Кан Кай даже не подозревал, что его тщательно подготовленная лесть пролетела мимо цели. Сначала с той стороны холодно ответили одной фразой, а затем замолчали. Он снова крикнул «эй», но собеседник просто оборвал звонок.

Ладонь Шао Чжаня была тёплой. Шэ Шэн подумал, что тот держит его, чтобы он не ушёл, но быстро понял, что направление силы в руке Шао Чжаня отличается от его предположений. Шао Чжань потянул его назад, и они отступили на несколько шагов от людского потока.

Шумная толпа мгновенно отдалилась от них. Фейерверки озарили всё ночное небо.

Шэ Шэн, чьи мысли спутал этот неожиданный звонок от Кан Кая, вдруг словно вернулся в тот дождливый день больше года назад. В голове взорвался грохот, вместе с раскатом фейерверка нахлынули бесчисленные голоса, а потом они внезапно стихли, потому что Шэ Шэн сквозь пелену услышал, как Шао Чжань говорит ему на ухо: «Куда хочешь пойти?»

В тот момент, когда Кан Кай закончил говорить, Шэ Шэн перебрал в голове множество возможных реакций. Он думал, что Шао Чжань может спросить его, в чём дело, может удивиться, может засомневаться… но только не это.

Шао Чжань действительно не собирался заставлять его смотреть правде в глаза и не хотел допытываться. Если Шэ Шэн сейчас хочет сбежать — он позволит ему.

Фейерверк только начался, народу было больше всего. Толпа хлынула вперёд, а они двое пошли в обратном направлении. Шэ Шэн, ведомый за руку, сделал пару шагов, а потом просто побежал.

— Ух ты, фейерверк!— Фоткай быстрее, ты мне объектив загораживаешь.

Девушки не могут устоять перед фейерверками. Цю Цю, подперев лицо руками, обернулась, чтобы найти одноклассников из седьмого класса, но обнаружила, что места у клумбы, где сидел один и стоял другой, опустели. Она огляделась, но не нашла Шэ Шэна и Шао Чжаня: «А где Чжань-гэ и Шэн-гэ?»

Юань Цзыцян, изо всех сил удерживая позу: «Я тоже хотел бы знать, куда они делись. Мне уже надоело так стоять, может, ты, Цю-гэ, сфоткаешь меня?»

Цю Цю: «…»

Зимний ветер был пронизывающим и сухим, но Шэ Шэн вспотел, всё тело горело. Толпа окончательно отдалилась. Часть аттракционов в парке уже закрылась. Они остановились в уединённом углу.

Позади был только что закрывшийся магазинчик. От места просмотра фейерверков их отделяло несколько улиц, здесь почти не было прохожих.

На скамейке у входа в магазинчик никого не было. Шэ Шэн сел, поставив ноги на край скамейки и согнув колени. Точнее, поза была скорее «сжавшись в комок». Из-за того, что он перегрелся на бегу, он снял куртку, и в широком вороте свитера вся его фигура излучала расслабленность, совершенно не соответствующую внешности «Шао Чжаня».

Долгое время никто не решался заговорить первым.

Ещё вчера Шэ Шэн отвечал Кан Каю в сообщениях на эту тему, но не ожидал, что уже сегодня всё раскроется лично. Он понял, что дело не в том, что он не хотел говорить, не было возможности, не успел. Он сам не знал, как к этому подойти.

Растерянность, желание сбежать, непонимание — все эти чувства были внутри него.

Немного придя в себя, Шэ Шэн поднял лицо, уткнутое в колени: «Я…»

Он поднял голову и увидел Шао Чжаня, стоящего перед ним. Глядя на «себя» с такого ракурса, Шэ Шэн испытал нереальное, иллюзорное ощущение раздвоения, словно он действительно видел другого себя, пришедшего из далёкого края времени. Но вскоре это наваждение рассеялось, потому что Шао Чжань протянул руку и очень легко похлопал его по голове: «Не хочешь говорить — можешь не говорить».

Шао Чжань стоял в тени дерева, спиной к свету, сочившемуся с улицы. Одной рукой он полез в карман куртки и нащупал половинку леденца, который не доел утром. Он развернул обёртку и наклонился.

Шэ Шэн не успел среагировать, как во рту у него уже оказалась конфета.

