Долго брела царевна сквозь пургу. Она и сама не знала, прошли день и ночь или дни, ночи, месяцы пронеслись. Но вот буря стала стихать, и сразу потемнело. Выплеснулось небо на землю, очистилось. В сетях голых ветвей даже звездочки появились.

Но Вите от того не стало радостнее. Сердце билось в груди, как умирающая пташка. Мысли путались. Порой казалось Вите, что она видит, как бредут рядом с ней люди: умершие люди, неживые. Иногда будто звери мелькали тенями между деревьев.

Вдруг вдалеке вспыхнул огонек, словно звездочка с неба упала. Вита направилась на ее свет, молясь, только бы не потухла. Но звездочка не тухла, а лишь сильнее разгоралась. Вот и дымком запахло.

Чуть ли не рыдая от счастья, не думая уже, разбойников встретила или нелюдей, мерещится ей или все вправду, Вита прибавила шагу. Она падала, утопала в снегу и перелезала через буреломы, не выбирая дороги, спеша напрямик. Только бы не потерять волшебный свет!

Вот уже открылась царевне большая светлая поляна. Взвился к синим ночным небесам костер. А вокруг него сидят люди. Вроде не дровосеки и не разбойники, больно богато разодеты. Будто цари Севера собрались на совет!

– Помогите… – прошептала Вита, сама не зная, говорит ли произнесенное бессчетное множество раз слово вслух или только хрипит по-звериному.

– Держу! Потерпи… Немного осталось… Пара шагов…

Сильные руки подхватили ее, раздались взволнованные голоса:

– Смотри, кого нашел. Принимай, хозяйка…

– Благодарю тебя, Андрэс. Проводи бедняжку к костру…

Царевну подвели ближе к теплу и свету, усадили. Она жадно вцепилась озябшими пальцами в горячую кружку с питьем. Аромат трав окутал ее, напиток обжег нутро.

– Не спеши и не жадничай, – рассмеялся женский голос. – А то еще растаешь, Снегурка…

Отогревшись и придя в себя, Вита осмотрелась и подивилась, в какое необычное общество она попала. Воины или артисты? Цари, а может, купцы, судя по лицам, из разных земель? Кто смуглый, кто белолицый. У кого глаза широкие, у кого – как миндаль, вытянутые к вискам.

Всего у костра было девять мужчин. У всех шубы из дорогих мехов, шапки вышиты золотыми и серебряными нитями. Сапоги красивые, на плечах и запястьях сверкают самоцветы.

Трое старейшин, сидящих у огня, молчали и даже не глядели на Виту. Они отличались от прочих бородами: одна длиннее и белее другой. Одеты они были в серебристые меха. Один в руке держал посох с синими самоцветами. Другой подле себя положил копье и щит. Третий носил молот.

Трое мужчин поодаль были в возрасте, но не старые. Двое при мечах в украшенных ножнах. Третий с топором. Их одежды были бурых и рыжих цветов. Самоцветы в их шапках переливались янтарем и лиловым.

Еще трое были юношами: красивые, гладко выбритые и улыбчивые – ну точно принцы из Ами`ра, только выше и мужественнее. Их кафтаны были короче, чем у остальных, всех оттенков зелени. У ног их лежали колчан со стрелами, лук и музыкальные инструменты: домра и гусли.

Глядя на юношей, Вита устыдилась своего вида. Щеки после мороза горели и наверняка стали краснее яхонтов. Красивая кунья шубка промокла и топорщилась, как шкура старой бездомной кошки. А уж платок и вовсе снимать не стоило: волосы наверняка так свалялись, что можно состригать и шить валенки.

– Как же ты забрела в такую глушь? – поинтересовалась женщина, заговорившая с ней ранее.

Вита подняла глаза и залюбовалась. На женщине была необычайно красивая шубка из жемчужно-белого меха неизвестного царевне зверя. Пушистая, но тонкая, она не скрывала изящную фигуру.

