Войдя в холл, наша группа расходится в разные стороны. Актер буквально бегом отрывается от блогерш.
У Габриэля в кармане звонит телефон.
– Да, – отвечает он. – Нет, все нормально. Да, я могу говорить.
Глянув на меня, беззвучно произносит:
– Это Говард…
Он отходит в сторонку – наверное, решил уйти в номер.
Интересно, где Харрис?
Его коллега, молодая женщина, осматривавшая два дня назад тело Сабрины, беседует в углу холла с Каталиной.
– Прошу прощения, – перебиваю ее я. – Инспектор… э-э-э…
– Помощник шерифа Калхун, – представляется она.
Ее волосы забраны в аккуратный пучок на затылке, хотя несколько прядей выбились и падают на щеки. Она отбрасывает их назад.
– Меня зовут Фрида, – продолжаю я. – Вчера общалась с вашим напарником…
– Я знаю, кто вы.
Хм, ну надо же…
Каталина поспешно отходит, и помощник шерифа Калхун окидывает меня взглядом с головы до ног. Понятно, обратила внимание на испачканные шорты и растрепанную прическу.
– Мы были в походе, – объясняю я.
Калхун скрещивает руки на груди.
– Там был койот, – сумбурно рассказываю я. – Я пошла за ним, потому что… Впрочем, неважно. Смотрите, что я нашла в пустыне.
Оборачиваю руку подолом футболки и вытаскиваю из кармана телефон.
Глаза помощника шерифа расширяются.
– Это телефон Сабрины Бреннер, – объясняю я.
– Откуда вам известно?
– Я его узнала.
Калхун внимательно меня разглядывает.
– Ну, по чехлу. Он такой… бросается в глаза.
– Да, действительно… Подождите-ка секунду, – поднимает руку Калхун и исчезает в двери служебного входа.
Через минуту она возвращается с резиновой перчаткой на руке.
– Где, говорите, его нашли?
– В пустыне, недалеко от главной туристической тропы. Он лежал у логова койота.
Калхун не сводит с меня взгляда.
– Мы обыскивали этот район несколько раз.
И никакого телефона не видели – понятно, о чем она.
Что я могу сказать? Наверное, плохо смотрели, помощник шерифа Калхун. Возможно, его откуда-то принесли койоты. Я-то что? Заметила и забрала.
– Пожалуйста, повторите еще раз. Где конкретно вы обнаружили телефон?
Нет, я уже устала с ней любезничать. Все же заставляю себя улыбнуться.
– С удовольствием покажу вам место, если это имеет значение. Телефон лежал за кустом, с тропы его видно не было.
Калхун приподнимает бровь.
– Если прямо сейчас у вас больше нет вопросов, пойду в номер, – добавляю я.
Общаясь с полицией, главное – понимать, когда следует подчиняться их требованиям, а когда ты волен встать и уйти.
Ах да, чуть не забыла…
– Там, в пустыне, раненый койот. Недалеко от основного маршрута. Я уже о нем сообщала, но, похоже, никто пока не отреагировал. Можете вы взять этот вопрос на контроль?
Я ухожу, не дожидаясь, когда Калхун скажет «нет».
Габриэль свой разговор уже закончил – сидит на кровати с ноутбуком, скрестив ноги по-турецки.
– Надо поговорить, – с порога заявляю я.
Он поднимает голову.
– Поговорить?
Я пыталась избежать этого момента, но откладывать уже некуда. Помощник шерифа Калхун обращалась ко мне чуть ли не как к подозреваемой.
Необходимо выяснить, почему мой брат солгал Харрису.
– Послушай, Габриэль…
Есть неприятное ощущение, что я разучилась с ним общаться. Уж очень долго мы не разговаривали по душам.
– Я знаю, Харрис расспрашивал тебя о той ночи, когда погибла Сабрина.
– Вот как?
Я сажусь рядом.
– Ты сказал ему, что ни разу не терял меня из вида. Это ведь неправда. Помнишь, ты уходил из ресторана?
– Что ты говоришь, Фрида?
– Еще он интересовался, контактировал ли ты в отеле с Сабриной.
Лицо Габриэля неуловимо меняется. Поставив ноутбук на тумбочку, он разворачивается так, что оказывается ко мне спиной, и спускает ноги на пол.
– Одного не пойму, – продолжаю я, – почему ты решил что-то утаить? Конечно, тебе с копами непросто, но…
Черт, не могу сказать то, что вертится на языке. Не могу посмотреть Габриэлю в глаза и выпалить: почему ты ведешь себя как последний кретин?
– Ответь, не молчи, – настаиваю я.
Габриэль что-то бормочет себе под нос.
– Что?
– Откуда тебе все это известно? – чеканит он.
– Случайно услышала.
Габриэль горько усмехается.
– Случайно?
– Ладно, я подслушивала.
– Поверить не могу…
Он отталкивается ладонями от кровати, пытаясь вскочить, однако я хватаю его за руку.
