Парты и стулья в классе были в беспорядке — одноклассники ушли, не прибрав за собой.

Сюй Шэну было больно: Шао Чжань прокусил ему губу, но он ничуть не отстранился, а наоборот, схватив Шао Чжаня за воротник, потянул его на себя. Они целовались беззастенчиво, на задних партах.

Однако по вечерам дежурный учитель обходил учебные корпуса —Вскоре с лестничной клетки послышались шаги — сначала далёкие, затем всё ближе.

Сюй Шэн постепенно наловчился. Даже сидя на корточках на парте, его ноги всё равно казались непозволительно длинными — колени выше плеч, идеальная «вешалка» для одежды. Он даже сам потянулся вперёд и, когда Шао Чжань собрался отстраниться, пробно лизнул его в губу: «Не нацеловался».

Они стояли на задних рядах. Шао Чжань, подняв руку, без труда дотянулся до выключателя лампочки сбоку от классной стенгазеты. Щёлк — свет в классе погас.

«…»

Сюй Шэн думал, что Шао Чжань потащит его наружу, прятаться от учителя, но Шао Чжань не стал. Они продолжали целоваться в темноте.

Потому что после того, как свет выключили, класс слился с ночным мраком за окном — в глазах не было видно ровным счётом ничего. И дежурный учитель, поднимавшийся по лестнице, в любой момент мог завернуть к седьмому классу. Кроме ощущения губ, Сюй Шэн слышал ещё и биение собственного сердца.

Наконец Шао Чжань сжал его подбородок и спросил: «Достаточно?»

Заниматься такими вещами в классе — довольно острые ощущения.

Сюй Шэн прищурился, всматриваясь в очертания Шао Чжаня, скрытые темнотой: «А если недостаточно — продолжим у нас?»

Шао Чжань натянул капюшон его толстовки ему на голову: «Только не проси потом прекратить со слезами».

Шао Чжань явно имел в виду другое, и эти «слёзы» были не в прямом смысле. Сюй Шэн разве что краснел уголками глаз да ругался, а потом, получив удовольствие, наплевавски забывал о партнёре.

Помогать руками… и правда очень утомительно.

Сюй Шэн цокнул языком, не желая признавать, что он настолько труслив. Он спрыгнул с парты, опершись одной рукой, и они успели улизнуть обратно в общежитие аккурат до того, как дежурный учитель добрался до седьмого класса.

Цю Цю не давала покоя их стенгазета. На следующий день она даже не позавтракала, пришла в класс пораньше. Вместе с ней пришли и двое других членов группы по стенгазете.

Юань Цзыцян: «Цю-цзе, не корите себя, это я лажаю».

Тань Кай на словах был самоуверен, но, закончив рисунок, растерял всю уверенность: «Цю-цзе, простите, что наша классная стенгазета получилась такой — это всё моя вина, я слишком самонадеянно оценил свои художественные навыки, это я…»

Толкая дверь класса, Тань Кай застыл, и вторая половина фразы резко сменила направление: «Не туда зашли».

«Чего ты выдумал, написано же «Второй старший, седьмой», год тут ходим — разве можно ошибиться, — Юань Цзыцян оттолкнул Тань Кая, собираясь войти в класс, но, едва договорив, резко отступил назад, — Блин, правда не туда зашли — это не наш класс!»

Откуда в их классе могла взяться настолько красивая стенгазета!

Первой мыслью Цю Цю тоже было: это не седьмой класс.

А затем в голове медленно всплыла фамилия, которую тот парень вчера небрежно написал в регистрационном бланке, и его же самоуверенно-дерзкий голос: «Я возьмусь».

Она застыла у двери класса. Звёздное небо на стенгазете и сложенные из разноцветных блоков человеческие фигуры производили мощное визуальное впечатление — в сравнении с тем, что рисовали до этого Тань Кай и остальные, это выглядело как уровень трёхлетнего ребёнка. И не только Тань Кай — самая лучшая стенгазета в параллели была у соседнего шестого класса. Мелковый рисунок третьего класса, которым они гордились, ещё вчера был хоть куда, но теперь, когда появилось с чем сравнивать, он превратился в бледную тень.

Наконец Цю Цю произнесла: «Это… нарисовал Шэн-гэ».

Тань Кай: «Я его знаю?»

Юань Цзыцян: «Кого?! У нас в классе есть ещё один Шэн-гэ?»

Цю Цю: «…»

Ещё до подведения итогов по классам разнёсся слух, что стенгазета, которую выпустил седьмой класс, офигенно крутая.

Итоги тем более не стали сюрпризом.

Первое место по стенгазетам: Второй старший, седьмой класс.

Все в параллели были потрясены, особенно ученики шестого класса, которые ещё вчера насмехались над убогой стенгазетой седьмого.

«Ничего себе, что произошло вчера вечером?»

«Седьмой класс врубил читы?»

