Славный Ре́чи – стольный белый град царства Кривхайна – шумно да весело встречал праздничный день. Нарядный люд: и стар, и млад, и богат, и беден – все спешили на главную площадь ко дворцу, чтобы есть, пить, петь и веселиться, да изо всех возможных сил.

Ибо таков был строжайший указ царя-батюшки в честь дня совершеннолетия царевны. Все для того, чтобы единственная дочь его царевна Вита́рия порадовалась вместе с гуляющими. Хотя бы улыбнулась на миг.

Но, глядя на веселье из высокого белокаменного терема, та только сильнее хмурила брови. Чему она должна была радоваться? Настала теперь пора ей замуж выходить.

Но сердце избалованной царской дочери не медведь. Ни плеть, ни сладкий пряник ему не указ. Привыкла она сама команды раздавать, а не слушаться.

Няньки и бабки обрядили ее в одежды нарядные, в платье парчовое, золотыми цветами, листвой и ланями расшитое. Вплетали атласные ленты в волосы, на чело надевали венец в россыпи яхонтов и адамантов. На плечи ожерелье клали. Ручки белые в браслеты и кольца облачали.

Не милы царевне Несмеяне были ни украшения, ни песни, ни прибаутки, ни медведи танцующие. Тяжел наряд, не поднять в нем и руки. Ни шагу шагнуть, ни головой качнуть. Что ли няньки кормить ее станут с ложечки?

А женихи, созванные батюшкой со всех краев, пугали царевну больше зверей диких. Некоторые из них и выглядели не краше косолапых наряженных. Только, пожалуй, умыты чуть лучше.

От дальнего восточного побережья, от самого Красного моря прибыл себя показать владыка парусов и лодок. При виде его свиты царевна аж вздрогнула: главарь и банда разбойничья, не иначе. Сколько деревень кривхайнских они погубили во время своих набегов? А теперь батюшка мир хочет заключить.

Сам владыка Тинутури`ла был высок и мускулист, в кожу и шкуры обряжен. Тело полуголое в синих рисунках. Коса длинная, как у самой царевны, но виски выбриты. А уж лицо не лучше, чем у волкодлака.

– Да от такого и принцесса Страны мертвых сбежала бы, – заметила Несмеяна и наморщила веснушчатый носик. – Ты, батюшка, еще бы гномов или троллей позвал. Заточи меня в подземелья горные, к драконопоклонцам сошли.

В ответ старый царь лишь вздыхал да бессильно руками разводил. Непонятны ему были чувства дочери. Война стояла на пороге его земель.

Знал царь точно, что враждебные соседи гиата́йнцы осваивают рудники горные, железо добывают. А вокруг Речи лишь леса, реки и болота раскинулись, негде взять руды для мечей и кольчуг. Одна надежда на более сговорчивых соседей с северо-востока.

Если начнется война, Кривхайну понадобится поддержка. А что может быть вернее службы золотой монеты да надежного зятя?

Но прекрасноликий принц из Волшебных лесов Фее́рихаль царевне показался похожим то ли на девицу, то ли на ребенка. Да и явился он скорее не себя показать, а на диковинку посмотреть – на неулыбчивую красавицу.

Красива Несмеяна была так, что залюбуешься. Глаза голубые и чистые, как озера высокогорные. Не зря, видать, лила царевна слезы каждый день. Губы – лепестки розы, да речи – еще более колючие, чем цветочные кусты. А под венцом яхонтовым, точно пожар, полыхали кудри пышные.

Приезжали счастье попытать и принцы из Пустынного моря и с Южного континента. Были среди них смуглые, наряженные в золотую парчу. Были черноволосые и белокожие в изящных легких шелках. Приносили они дары: каменья блестящие, специи пахучие, ткани, меха, чаи да сладости.

От пестроты и запахов острых у царевны только сильнее голова разболелась. Праздник был не праздником, а пыткой бесконечной. Не выдержала Несмеяна, да и разрыдалась при всех.

Батюшка, к тому привычный, внимания не обратил. Гости опешили, стали шептаться. Кое-кто из подвыпивших бояр, не боясь царского гнева, шутить принялся и смеяться. Мол, вот кому-то достанется счастье.

Поднялась красавица, заплаканная, но гордая, и вышла вон. Будет пир веселее без капризной Несмеяны. Пусть празднуют ее день рождения дальше, возносят хвалу браге и Квасуре.

В своих покоях Несмеяна раскричалась, поколотила прислужниц. Она выгнала всех, кого могла, чтобы остаться в одиночестве. Царевна сбросила венец и ленты, браслеты со звоном покатились по полу. Сама сорвала, скомкала и истоптала тяжелый наряд.

Оставшись в подпоясанной домашней рубахе, она достала медальончик, в котором носила портрет матушки.

– За что мне эти мучения? – вопрошала царевна, и слезы дрожали на ее рыжих ресницах.

Художник искусно изобразил в медальоне лик молодой женщины: добрую улыбку, грустные голубые глаза, каждый волосок в косах прорисовал. Словно бы живая, глядела на дочку матушка, точно был художник тот чародеем.

– Тебя извел отец до смерти, теперь мой черед пришел… – Несмеяна вытерла глаза. – Милая моя, покровительница и защитница, не дай меня в обиду. Знаю я, что смотришь ты на меня с небес вместе с Великими Матерями, слышу голос твой в пении птиц. Но боюсь, погибель меня ждет…

Наплакавшись, Несмеяна обернулась к дверям. Прислуга убежала, испугавшись криков и слез. А вот стражник не тронулся с места. Впрочем, того и не требовалось.

Юный, чуть старше царевны, Ина́льт из рода Бо́гатов всегда был на ее стороне. Младший дружинник молчал, когда нужно. Когда требовалось слово доброе, мог успокоить. Был он высок и могуч, не хуже мореплавателей с востока, но учтив и умен, будто у Цветгоры воспитан. Да и богат был его род – почти как князья южные.

– Отчего ты не сватаешься ко мне? – горячо прошептала царевна, подходя к дружиннику, заглядывая тому прямо в глаза. – Знаю я, что люба тебе. Знаешь и ты, что мне нравишься…

– Как можно, царевна, – Инальт опустил голову. – Вот был бы я воеводой хотя б…

– Так дослужись до воеводы! – приказала Несмеяна. – Чего зря время теряешь, у дверей моих стоячи?

Не сразу ответил Инальт. А когда ответил, в словах его горечь послышалась:

– Оберегать тебя хочу, сердце мое. Чую, что выйдет плохо, если оставлю. Сама обещаешь, что погибель тебя ждет. Говорят же, матушка твоя…

– …В окно бросилась от мук сердечных, – закончила царевна, переведя взгляд на небо.

Беззаботные ласточки носились в вышине. С площади летели народные песни.

Рассказывали няньки, что погибла их повелительница от горя. На сносях пока ходила, много плакала. А как родила, вовсе зачахла и ума лишилась. Шептались, что была у нее соперница. Очаровала царя колдовством темным и тоже понесла от него.

– Теперь я должна глядеть в это окно на веселые хороводы, которые устроил царь-батюшка, и веселиться. Так он придумал, так решил! – царевна посмотрела на стража. – Боишься, о смерти я мечтаю?

Инальт Богат молча кивнул.

– А если заберет меня принц заморский, выйдет лучше? – разозлилась Несмеяна. – Знай же, что ты сможешь уберечь меня, лишь став моим мужем, – она сжала кулачки. – И уж скорее я лишу жизни обидчика, чем с собою покончу!

Дружинник едва заметно улыбнулся. В эти слова, хотя и брошенные сгоряча, он охотно верил.