— Сладкое заставляет мозг выделять дофамин, — сказал Шао Чжань. — Дофамин — это нейромедиатор, который напрямую влияет на эмоции человека.

Шэ Шэн: «…» Ещё и урок химии устроил.

Шао Чжань: «Я хотел накормить тебя по-другому». Пауза. «Но при таких обстоятельствах, пожалуй, не стоит».

По-другому.

Каким именно «по-другому» — и так понятно.

Шэ Шэн, прикусив конфету, не знал, то ли этот самый «дофамин» действительно сработал, то ли всё дело в присутствии Шао Чжаня рядом. Спустя мгновение он сказал: «Я не то чтобы не хочу говорить… Просто эта история слишком длинная».

Поразмыслив, Шэ Шэн решил начать с выпускных экзаменов: «Вообще-то раньше я хотел поступать…»

Шао Чжань перебил: «Во вторую школу Лиян».

Шэ Шэн запнулся на полуслове.

— Откуда ты знаешь?— Позавчера твоя мама упомянула. Примерно так я и догадался.

Шэ Шэн застыл на пару секунд.

Да, эта тема всплывает каждый раз, когда он возвращается домой. То, что Сюй Япин заговорила об этом, совсем не удивительно.

Шао Чжань уже почти всё понял ещё до звонка Кан Кая. Пазл был почти собран — не хватало лишь одного фрагмента. Слова Кан Кая стали тем самым последним кусочком, завершившим всю картину.

Раз Шао Чжань уже сам всё понял, Шэ Шэн сам не знал, почему почувствовал облегчение. После этого слова потекли легче.

Шэ Шэн разгрыз конфету: «Ты раньше слышал о Лияне?»

Шао Чжань: «Я не смотрю на школы с низким проходным баллом».

«…»

Шэ Шэн тихо выругался: «Молодой человек, мы так разговаривать будем?»

Хотя проходной балл во второй школе Лиян был низким, результаты по живописи были совсем не низкими. Каждый год призёров предэкзаменационных конкурсов в основном составляли ученики именно второй школы Лиян. Конечно, в школе хватало и тех, кто просто плыл по течению, — художественных учеников, у которых не ладились общеобразовательные предметы и которые шли на факультатив по рисованию, чтобы снизить баллы, а школа таким образом повышала свою успеваемость. Но в школе Лиян было и немало тех, кто действительно хорошо рисовал.

В конце концов, в городе А была всего одна школа с художественным уклоном. Образовательные ресурсы там были богатыми: каждую неделю проводили два дня уроков рисования.

Шэ Шэн никогда раньше ни с кем так не говорил об этом. Даже Кан Кай по большей части лишь догадывался: он знал, что Шэ Шэн ссорился с Сюй Япин из-за этого, но в детали не вникал.

Но в конце концов, это было семейным делом Шэ Шэна, и Шао Чжань не мог принимать решения за него.

Шао Чжань просто ни с того ни с сего вспомнил Шэ Шэна, которого с первого класса старшей школы директор Гу таскал на трибуну для проведения воспитательных бесед. И как среди одинаковых школьных форм этот парень каждый раз стоял там, словно белая ворона.

Та история со школьной формой наделала много шума. Все не могли понять, почему Шэ Шэн не носит форму, и в итоге списали это на «хулиганские замашки». Кто-то даже говорил: «Для хулигана не носить форму — это нормально. Бунтарство, дерзость, желание выделиться».

А ещё он вспомнил их первую встречу в начале второго класса.

Экзаменационные места — по одному человеку за партой.

Новый классный руководитель Мэн Говэй сидел рядом с кафедрой и говорил: «Не стоит расслабляться только потому, что это вступительный тест. Экзамен будет довольно сложным…»

Вентилятор на потолке всё крутился, и только на месте справа царила полная неподвижность. Юноша без школьной формы, ничуть не стесняясь, проспал весь экзамен, лёжа на парте.

В семнадцать лет юноши совсем не умеют сдерживать свою остроту. Это самый дерзкий возраст, особенно у таких, как Шэ Шэн, кого просто невозможно обуздать. Шао Чжаню было трудно представить, сколько усилий тому потребовалось, чтобы склонить голову.

Шао Чжань понял, что сейчас он совсем не чувствует неловкости из-за чужого тела. Потому что Шэ Шэн, которого он видел сейчас, был самым настоящим Шэ Шэном.