Непокрытые светлые волосы женщины были уложены в десятки кос, и в каждую вплетен живой цветочек. Фиалки, подснежники, ландыши, незабудки – что за волшебство?

– Ты такая красивая… – не сдержавшись, ахнула царевна. – Кто вы? Духи, лесовики или же… боги?

– Вот ты придумала, – уклончиво ответила женщина, садясь рядом.

Вите показалось, что собеседница давно миновала порог юности. Хотя лицо ее было нежное, почти детское, в зеленых глазах и в голосе отражались многие годы.

– Цветы в твоих волосах не вянут… – забывшись, продолжила допрос Вита.

– В некотором роде мы чародеи, – рассмеялась женщина, показав белые зубы. – Меня зовут Вели`са, а это, – она обвела взглядом мужчин и юношей, – моя семья.

– Ты одна среди мужчин… – смутилась Вита, не зная, как уточнить.

Что же за семья такая? Братья они или…

– Это мои сыновья, – удивила гостью Велиса.

В этот миг к ним подбежали еще двое мальчишек, которых до того царевна не заметила: лет десяти и семи. Младший принес корзину с горячими пирогами. В руках у другого был увесистый кувшин с ароматным питьем.

Поставив угощения, они быстро обняли, поцеловали мамку и убежали куда-то в лес.

– Ночь же, духи зимы воют, – прошептала Вита, испуганно оглядываясь. – Не надо им далеко убегать…

– Нам не страшны духи зимы, – Велиса гордо подняла голову. – Мы с сынами сильнее!

– А как же это твои отпрыски? – Вита распахнула глаза. – Даже старцы? Но ты так молода!

– Благодарю, – развеселилась женщина. – У людей свои лета, у нас свои… – Велиса погладила себя по животу. – Скоро вот жду двенадцатого сына…

– Твои дети так непохожи друг на друга, – изумилась Вита.

– У них у всех разные отцы, – объяснила Велиса. – Со старшими мы встречаемся лишь раз в год. В остальное время они путешествуют по миру, как волхвы, помогают живым созданиям, растениям, животным, людям…

– Двенадцать мужчин, – посчитала Вита одними губами, не забыв о еще нерожденном. – Как двенадцать месяцев в годовом колесе.

Велиса рассмеялась, но смолчала.

– А что будет, когда ты родишь тринадцатого сына? – вслух продолжила размышлять царевна.

– Тогда самый старший сын уйдет во тьму…

– И тебя это не печалит?

– Почему это должно меня печалить? На каждом твоем вдохе и выдохе что-то рождается, что-то умирает… Нельзя же вечно быть старыми! Все мы возродимся рано или поздно, как солнышко умирает по осени и возрождается на Солнцеворот. Пока есть смерть, будет и жизнь – они взаимосвязаны. Страшнее и печальнее, когда кто-то умирает не до конца… Или не до конца рождается.

Вита тряхнула головой, размышляя о сказанном. Велиса по-хозяйски разлила напиток и, надломив один из пирогов, кивнула гостье:

– Угощайся, пока горячие.

Раздался пленительный запах лесных ягод: малины, земляники, черники. Но Вита почему-то отпрянула.

– Можно ли мне вкушать пищу духов, если я еще жива? – прошептала она. – Вдруг я съем кусочек и навсегда останусь с вами…

– Духи пирогами не питаются, – со знанием дела заявила хозяйка.

– Кто же еще может жить в глухом лесу без дворцов, домов и даже без шалашей? – поинтересовалась царевна. – Вы носите такие наряды, готовите пироги незнамо где!

