаюсь, глядя на него. — Мы с Варей встречались.

В коридоре снова повисает звенящая тишина.

— В смысле? — хмурится Пророк и присаживается на корточки рядом с Брюсом. — Ты мутил с Щукиной?

Молча закатываю глаза и киваю.

— А что не сказал-то? — раздаётся удивлённый возглас Берёзы.

— Да блять, — поднимаюсь на ноги, оглядывая их. — Потому что я не хотел, чтобы все думали, что это из-за нового звания.

— Костян, ты дурак, что ли? — возмущается Пророк. — Ну когда бы мы о тебе такое подумали?

— Да вы бы заебали меня этими погонами, — смотрю на него.

— Ну это да, заебали бы, — хохочет он. — Но, если тебе выпала участь замутить с дочкой полкана, то мы что, виноваты что ли?

— Ну, давай, поори погромче, чтобы ещё и он сейчас что-нибудь услышал, — возмущаюсь.

— Ты, блять, сказать не мог? — орёт шёпотом Скромник, тараща на меня глаза и толкая в грудь. — Вы с ней переглядываетесь всё время, и нихера не понятно, что это значит. Конечно, я решил тебя подъебать. Я же не знал, что вы реально встречаетесь! Штирлиц, твою мать! Может, если бы ты правду рассказал, то...

— То что, ты бы меня подъёбывать перестал? — усмехаюсь хмуро.

Никита закатывает глаза, а потом неопределённо машет в воздухе рукой.

— Ну… в любом случае, был бы поосторожнее, — заканчивает.

— Надо всегда быть поосторожнее, — пристально смотрю на него, а затем отмахиваюсь и усмехаюсь. — Ладно, проехали. Поехали на полигон.

— Подожди, ты же к Малахову шёл, — напоминает Ой.

— Да всё уже, не надо. Новое звание "по блату" получить не вышло, значит, придётся идти другим путём.