– Прости. Я здорово нервничала.
Габриэль выдергивает руку из моей ладони.
– Послушай, – упрашиваю его я. – Пожалуйста… Нам действительно надо поговорить о…
– Я не хочу.
Он не кричит и вообще почти спокоен. Меняет позу и трет рукой лицо.
Ах, Габриэль, Габриэль… Вечно пытается все замять. Подавляет свой гнев, прячет уязвленную гордость, скрывает стыд. Всю жизнь стремится быть не только лучше остальных, но и лучше самого себя.
– Давай, расскажи. Зачем ты солгал копу? – Ну вот. Высказалась без обиняков – и стало легче. – Тебя ведь могли видеть! Кто-то наверняка запомнил, как ты выходил из ресторана, возможно, заметили, как ты разговаривал с Сабриной. Об этом станет известно Харрису, а может – уже известно. И что тогда?
Габриэль смотрит на меня через плечо.
– Ты ничего не понимаешь.
– Так объяснись!
– В смысле?
– Расскажи, что происходит, Габриэль. Мы здесь уже шесть дней, и у меня иногда такое чувство, будто…
Порой мне кажется, что ты куда больше скрываешь от меня, чем рассказываешь.
– Попробуй догадаться.
– О чем?
Он встает.
– Ну, не знаю, – пожимаю плечами я. – Наверное, ты запаниковал. Возможно, не хотел… – Габриэль готовится меня перебить, и все же я заканчиваю свою мысль: – …не хотел вдаваться в лишние подробности. Решил, что так будет лучше после всего, что случилось.
Габриэль встает и идет к раздвижной двери во внутренний дворик.
– Разумеется, я не думаю, что ты имеешь отношение…
Он резко оборачивается. Напряжен, пожалуй, даже в ярости.
Эх, кто меня тянул за язык… Хорошо, не договорила: не думаю, что ты имеешь отношение к убийству Сабрины, и ни на секунду не усомнилась, что ты невиновен в смерти Энни.
Невиновность Габриэля была для меня аксиомой. Он сам сообщил об исчезновении жены; я не подвергала сомнению его непричастность, несмотря на обыск в доме и допросы в полицейском участке. На мое мнение не могли повлиять ни нападки соседей, ни отъезд Габриэля, когда он, собрав два чемодана, сел на рейс до Сиэтла с билетом в один конец.
А теперь я невольно подвела к тому, что уверенность в его невиновности будто бы не подразумевается сама собой.
– Ой, извини, я не имела в виду, что…
– В том-то и проблема. – Голос Габриэля звенит, как тетива. Уж лучше кричал бы, честное слово. – С тобой не поймешь… Я никогда не мог сказать наверняка, о чем ты думаешь.
Только хотела к нему подойти, положить руку на плечо, успокоить его и успокоиться самой, однако последние слова буквально меня пригвоздили.
Что это ты имеешь в виду? Неужели ты сомневался во мне все эти годы? Поэтому перестал приезжать? Поэтому прервалась наша переписка? Значит, ты убедил себя, что я считаю…
– Это нечестно, – выдыхаю я.
– Почему же ты тогда меня игнорировала? – пожимает плечами Габриэль.
– Что ты такое говоришь?
Габриэль встряхивает головой – мол, дело даже не в этом – и продолжает:
– Ты не приезжала, не звонила, не писала. Что я должен думать?
Это ты… ты прервал все контакты! Разве нет?
Я пыталась, я ждала…
Так ведь и было, правда?
– Прости, – произношу я вслух.
– Послушай, я не могу сейчас разговаривать.
Он направляется в ванную.
– Нет, ты должен со мной поговорить!
Я очень редко общаюсь вот так – повелительным тоном. Я обязана направлять Габриэля.
– Не вижу необходимости ничего объяснять.
– Я и не прошу. И все же, Габриэль…
Пытаюсь справиться с собой. Руки и ноги неудержимо дрожат, и вовсе не от бьющего из сплит-системы потока прохладного воздуха.
– Мы должны быть заодно. Что бы я сейчас ни сообщила копам, это будет иметь значение. Если поддержу твою версию – солгу. А если скажу правду… Харрису все равно, кто из нас врет: есть показания, которые не совпадают друг с другом. Мы оба будем выглядеть лжецами.
Габриэль, обернувшись, иронически закатывает глаза.
– Ты ведь знаешь, что я права.
Он срывается на крик:
– Ну прости!
Мне вдруг приходит в голову: за двадцать три года, что мы знакомы, между нами не случилось ни одной ссоры. Даже в самые тяжелые дни.
– Прости, я был не на высоте, доставил тебе лишнюю головную боль, – продолжает Габриэль. – Серьезно, Фрида… иногда я хочу, чтобы…
Он замолкает.
– Продолжай, – вздыхаю я. – Чего ты хочешь?
– Ладно, забудь.
