Наш последний общий предок жил около 100 миллионов лет назад на северном суперконтиненте, который образовался после того, как от Пангеи откололась Гондвана. В Гондване остались предки афротериев (слонов, дюгоней, трубкозубов и слоновых же землероек) и неполнозубых обитателей Южной Америки (ленивцев, броненосцев и муравьедов). На северном суперконтиненте жили северные звери – бореоэутерии, предки всех остальных млекопитающих, и среди них около 100 миллионов лет назад жил наш последний общий с кошками предок.

Поскольку мы все – потомки тех бореоэутериев, то мы с полным правом и сами можем считаться бореоэутериями. Название красивое. Люди обычно обижаются, когда их называют животными или зверями, не говоря уж про обезьян. Хотя, конечно, мы – и те, и другие, и третьи. Звание позвоночных или млекопитающих люди переносят гораздо спокойнее. А “бореоэутерий” вообще звучит гордо.

Как выглядел наш последний общий с кошками предок? Вполне симпатично. Это был маленький пушистый зверек. У него было две передних и две задних конечности. На каждой конечности было по пять пальчиков с крохотными коготками. Передние конечности он использовал для захвата пищи и рытья нор, а задние – для бега и чтобы почесаться. У него был умеренно длинный хвостик, чуткий носик и множество острых зубок. Глазки у него были маленькие, прикрытые веками от пыли и не сильно зоркие[80].

Ел наш предок практически все: мягкие семена, корни и побеги растений, червей и насекомых, не брезговал и мертвыми динозаврами, и остатками еды живых динозавров.

Откуда мы знаем, как выглядел наш последний общий с кошками предок? Ископаемых его остатков пока не обнаружено и вряд ли они когда-нибудь будут найдены. Но облик предка мы можем легко восстановить, используя сравнительную анатомию и принцип парсимонии. Этот принцип (известный также под именем бритвы Оккама) предполагает, что из нескольких объяснений, объясняющих явление, следует предпочесть наиболее простое.

Вот ход наших парсимонных рассуждений.

У всех плацентарных две передних и две задних конечности. У летучих мышей передние конечности – это крылья. Но поскольку остальные плацентарные (включая нас и котов) крыльев не имеют, то самое простое предположение: у общего предка плацентарных не было крыльев. Альтернативное предположение – что предок имел крылья и все его потомки, кроме летучих мышей, их утратили – кажется довольно абсурдным.

Приматы, хищные, насекомоядные, грызуны и многие другие плацентарные, кроме непарно– и китопарнокопытных, используют передние конечности для захвата пищи и рытья нор, а задние – для бега и чтобы почесаться, значит, наш предок именно так и поступал. Большим он быть не мог, потому что тогда большими были динозавры, а значит, он был маленьким. Из-за засилья динозавров он обязан был вести ночной и норный образ жизни со всеми вытекающими из него адаптациями.

Жил наш предок вполне счастливо: на прошлом не зацикливался, о будущем не задумывался. Естественно, у нашего общего предка была супруга, вряд ли постоянная и, скорее всего, не одна. Но нас интересует только та из них, которая была нашей и котовой последней общей предкой™,[81].

А теперь вдохните и представьте себе, что у этой пары наших последних общих предков было несколько детенышей, и одни из них стали предками эуархонтоглиров, то есть всех на свете грызунов с зайцеобразными, всех на свете тупай, шерстокрылов и приматов, и в том числе нас с вами, а другие – предками лавразиотериев, то есть котов и всех остальных зверей, кроме тех, кого мы упомянули выше. Теперь можно выдохнуть. Потому что и те, и другие выжили и произвели своих потомков. Если бы с ними случилось что-то нехорошее, то мы бы этого не писали, вы бы этого не читали, и котов бы у вас на диване не сидело.

Мы сразу должны оговориться, что последний предок был не один, и предка тоже была не единственная. Если бы мы могли генотипировать всех бореоэутериев, живших на земле в 101 000 000 году до нашей эры, то среди них мы бы определили две группы – тех, кто были предками всех на свете ныне живущих бореоэутериев, и тех, от которых к сегодняшнему дню не осталось в живых ни одного потомка. Та же логика работает и дальше на всех пунктах ветвления. Вплоть до самого последнего. Все кошки, жившие на Земле по крайней мере 10 тысяч лет назад (а может, и в гораздо близкое к нам время), делятся на предков всех ныне живущих кошек и тех, от которых к сегодняшнему дню не осталось в живых ни одного потомка.

Сколько их было, наших общих предков, на огромной территории великого северного континента? Похоже, что не очень много. Тысячи? Десятки тысяч? Сотни тысяч? Вряд ли миллионы.