«А ещё вчера говорили, что шестой класс точно выиграет…»

Самого Сюй Шэна итоговый результат совершенно не интересовал. Из-за того, что вчера он задержался допоздна, да ещё и несколько ночей подряд сидел из-за экзаменов, он проспал весь первый урок самоподготовки. Перед тем как лечь, он увидел, что сидящий впереди одноклассник уставился на него не отрываясь. Когда Сюй Шэн был сонным, характер у него был не очень: «Что-то нужно? Если есть дело — говори, когда я проснусь».

Одноклассник молча отвернулся, подумав про себя: их седьмой класс действительно включил читы. И зовут этот чит — «школьный хулиган».

Когда Сюй Шэн проснулся, половина первого урока химии уже прошла, и утреннее подведение итогов по стенгазетам тоже давно закончилось.

Шао Чжань протянул ему переписанный конспект и заодно сообщил: «Наш класс — первое место».

Сюй Шэн протянул «Оу» без особой реакции: «Нормально, обычное дело».

Шао Чжань продолжил докладывать бесстрастно: «Цю Цю передаёт спасибо. И ещё — завуч по воспитательной работе из соседнего класса плакала».

Сюй Шэн почесал нос. Заставить завуча по воспитательной работе плакать — такое в его практике стенгазет случалось уже не раз: «…Я же говорил, что участвовать в таких мероприятиях хлопотно. Если бы не то, что Цю-цзе отчитали, я бы точно не согласился. Этот завуч из соседнего класса — парень или девушка? Если парень — забей, если девушка — может, мне сходить, конфетку подарить?»

Шао Чжаня раздражала эта способность Сюй Шэна быть «другом всех девчонок»: «Подаришь конфетку — и что собираешься сказать?»

Сюй Шэн задумался на секунду и придумал вступительную фразу: «В следующий раз поддамся?»

Шао Чжань: «…»

Мастер Сюй Шэн по части утешения действительно был первоклассным. Если бы он правда пришёл с конфеткой, подкараулил её у задней двери и бросил «в следующий раз поддамся», завуч из соседнего класса до самого выпуска не пришла бы в себя от этого флирта.

Закончив говорить, Сюй Шэн раскрыл конспект Шао Чжаня, собираясь его переписать, но тот протянул руку и просто забрал конспект обратно.

«…Эй, — Сюй Шэн постучал ручкой по парте, — это что значит?»

Шао Чжань молчал.

Сюй Шэн: «Братик?»

Шао Чжань холодно ответил: «Братиком не поможешь. Записи на доске — поднимай голову и переписывай сам».

Сюй Шэн отложил ручку. Делать нечего, пришлось льстить напрямую: «На доске почерк не такой красивый, как у тебя».

«Блин, не пойду никуда, — быстро сообразив, Сюй Шэн дёрнул Шао Чжаня за угол рубашки, — не пойду, ладно? Я пошутил».

Стенгазета, нарисованная Сюй Шэном, сначала разошлась по школьному форуму, а потом кто-то выложил её на интернет-платформу, где она собрала кучу лайков с большим тегом: «Стенгазета из чужого класса».

История с плачущим завучем из шестого класса дошла аж до Мэн Говэя. И не то чтобы вся параллель поражалась силе седьмого класса — сам Мэн Говэй был весьма впечатлён: «У нашего Сюй Шэна такие выдающиеся таланты? А я и не знал?»

Мэн Говэй: «Я уже приготовился к тому, что наша стенгазета займёт последнее место».

Уровень Тань Кая — будто грамота за третье место на конкурсе рисунков в детском саду — внушал отчаяние. Мэн Говэй поначалу присматривался к стенгазете седьмого класса и прикидывал, какой результат они покажут на этот раз. Взглянул разок — и душа упала: ладно, учёба важнее, стенгазеты — всё это суета.

Мэн Говэй всё ещё удивлялся, когда не прошло и двух недель, как ему позвонила мать Сюй Шэна.

По своему чуткому чутью он понял: женщина в эти два раза звонила с совершенно иной интонацией, чем раньше. И когда речь заходила о Сюй Шэне, и фокус внимания сместился — она больше не спрашивала, не занимается ли Сюй Шэн в школе чем-то, не связанным с учёбой.

Сюй Япин: «Здравствуйте, учитель».

Сюй Япин прошла у тёти Кан курс ликбеза о художественных вступительных экзаменах и поняла: если Сюй Шэн с его уровнем честно подтянет общеобразовательные предметы, то поступит куда угодно. Этого она никак не ожидала.

Когда она через «Сюй Чжаня» осознала, что нужно отпустить ситуацию и позволить Сюй Шэну заниматься тем, что ему нравится, она не задумывалась так глубоко и не ожидала, что у него будут такие блестящие результаты.

Разжав руку, она получила подарок, который преподнесла ей судьба. И её бросало в дрожь от мысли: а если бы она тогда не уступила — сколько бы Сюй Шэн упустил?