Он не был тем, кто ничему не учится и приходит в школу убивать время.И не тем, кому всё равно.И уж точно не тем, кто на самом деле хотел поступать в Бэйда Цинняо.

Шао Чжань: «Тебе очень нравится рисовать?»

Шэ Шэн замер.

Шао Чжань не очень разбирался в предэкзаменационных конкурсах. По правде говоря, даже зная, что Шэ Шэну нравится рисовать, он не понимал, насколько хорошо тот умеет это делать. Поэтому он сказал это совершенно искренне, вне всяких внешних обстоятельств: «Раз нравится — не сдавайся».

Фейерверк подходил к концу. Последние огни заполнили всё ночное небо.

Тем временем Сюй Япин ждала дома возвращения «сына».

Перед уходом Шэ Шэна Сюй Япин спросила, во сколько примерно он вернётся вечером. Шао Чжань прикинул время навскидку, но не думал, что одноклассники из седьмого задержатся так надолго из-за фейерверка.

Сюй Япин приготовила ужин, ждала и ждала, не выдержала и позвонила сыну: «Ты идёшь? Ты же говорил, вернёшься около семи, а уже половина десятого».

Когда Шао Чжань взял трубку, компания из седьмого класса как раз шла обратно по улице. Завидев их издалека, они замахали руками: «Мы вас обыскались… А вы вон где прячетесь».

Шао Чжань взглянул на Шэ Шэна, беззвучно одними губами произнёс «твоя мама», и только потом ответил: «Скоро будем».

Само по себе эти два слова ничего особенного не значили, но Сюй Япин всё равно оторопела от них.

Женская интуиция — штука очень тонкая.

В последнее время «Шэ Шэн» начал казаться ей очень странным. И это чувство с каждым днём совместного пребывания дома нарастало всё сильнее.

Сюй Япин бессознательно стиснула подол одежды.

Она подавила это странное ощущение и дала ещё пару наставлений. Затем, держа телефон в одной руке, другой повернула ручку и зашла в комнату Шэ Шэна что-то взять: «Уже так поздно, будьте осторожны по дороге. Кстати, скотч у тебя в комнате? Маме нужно заклеить… заклеить коробку».

Сюй Япин говорила и одновременно наклонилась, шаря по столу в поисках скотча.

Скотч она не нашла, но нечаянным движением руки вытряхнула из-под учебника по математике экзаменационный лист.

Сюй Япин не собиралась смотреть на этот лист, но краем глаза всё же уловила взглядом — и от этого мгновения кровь в её жилах застыла. Лист был заполнен только наполовину. Почерк острый, форма букв очень красивая — явно не принадлежащий Шэ Шэну!

В ту же секунду из трубки донёсся холодный голос. Чужой, леденящий душу. Голос, идентичный голосу Шэ Шэна, но при этом совершенно другой: «Понял».

Сюй Япин: «…»

Она смотрела на экзаменационный лист перед собой, слушала голос в трубке. Сомнения, которые росли всё глубже, больше нельзя было сдерживать.

С первого же дня возвращения «Шэ Шэна» домой ей казалось, что что-то не так. Поначалу она списывала это на плохое настроение ребёнка, но за несколько дней, которые она специально взяла отгул, чтобы побыть дома, это ощущение резко усилилось.

Своего сына она знала лучше всех.

Сюй Япин уже пару дней чувствовала, что «Шэ Шэн» словно подменили.

Но такое предположение было слишком невероятным. Разве может такое быть на свете?..

Сюй Япин твердила это себе, успокаивая: наверное, это лист одноклассника, случайно затесался среди книг и попал домой. Однако, стоило сомнению зародиться, как оно начало бешено разрастаться. И словно под влиянием какой-то потусторонней силы она пробным тоном спросила: «Шэн-а, купи маме по дороге манговый молочный коктейль, самый любимый, ладно?»

Шао Чжань не вслушался. Услышав про напиток, он, ни секунды не раздумывая и не удосужившись спросить самого Шэ Шэна, ответил: «Ладно».

Мир Сюй Япин рухнул!

У неё аллергия на манго. Она никогда не могла есть ничего, связанного с манго, и Шэ Шэн знал об этом.

Что же происходит?!

Шао Чжань и подумать не мог, что после нескольких дней притворства сыном его раскроет манговый молочный коктейль.