Желание знать почему? и как? называется любознательностью … [это] удовольствия для разума. Последнее, сохраняясь в непрерывном и неустанном возникновении знания, превосходит кратковременную силу любого другого плотского наслаждения.

Любопытство – начало всех наук.

«Крестным отцом» исследований любопытства в психологии стал Дэниел Берлайн. Его первая публикация, вышедшая в 1949 году, была попыткой определить, что именно мы имеем в виду, когда говорим, что что‐то «интересно» или что человек или животное чем‐то «заинтересованы» [476]. Как он говорил, «моим первым интересом был интерес» [477].

Постепенно сформировалось целое направление, изучающее этот вопрос. Чему могут научиться животные, если в процессе обучения не использовать никаких наград?

Как заметил Берлайн, история психологии по большей части занималась людьми и животными, которых принуждали к тем или иным действиям: заполнять опросники, устно отвечать на вопросы, нажимать на рычаги, чтобы получить пищу. В этом смысле в науке образовалось своего рода методологическое «белое пятно»: как вообще подступиться к проблеме поведения организма, на который никто не оказывает влияния? Сама постановка вопроса казалась внутренне противоречивой.

«Психологии в некотором смысле не повезло, что человеческие существа настолько обязательны и уступчивы, – писал Берлайн [478]. – Легкость, с которой внешние и искусственные мотивации могут быть внедрены в сознание людей, мешает нам изучать те факторы, которые управляют нами в отсутствии внешнего давления».

В середине ХХ века исследования, основанные на дрессировке животных с помощью наград и наказаний, доминировали в психологии настолько, что временами казалось: эти понятия могут объяснить все поведение разумных существ. Но то тут, то там всплывали данные, которые не вписывались в схему. К 1950 году Гарри Харлоу из университета Висконсина начал подробно изучать, как макаки-резусы возятся с механическими головоломками из замков и щеколд, и для описания этого процесса ввел термин «внутренняя мотивация» [479]. Иногда эта мотивация появлялась не просто в отсутствии внешних наград, но даже вопреки им. Удивительно, но голодная крыса могла отказаться от еды или пересечь загородку под напряжением, лишь бы исследовать неизвестное пространство. Обезьяны нажимали на рычаги не только ради печенья и сока, но и просто чтобы выглянуть в окно [480]. В строгом мире скиннеровских стимулов и реакций для такого поведения не оставалось места, и очевидного объяснения этим явлениям не находилось.

Тем не менее, по мнению Берлайна, внутренняя мотивация, наряду с голодом и половым влечением, составляет ядро человеческой природы, несмотря на то, что «психологи неоправданно игнорировали ее в течение многих лет» [481]. (В самом деле, самое суровое наказание, налагаемое обществом на человека, за исключением смертной казни, – это одиночное заключение, которое по сути является пыткой скукой.) В своей знаменитой книге «Конфликт, возбуждение и любопытство» (Conflict, Arousal, and Curiosity) Берлайн отмечает, что серьезное изучение любопытства началось лишь в конце 1940‐х годов; он не считал совпадением, что именно в это время на сцену вышли информатика и нейронаука [482]. Похоже, подлинное понимание любопытства возможно только на стыке этих трех дисциплин [483].

Очевидно, Берлайна любопытство интересовало в обычной жизни не меньше, чем как объект изучения. Он знал не менее десяти языков (на шести или семи говорил свободно), был талантливым пианистом, увлекался бегом и путешествиями. До своей преждевременной смерти в 52 года он поставил цель проехать по всем линиям метрополитена, существующим в мире. Несмотря на колоссальную продуктивность, ученый редко работал по ночам и выходным – ему всегда было чем заняться помимо работы [484].

Его идеи, в особенности стремление связать психологию с нейронаукой и информатикой, вдохновили следующие поколения ученых на то, чтобы замкнуть этот круг. С конца 2000‐х и в течение всего бума глубокого обучения в 2010‐х математики и специалисты по теории информации, столкнувшись с проблемой внутренней мотивации в таких задачах, как Montezuma’s Revenge, искали ответы в трудах Берлайна.

Ученый считал, что в широком смысле человеческая внутренняя мотивация охватывает три связанных, но самостоятельных стремления: к новизне, к неожиданности и к преодолению сложностей. Каждое из них предлагает заманчивые идеи о природе мотивации и обучения, которые в этом десятилетии могут оказаться применимы как к людям, так и к машинам.