Мы уже неоднократно касались вопроса того, что главной отличительной характеристикой древнерусской женщины, а замужней тем более, является умение вести домашнее хозяйство. Умели вести его все, но чем лучше ты управляешься, тем лучшая ты невеста, тем в лучшую семью тебя возьмут.

По сути дела, всё происходящее в семье – являлось в народном восприятии отражением женского усердия или отсутствия его. Сгорела баня – разумеется, жена виновата. Плохо ведет хозяйство, вот на нее духи и гневаются. Скотина дохнет – та же причина. Муж гуляет и пьет – в ком причину искать, разумеется, его жена довела до такого состояния. Здоровенный детина силой взял девушку, а перед этим украл курицу и пнул соседа – видимо мать так воспитала. Виноватой была традиционно именно мать и в случае, если дочь не сберегла себя для мужа. Главу семейства лишь принято было жалеть – сколько на его седую голову испытаний.

С приходом христианства образ «хорошей жены» стал формироваться уже на основе ценностей, заложенных примером святых и библейских персонажей.

Жены древней Руси должны были обладать набором добродетелей[100]: семейные ценности, любовь, вера, верность. Отличать русских жен должна была образованность, воспитание, ум, красота. Всё это должно было укладываться в житейскую мудрость и в должной мере применяться на том уровне социальной иерархии, где женщина находится. Если она княжеская жена, то все эти качества должны быть направлены на помощь супругу в деле управления и при этом на благо народа. Если же пришлось быть женой простого горожанина, то набор требований тот же, просто обеспечивать мир и покой необходимо не всего княжество, а своей семьи и хозяйства.

И, конечно, вера. Женщине полагалось являть собой всю совокупность религиозных добродетелей. Полагалось и в молитве быть труженицей, и службы церковные не пропускать. Главным примером трудолюбия и материнства должна служить сама Богородица. А на житейские вопросы полагалось искать мудрости в житиях святых дев и жен, и чем более самоотверженной была жизнь у христианской героини, тем в более правильном русле она, считалось, наставит женщину своим примером.

Важно отметить, что всё это высокое требование к женщине, очень ценилось даже на самой вершине древнерусской власти. Вспоминается Поучение Владимира Мономаха, которое он оставил в XI веке своим детям. «Жен своих любите!», – заповедует князь. Но тот же дает оговорку интересную: «но не давайте им власти над собою». Действительно, сколь сильное влияние могли иметь женщины после замужества в Древней Руси, что даже в своем завещании князь акцентирует на этом внимание. Вероятно, власть женщин была повсюду, что следовало предостерегать Владимиру и об иных ситуациях: «…с женщинами безнравственными не беседовать». Каким же представляется мужчина конца XI века, что жена над ним может легко захватить власть, а отдельные безнравственные женщины увлечь своей «беседой»? Да равно таким же, каким и мужчина XXI века.

Хоть и считается, что именно с приходом христианства произошло ограничение свобод женщин на Руси, мы по факту видим иную картину. Именно в XII–XIII веках происходит[101] в русском праве закрепление статей, направленных на защиту женщин и их прав.

Можно сделать вывод, что повышенные требования к уровню самоподготовки в Древней Руси выводили женщин зачастую на интеллектуально иной уровень, нежели мужчин, главной задачей которой была боевая подготовка и военная доблесть.

Нечто похожее происходит и в наше время. Когда женщина, совмещая навыки интеллектуальные, профессиональные, а также домоводства, воспитания детей, обеспечения собственной привлекательности, волей-неволей достигает несравненно иных вершин в общественной жизни нежели мужчины, для которых работа и зарабатывание денег оставлены единственным требованием.

Ограничение свобод женщин происходило на Руси постепенно и набирало активность уже в годы тесного контакта с Ордой, когда отношение ордынцев к женщинам, как к пленным, так и к своим перенимали и русские люди.

О влиянии времен Ордынского владычества на изменение характера русских людей говорили и в XIX веке. Утверждается[102], что действия азиатской политики привели не только к лишению женской свободы, но и к введению холопского состояния, взиманию взяток, публичного наказанию кнутом, клеймению преступников.

Вспомнить тот же всеми любимый «Домострой». По нему традиционно в наши дни судят о женской несвободе в нашем прошлом. Но ведь он вовсе не является памятником литературы Древней Руси, а относится к реалиям XV–XVI веков, базирующихся на багаже культурном, накопленном веками Ордынского ига, от которого в то время как раз и происходило освобождение.

Понятно, что развод не приветствовался на Руси никогда, ни в языческом, ни в христианском обществе.

