Приехав в Петербург, М.Д. Скобелев был принят императором.

Во время приема Александр III поинтересовался, чем генерал намерен заняться в ближайшее время? Скобелев ответил, что хочет просить высочайшего разрешения уехать в отпуск за границу, чтобы поправить расстроившееся здоровье.

– Сейчас не время вам, молодому генералу, покидать Родину, где намечены большие реформы в армии, – сказал император.

– Дай бог удержать армию на той высоте, на которую ее поставили император Александр Николаевич и граф Милютин, – ответил Скобелев.

Услышав эти слова, император с трудом смог сдержать себя, чтобы не разгневаться.

– Время движется вперед неумолимо, – сказал он. – Мы не можем ориентироваться только на те достижения, которые были в прошлом. Нужно думать о будущем, и вам, генерал, это должно быть понятно, как никому другому.

Аудиенция заняла немного времени, и император, сославшись на неотложные дела, начал прощаться.

Рассказывая об этой аудиенции Д.Д. Оболенскому, Михаил Дмитриевич пожаловался, что его даже не позвали завтракать к высочайшему столу, что было принято в отношении всех прибывших в Петербург для представления императору.

– Сейчас же еду к военному министру, – сказал Скобелев. – Если мне не дадут отпуск за границу, я сегодня же подам в отставку.

Далее Д.Д. Оболенский, объясняя причины неприветливого приема Скобелева императором, писал:

«Такому нелюбезному приему способствовали разные сплетни, а также то, что одновременно со Скобелевым в Петербург приехал московский генерал-губернатор В.А. Долгоруков. Он рассказал, что в Москве народные массы встречали Скобелева с энтузиазмом… Приехав в Петербург, Долгоруков довольно ехидно рассказывал, что видел Бонапарта, возвращающегося из Египта. Это также дошло и не понравилось. Уж очень хотела затмить Скобелева яхт-клубная компания, те военные, которые делали поход так неудачно против текинцев до Скобелева».

Вскоре после приема у императора Д.Д. Оболенский зашел к Михаилу Дмитриевичу во дворец Белосельского и, к удивлению своему, увидел Скобелева в штатском платье: в сером костюме и серой шляпе на голове.

«Я, признаюсь, испугался, вообразив, что он вышел в отставку, – позже записал князь.

– Что это значит? – спросил он.

– Я получил отпуск и сейчас еду на поезде в Париж, – с веселым видом ответил Скобелев. – А в день отъезда мы уже имеем право надевать штатское платье.

В комнате суетились слуги, укладывая вещи и унося чемоданы.

Пока мы на прощание разговаривали, доложили, что прибыл фельдъегерь из Гатчины.

– Зови, – приказал Скобелев.

В дверях появился фельдегерь.

– В чем дело? – поинтересовался Скобелев.

– Ваше высокопревосходительство, – доложил тот, – государь император приглашает вас завтра к семи часам к обеденному столу.

– Очень сожалею, что не смогу быть. Сейчас уезжаю за границу, – очень хладнокровно ответил Михаил Дмитриевич и, глядя в удивленное лицо фельдъегеря, повторил:

– Доложи, что не могу быть, уезжаю.

И тут же, попрощавшись с нами, уехал на вокзал».

Происшествие это, конечно, заставило заговорить весь Петербург и, безусловно, не улучшило отношение государя Александра III к М.Д. Скобелеву. Тут же в Зимнем дворце нашлись люди, которые специально начали раздувать эту историю, доводя ее едва ли не до откровенного бунта генерала против государя. Правда, и сам Михаил Дмитриевич не сделал ничего для того, чтобы сгладить свое положение, продолжая только нагнетать обстановку.