Сюй Япин объяснила причину звонка: «Дело вот в чём: Сюй Шэн планирует сдавать художественный вступительный…»

Мэн Говэй: «?» Художественный — что?

Сюй Япин: «Скоро ведь уже одиннадцатый класс, вот я и подумала заранее вас предупредить. В одиннадцатом классе ему ещё нужно ехать в художественную студию на интенсив — на уроки в школе он не сможет ходить, ситуация особенная…»

За месяц до единого экзамена по изобразительному искусству наступает так называемый «интенсивный период». Абитуриентам нужно оставить общеобразовательные предметы и поехать в художественную студию для интенсивной подготовки к экзамену — плотные занятия, чтобы набить руку и повысить технический уровень, дабы показать на экзамене наилучший результат.

Мэн Говэй слышал про интенсивную подготовку — так делала соседняя вторая школа Лиян, про процедуру художественного экзамена он кое-что знал. Но в их школе Линьцзян никогда не было художественных абитуриентов!

Не то что в последние годы — даже если оглянуться назад, до самого основания школы, не найдётся ни одного!

После короткого потрясения Мэн Говэй быстро вернул себе дар речи и сказал: «Я понял. Эта ситуация, эта — действительно особенная».

Слишком особенная.

Настолько особенная, что он понятия не имел, как докладывать о ней заведующему учебной частью.

Закончив объяснять ситуацию, Сюй Япин перед тем, как повесить трубку, задала ещё несколько вопросов: «Как у Сюй Шэна в последнее время с эмоциональным состоянием?»

«Не было ли каких-то странных поступков? Ну, например, он будто внезапно стал другим человеком?»

«Или вдруг не говорил чего-то непонятного?»

«…»

Мэн Говэй только переварил новость о том, что их школа Линьцзян выпустит первого в истории художественного абитуриента, как услышал эти вопросы.

Звучало это так, будто речь шла о психически больном.

Сюй Шэн же вполне нормальный.

Неужели матери теперь до такой степени переживают за детей? — озадаченно подумал Мэн Говэй.

После инцидента со стенгазетой весть о том, что Сюй Шэн собирается сдавать художественный экзамен, быстро разнеслась по учительской: их школа Линьцзян вот-вот получит первого со дня основания художественного абитуриента.

Чем больше обсуждали, тем больше в обсуждениях звучало скептических ноток.

«Учитель Ян, — в другой классной комнате одна учительница обратилась к временной преподавательнице химии седьмого класса, — Сюй Шэн ведь из вашего класса, верно? Говорят, он собрался в художники. Удивительно, в нашей школе ещё не было художников».

Учительница Ян и раньше недолюбливала Сюй Шэна, и то, что в этом семестре его отношение к учёбе изменилось, этого не меняло.

В глубине души она относилась к его выбору «художественного» пути с предубеждением. Она усмехнулась: «Хочет пойти по лёгкому пути. С его баллами — да, сейчас они немного поднялись, — но поступить по-честному в хороший вуз практически невозможно».

Помимо учителей, обсуждали это и в коридорах учебного корпуса, где постоянно сновали ученики.

На утреннюю зарядку все уже ушли на стадион, и несколько опоздавших из шестого класса собрались вместе, переговариваясь на ходу к лестнице. Один из них недовольно сказал:

«У художников требования по общеобразовательным предметам низкие. По методике подсчёта баллов в один и тот же вуз можно попасть, даже если баллы по общеобразовательным предметам гораздо ниже наших…»

«Блин, так круто, да?»

«Мы тут корпим над учебниками, а эти художники ещё и со скидкой поступают?»

Ученики шестого класса, у которых уверенная победа была вырвана из рук седьмым, даже несмотря на то, что Сюй Шэн — школьный хулиган, не постеснялись почесать языками за спиной: «Я думаю, если у Сюй Шэна и так баллов не хватит, он может и вуз себе купить, ничег…»

На этих словах они резко замолчали.

Перед ними, спускаясь по лестнице, стоял юноша, от которого веяло ледяным холодом. В руках он держал тоненький задачник. Когда он писал задания, то закатывал рукава, открывая худые запястья.

Этот господин носил звание, перед которым любой преклонялся от души и с уважением называл: Бог Учёбы.

Шао Чжаня вызвал учитель для индивидуальной проверки задач, и, проходя мимо тех нескольких из шестого класса, он не просто прошёл сквозь них, а остановился перед одним из них.

«Что ты только что сказал?»

Тон был отнюдь не дружелюбным.

Ледяным насквозь.

Даже если в их глазах Шао Чжань и носил ореол Бога Учёбы, сейчас этот ореол не мог сгладить холодную свирепость в его взгляде. Одним своим присутствием он давил так, что становилось трудно дышать. Долго не получая ответа, он, казалось, потерял терпение: «Я что, по-китайски непонятно сказал? Повтори, что ты сказал».