– Пироги нам передала моя добрая подруга Ке́йя Пу`ни, – улыбнулась Велиса. – Мы все лишь путники, которые бродят по миру в поисках новых знаний и несут собранную мудрость народам. Мы предсказатели, чародеи, звездочеты, целители, травники, волхвы. Сейчас мы направляемся в Амир на праздник Зимнего Солнцеворота. Но вьюга застала нас врасплох. Когда путаются осень и зима, на наших тайных тропах становится небезопасно…

Вита сглотнула слюну и приняла угощение. В конце концов она уже отпила травяного отвара. Да и слова хозяйки звучали убедительно. А пироги выглядели и пахли так, что голова кружилась. Впрочем, вкус оказался и вовсе неописуемым. Ни на одном царском пиру Витария не пробовала столь дивной выпечки!

– Ну-ка, милые, – тем временем обратилась Велиса к юношам, – разгоните сумрак, сыграйте нам что-нибудь веселое, потешьте гостью нашу Снегурочку!

– И то верно! – согласился один из них, такой же рыжеволосый и веснушчатый, как Вита.

Он установил на коленях гусли. Второй, золотоволосый парень, взялся за домру, нежно провел пальцами по струнам. Заиграла музыка, а на поляне и впрямь стало светлее, словно днем.

Третий юноша подбежал к Велисе, протянул ей руки. Женщина скинула свою шубку и вышла в круг. В одном летнем сарафане, зеленом, как молодая трава, смеясь и подпрыгивая, она закружилась по поляне вместе со своим сыном.

Вита так и ахнула. Там, где стопы женщины касались оледенелой земли, корка таяла. Почва жадно впитывала воду и рождала на свет лесные травы. Завитки папоротников тянулись к свету, распускались белыми цветами подснежники и кислица, желтый птичий лук и сиреневая ветреница.

А вот и земляника зацвела! Зазеленели на веточках ягодки, набухли, и вмиг бока их налились сладко-алым. Вита прикрыла рот ладошкой. Красная земляника посреди зимы! Травы и цветы!

– Вставай-вставай, Снегурка! – черноволосый и синеглазый юноша оставил Велису и подбежал к Вите. – Снимай свою шубку! Пошли танцевать!

– Да я же… – Вита вздрогнула и вся сжалась. – Не надо, я не могу, я…

Но наглый веселый парень и не думал слушаться. Он сорвал с головы царевны платок, расстегнул ее меха, бросил одежду на траву.

– Такую красоту нельзя прятать, – прошептал он, приблизившись так, что Вита ощутила его пахнущее травами дыхание, тепло и запах молодого тела. Он ласково провел ладонью по ее волосам и, обернувшись к братьям, воскликнул: – Глядите, а Снегурка-то наша – сама дева-пламя! Косы огненные!

– Косы?.. – воскликнула Вита, видя, что на плечи ей ниспадают любимые-родные гладко причесанные, туго заплетенные рыжие косы! – Как же это может быть?

Юноша только рассмеялся. Он взял царевну за руки и вытянул в хоровод. Велиса танцевала уже не одна. Все, даже трое старцев, не жалея летних цветов, дружно топали и плясали, взявшись за руки. И музыкой им служили их ладные зычные красивые голоса.

Витария влилась в танец, засмеялась, зажмурилась от счастья. Никогда в жизни она не ощущала такого единства – с людьми ли, нелюдьми, неважно, кем были эти чародеи. Она ощущала себя частью семьи, любимой и любящей.

Вот бы так было всегда! А почему бы и нет? И почему она раньше не участвовала в плясках на царском празднике? Ну ничего! Она вернется, победит щуку и устроит такой пир на весь мир! Она пригласит во дворец Велису и всех ее сыновей!

А может… Может, она пригласит их на свою свадьбу с Богатом? Ах, как бы это было чудесно!

Витария танцевала, а мысли ее уже обретали видимость. Яркий, словно ягоды земляники, сарафан невесты разлетался в кружении, пышный венок из живых цветов украшал волосы. Любимый Инальт с ритуальной медвежьей шкурой на плечах держал ее за руку, горячо прижимал к себе и целовал в румяные щеки.

Царевна смеялась, веселилась от души и не думала, что может быть иначе.