Но когда церковные законы ещё не коснулись брачных уз, а жили люди по народным традициям и правилам, то развестись было несравненно легче. Известен[103] даже обычай разлучения пары по взаимному согласию. Недостаточно было просто разъехаться, следовало пойти к воде проточной, по разные стороны водоема встать. При этом держать за концы одну холсту и тянуть ее до тех пор, пока она не порвется. После этого считались они свободными людьми, развод состоялся. Правда, не сообщается, что происходило, если чисто технически порвать эту последнюю связующую нить не удавалось. Неизвестно нам и о том, бывали ли случаи, когда один супруг другого в водоем перетягивал. Нюансов много в этом ритуале, конечно. Поэтому и не прижился видимо в семейном праве.

А тут и Крещение Русь приняла. Относиться к браку стали гораздо серьёзнее.

Возьмем в качестве примера уже упомянутый Устав Ярослава Мудрого. Там как раз и писано, что даже лихие недуги не могут быть причиной для того, чтобы отказаться от жены или от мужа. А если вдруг, кто задумает уйти из семьи, то соответствующие постановления и на этот счет имеются.

Вот, муж взял и не оформив как полагается развод, ушел к другой женщине. За это его судили церковным судом, налагали наказание в воспитательных целях и возвращали к прежней жене, а разлучницу жить отправляли в церковный дом, то есть, практически в монастырь. Хотя, что из себя на самом деле представляло это заведение точно не известно. Есть мнение[104], что оно представляло собой место лишения свободы, в том числе пристанище для блудниц. Заключение там предполагало временное удержание виновного. Могли попасть туда и мужчины, за тягчайший проступок, такой как избиение своих родителей.

Но разве мужчина, выбравший другую женщину и счастье с ней, не имел права на это? А вот вам пример. Время действия – XII век. Ярослав Владимирович, галицкий князь, человек очень умный, за что и прозван Осмомыслом, то есть «восемь умов». Женился он на дочери Юрия Долгорукого Ольге. А потом взял, да полюбил Настасью Чарг. Свою жену он изгнал, да вместе с сыном родным. И уже приготовился, было, насладиться обществом новой супружницы, но не тут-то было. Взбунтовались местные бояре. Не понравилось им поведение князя. Приличную женщину, из хорошей семьи происходящую, так обижает. Решили они взять в свои руки дело и сожгли Анастасию. Да, сочли, что именно такой выход из этой ситуации может быть. Решили, что только ведьма может так околдовать хорошего человека. А раз ведьма, то и в огонь можно. Ярославу вернули его законную жену. Сказали жить с ней в мире и согласии. Он вроде даже не спорил. Жил. Правда, скучал сильно по бывшей любовнице, да сынишку, народившегося от отношений с ней, говорят, любил более чем законного. Даже наследство в пользу Настасьиного отпрыска поделил, обидев Ольгиного сына. Опять там боярам вмешаться пришлось, но это уже к делу не относится.

Большое значение играла в обществе законность и нерушимость брака. И даже на неверного мужа управа находилась. Не давали в обиду женщин. Права берегли не только у княгинь, и в менее именитых семьях женщины могли надеяться на справедливость и защиту.

Известна[105] берестяная грамота, примерно 1160-х годов, где женщина по имени Гостята пишет письмо, вероятно брату своему:

«От Гостяты к Василю. Что мне дал отец и родичи дали впридачу, то за ним. А теперь, женясь на новой жене, мне он не дает ничего. Ударив по рукам (в знак новой помолвки), он меня прогнал, а другую взял в жены. Приезжай, сделай милость».

То есть, обиженной женщине вполне нормально было тогда надеяться на то, что вопрос может быть решен и в ее пользу. Надеемся, Василь приехал и помог сестре.

Но вот если жена сама захочет совершить адюльтер или из семьи уйти, то тут всё суровее. Женщинам предписывалась безусловное соблюдение верности, даже в случае, если муж себя ведет разгульно[106]. Призывали жену своим примерным, на фоне измен мужа, поведением спасти и его, и себя. Ну а когда есть великая миссия, то вроде уже и не так обидно.

Изменившую же своему супругу возвращать в семью не будут, а сразу отправят в церковный дом жить, грехи замаливать, а на её нового возлюбленного штраф наложат. Вот жене его «радостей»: и муж изменил, и еще из семейного бюджета за это заплатить придется.

А если неверную супругу простить какой добряк вздумает, то оштрафуют и его[107], чтоб не повадно было бесстыдства такие спускать. Только в одном случае законодательство было на стороне женщины если уличена в связи с другим мужчиной. Даже священникам, для которых были предусмотрены максимально строгие требования верности, полагалось[108] принять свою жену назад если она попала в плен, а потом была освобождена. Видимо вполне логично подразумевалось, что сохранение верности в таком случае было делом невозможным, и уж по крайней мере не зависело от желания самой женщины.

