Наступило, наконец, утро. О его приходе известило радостное пение проснувшихся птиц за надувными стенами госпиталя.

Сморенный ночной бессонницей, Витек задремал. Как сквозь вату, слышал женский голос рядом с собой, ощущал на своем лице и шее влажную губку, затем сухое полотенце. Догадывался, что это, наверное, водные процедуры для лежачих больных.

Вскоре почувствовал, как кто-то приподнял его правую руку и, обхватив запястье, несильно придавил большим пальцем, как делала это мама Витька́, прощупывая пульс у больной бабушки. Витек открыл глаза и увидел уже знакомого очкастого доктора, совершавшего утренний обход.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – сразу же спросил тот, отпуская руку парнишки.

– Болит, – чуть слышно сказал Витек.

– Да как тут без боли после такой тяжелой операции? Считай, с того света тебя вытащили! – сказал очкастый доктор.

– А где мои ноги? И рука левая?.. – откинул Витек одеяло.

Доктор что-то замычал в замешательстве, но, справившись с собой, хмуро сказал:

– Нет их больше у тебя, парень, ампутировали.

– Зачем? – воскликнул Витек.

– Вообще-то, по большому счету, вопрос не ко мне, а к тем бравым артиллеристам, которые повадились обстреливать ни в чем не повинных мирных жителей. Это ж осколки их снаряда оставили тебя полностью без трех конечностей, а четвертую усекли. А наши хирурги лишь «подправили» эту грубую работу, постарались, чтобы злодейка-гангрена за тебя не взялась.

– Но почему они болят?

– В смысле?

– Ну, вот их нет, а они болят.

– Ах, вон ты о чем! Это, брат, синдром фантомных болей дает о себе знать. Слышал про такой?

Витек покачал головой.

– Примитивно говоря, фантомные боли – это ощущение боли в отсутствующих конечностях. Руки или ноги уже нет, а нервы, ранее их снабжавшие, продолжают отправлять сигналы в мозг, что и вызывает ощущение боли. Этакая, брат, иллюзия, навеянная недавним прошлым. Физиотерапия, лекарства со временем тебя от этого избавят, а пока терпи. И крепись!

Закусив нижнюю губу, чтобы не расплакаться, Витек отвернулся. Доктор ободряюще потрепал его по плечу:

– Ничего, прорвемся! Все будет хорошо!

Но прозвучало это у него как-то вымученно, устало. Позади ночное дежурство, впереди новый тяжелый и, как всегда, непредсказуемый рабочий день. А воспаленные от хронического недосыпа глаза просили хорошего сна.

– Готовьте к эвакуации! – кивнув в сторону Витька́, отдал распоряжение доктор кому-то невидимому, возможно, той женщине, которая недавно протирала парнишку влажной губкой, и продолжил обход.

Занимался новый день. Госпиталь освобождался от остатков сна, наполнялся ровным негромким гулом голосов раненых. От боли здесь очень редко кричали и даже громко не стонали. Лишь зубовный скрежет мог выдать, как тяжело этим парням ее подавлять, оставлять втуне.

Утро началось для Витька́ с новой волны фантомных болей. Резко закололо в несуществующих ногах. А левая рука совершенно онемела. Хотелось высвободиться от этих «иллюзий» в крике, но пример других, терпеливых раненых заставлял сдерживаться.

Однако от повышенных децибел госпиталю в это утро уберечься было не суждено. Доктор еще не успел закончить обход, как со стороны приемно-сортировочного модуля – «сортировки» по-здешнему – послышалась громкая перепалка. До визга доходящий женский голос на чем-то настаивал, охрана на входе не соглашалась. Очкастый доктор поспешил на выяснение происходящего. А через несколько минут вернулся уже вместе с пожилой рыхлой теткой с самодельной тряпичной сумкой в руке.

– Очень хорошо, что зашли! А то ведь никаких документов ни при нем, ни на подворье не найдено. Кто он, что?.. Нам же его оформить надо. Может, вы проясните?..

– Проясню, обязательно проясню! – заверила тетка.

Витек сразу узнал визгливый голос соседки. Она жила неподалеку, на другой стороне их улицы, и частенько наведывалась к ним по разным причинам, а то и просто поболтать.

Боль-иллюзия немного отпустила, и Витек смог даже слегка приподняться навстречу приближающейся соседке.

А она, завидев его, заголосила так, что у всех, кто находился в модуле, заложило в ушах:

– Витек, чадушко ненаглядное, живой?!

– Живой, тетя Поля, живой, ранило вот только… немного, – через силу ответил Витек и натянул одеяло до подбородка. Очень уж не хотелось ему, чтобы увидела соседка, что от него на самом деле осталось. И торопливо спросил: – Наши-то – бабушка, мама, Настя – как там? А дом обстрелом не повредило?

Соседка охнула и стала медленно оседать. Она наверняка упала бы, не подхвати ее вовремя доктор и не усади на стул. Медсестра принесла нашатырь, привела в чувство.

– Ой, сынку! – приходя в себя, заплакала соседка. – Ни дома вашего нет, ни подворья. Прямо в дом снаряд угодил, там и разорвался. Всех махом и порешило: и Никитичну, и Оксану, и Настену… Да что там… – через рыдание прорвалось у соседки: – Всю живность вашу, какая была, враз, будто литовкой кто взмахнул, скосило! Думали, что и ты тоже вместе со всеми… А ты, вишь, уцелел…

Витек, слушая тетку Полю, непроизвольно выпустил из правой руки одеяло. А когда попытался вернуть на прежнее место, рука перестала слушаться и, дернувшись, как от удара током, вообще откинула одеяло в сторону, явив взору соседки изуродованное тело Витька́. В ужасе она схватилась за голову и запричитала:

– О, Боже праведный, да что ж они творят, нелюди, отродье дьявольское! Хлопчик и школу-то не успел закончить, а ему уже теперь куда ни кинь – везде клин! Витенька, сиротинушка ты горемычная! Ни кола, ни двора, ни родной души рядом у тебя не осталось. Как дальше жить-то дальше будешь?

– А отец? – вспомнил Витек. – О нем что-нибудь известно?

– Та ничого? Где-то воюет. Но вестей никаких. Чи живой, чи нет?..

– Тетя Поля, если объявится, пусть найдет меня, ладно?

– Ну, если объявится…

Соседка безнадежно махнула рукой и снова зашлась в рыданиях. Медсестра с доктором под руки повели ее из модуля. А Витек зарылся лицом в подушку и надолго замер, пропитывая ее слезами.

День клонился к вечеру, а Витек все никак не мог поверить и смириться с мыслью, что нет больше дома, в котором он родился и прожил всю жизнь, как нет уже и его обитателей. Кровавая птица войны одним махом уничтожила семейное гнездо Сенчуковых, а злополучный прилет злополучного снаряда американской гаубицы М 777 расколол жизнь самого чудом уцелевшего Витька́ на две совершенно разные части: безоблачное солнечное «до» и свинцово-тяжелое, неизлечимо больное и беспросветное «после».