Габриэль снова разворачивается к ванной. Может, пусть идет? Остынет, потом сделаю еще одну попытку.
Нет, нельзя терять времени. Я выбрасываю руку вперед и не даю ему закрыть дверь.
– Пожалуйста, поговори со мной.
Он горько улыбается.
– Я ведь вижу – ты за мной наблюдаешь с самого утра, как будто чего-то ждешь, только не пойму, чего именно. Будто уверена, что я о чем-то проговорюсь.
Что ж, может, ты и прав. Гляжу на тебя и далеко не все понимаю. Как с тобой общаться? Как вернуть наши прошлые отношения? Как, наконец, обсудить этот чертов документальный фильм?
Мы знаем друг друга почти всю жизнь, но ты держишь меня в напряжении.
Сейчас в таких протестах смысла нет – все равно не поверит ни одному слову.
Надеялась, что Габриэль все преодолел годы назад, когда полиция закрыла дело, когда он обрел свободу и решил уехать на другой конец страны. Я тогда высадила его в аэропорту и помахала ручкой, наблюдая, как он стоит в очереди в зону вылетов. Подумала еще: слава богу, все позади…
Как выяснилось, нет. Тот случай пророс в нас, он в наших клетках.
– Ты до сих пор считаешь, что тогда произошло чудо, – язвит Габриэль. – Меня не арестовали, не обвинили, не осудили…
– Но ведь бывают ошибки! Разве мало осуждают невинных людей?
– Думаешь, я вчера родился? Но я не совершал преступления, поэтому меня не обвинили. Никакого чуда, все справедливо.
Я устало закрываю глаза. Все равно чудо, что Габриэля отпустили. Нет, я не считала его причастным к смерти Энни, просто таков наш мир: невиновность – не залог спасения, на самом деле невиновный куда легче попадает в ловушку.
– Габриэль, клянусь, даже мысли не допускала, что ты убил Энни, – тихо говорю я. – Просто не настолько верю в справедливость системы, как ты.
Он усмехается.
– Напомни, чем ты зарабатываешь на жизнь?
– При чем тут это?
Габриэль качает головой.
– По-моему, система в некотором смысле прогнулась под тебя.
Что ж, туше.
Габриэль никогда раньше не высказывался в этом духе, однако я интуитивно чувствовала: он раздражен, что я приспособилась к внешнему миру гораздо легче. Действительно заставила его работать мне на благо, пока Габриэль бился о стену.
Его негодование имеет очень нехорошую подоплеку: похоже, он задумывается, не лучше ли было остаться с Эмилем. По его мнению, многих неприятностей удалось бы избежать, не уйди он из коммуны.
Габриэль бросает попытки запереться в ванной, подходит к своей раковине – той, что слева, и пускает воду.
– Ничего, будем держаться одной версии. – Я пытаюсь загладить свою бестактность. – Если Харрис спросит, скажу то же самое, что и ты. Мол, мы ни разу не теряли друг друга из вида и я никогда не видела тебя рядом с Сабриной.
– Черт возьми, Фрида! – Голос Габриэля дрожит от ярости. – Я не собираюсь заставлять тебя обманывать полицию. Не надо этого делать, особенно ради меня.
Он что-то ищет на полочке. Хватает электрическую зубную щетку – мы пользуемся одинаковыми моделями. За последние девять лет много чего произошло, однако привычка тщательно следить за зубами осталась у нас обоих. Мы ни разу не были у стоматолога, пока не разменяли третий десяток. Естественно, у обоих во рту словно бомба взорвалась, и пришлось потратить кучу времени и сотни долларов, чтобы решить накопившиеся проблемы. Поэтому теперь мы очень внимательны к гигиене.
Правда, Габриэль умудрился забыть дома зарядник и мы пользуемся одним. Неловкое движение – и он летит с полочки на пол вместе с зубной щеткой.
– Твою мать!
Габриэль опускается на колени и собирает осколки. Я пытаюсь помочь, однако он вытягивает руку, словно шлагбаум.
– Я сам.
– Давай замету.
– Сам справлюсь!
– Габриэль, не переживай, это всего лишь зарядник для щетки.
И все же он тщательно подбирает все осколки. Пробует их сложить, но они сопротивляются его неуклюжим попыткам: выскальзывают из пальцев и снова падают на пол.
– Черт!
Я опять бросаюсь на помощь, однако Габриэль в гневе хватает адаптер от зарядника и запускает его в стену прямо за моей спиной.
Я замираю на месте.
Никогда не видела, чтобы из него так перли эмоции, – уж по отношению ко мне точно. Даже в детстве мы умудрялись решать все миром.
М-да, очевидно, с тех пор кое-что сильно изменилось. С другой стороны, возможно, я и раньше видела лишь то, что хотела видеть.
– Выйду на воздух, – цедит Габриэль. – Не ходи за мной.
Да что ты, как можно…
Нет, правда. Пусть идет.
Первый раз за двадцать три года я его не удерживаю.