В любом другом случае измена жены будет для мужа как раз одной из возможных причин для развода. Ведь если оставить благоверную не по закону, то штраф предполагался серьезный за такое нарушение венчальных клятв.

На законодательном уровне, в Уставе[109], было особо прописано шесть пунктов, которые регулировали вопрос по каким причинам муж с женой могут быть разлучены. Но эти правила были абсолютно патриархальными. Регулировали как раз случаи, за что мужчина может инициировать развод. Большинство этих правил логичны, но есть и весьма необычные нашему современному мышлению моменты.

Измена. Доказать её можно было только если сам увидел сие действо или свидетели были. Но эта причина указывалась только на втором месте в перечне возможных виновностей.

На первом месте размещен проступок недонесения мужу услышанных оппозиционных разговоров. Ну представим такое в наше время.

ЗАГС. «Причина развода? Она слушала как негативно отзываются о власти, а мне не сообщила об этом. Я не готов дальше жить с таким человеком.»

Лишь на третьем месте в числе возможных причин расставания указано желание супруги убить своего мужа. Ну или недонесение об известном ей чужом замысле убийства.

Воровство имущества мужа или организация такого воровства тоже присутствовали, но на последнем месте. Следует особо обратить внимание на два пункта, которые шли до.

Вполне серьезной причиной для развода являлось нарушение запрета мужа на посещение игрищ различных днем или ночью, или же дама ночевала вне дома без спросу. Можно было остаться без мужа если даже если женщина без его разрешения ела, пила, ходила с другими людьми.

Эти установления перекликаются с византийским законодательством. Первое время, до принятия собственных законов, использовали ромейские нормы законодательства напрямую. Был известен в частности краткий свод византийского законодательства под названием Эклога[110], в котором помимо перечисленных нами ранее условия для развода имелись и следующие основания:

1) Неспособность к брачному сожительству, если это стало известно лишь после брака

2) Наличие заразных заболеваний

3) Безызвестное (до 3 лет) отсутствие супруга

4) Уход в монастырь одного из супругов

5) Если муж обвинил супругу в прелюбодеянии, а доказательств не предоставил

6) Если муж торгует честью жены

Важно отметить, что права мужчины и женщины в русском законодательстве ранних веков Древней Руси максимально выравнивались[111], и виновные в разводе не имели права вступать в новый брак. А для примера, у византийцев по закону мужчина был виноват в измене лишь в том случае, если совершал соответствующее деяние в доме у себя, или когда оказывалось, что у него на стороне имеется вторая семья. Поэтому, можем судить об изрядной либерализации законодательства при его адаптации к реалиям русской жизни. В подтверждение этому, следует привести и ещё один пункт, действовавший в одно время.

Он заключался[112] в том, что женщина могла инициировать развод, если супруг её не может содержать семью, а пропил всё, что только мог. Отражал, так сказать, отечественные реалии. Правда, позже этот пункт куда-то пропал и женщинам надлежало терпеть своего выпивающего супруга в надежде на его будущее исправление. Да и куда было идти женщине и на что жить, если супруг уже выменял добро всё на хмель. Убить разве что? Шли и на такое. Кстати, давайте посмотрим, в равной ли степени каралось убийство мужчин и женщин.

«Убийца женщины тем же судом судится, что убийца мужчины»[113], утверждает закон древнерусский. Это однозначное равноправие оттеняется тем фактом, что в случае убийства женщины при условии «если будет виновата» штраф взимается уже вполовину. Вина же убитой может быть, например, в супружеской неверности[114], что совершенно не коррелирует с современными нам представлениями о смягчающих обстоятельствах преступления. Тем не менее, возможно данное обстоятельство могло походить на современное юридическое понятие «состояние аффекта» – узнал об измене, не сдержался, убил. В современной статье 107 УКРФ состояние аффекта имеет силу смягчающего фактора. Разница в том, что оно может быть выявлено сегодня, как у мужчины, так и у женщины, совершивших убийство. А в законодательстве Древней Руси мы не видим смягчающих факторов для убийц-женщин. Нет вариантов «если виноват будет». Добавим, что жизнь холопа и рабыни ценилась дешевле. Возмещается лишь только в том случае, если убиты были вовсе без вины. Но здесь уже идет речь о несвободных людях.

Поэтому, хоть закон и предусматривал почти равнозначное наказание за убийство, женщине все же нужно было быть осторжней, не мстить даже совсем уже обнаглевшему мужу.

Вот такие правила. Хотя, с другой стороны, чего уж сложного. Не будь оппозиционеркой скрытой или явной, не пытайся убить мужа или обворовать его, не изменяй и всегда ставь в известность – где ты, с кем ешь, пьешь, гуляешь. Будет тебе счастье семейное, а покусившихся на твоего мужа отправят в церковный дом жить.