S: Что случилось.S: Кто это сделал.

Эти две фразы Сюй Шэна звучали так, будто он готов ввязаться в драку. Обычно ему было на всё плевать, но когда у друга случалась беда, он снова превращался в того Сюй Шэна, что засучивал рукава и лез в бой.

Кан Кай скинул голосовое: «Нет, дело не в том, что ты подумал…»

«Заляпанная картина» в рассказе Кан Кая была в самом буквальном смысле — в художественной студии парни толкались, и когда он нёс ведро с водой, чтобы поменять её, вода случайно выплеснулась и вместе с кистями, испачканными краской, оставила на его картине несколько полос.

«Он не специально, чуть не расплакался передо мной, — сказал Кан Кай. — Он знает, что завтра моя работа идёт на конкурс. Я, конечно, великодушный и сильный духом, я крепился и не плакал, но кто знает, в следующую секунду эти грёбаные слёзы просто брызнут!!!»

Кан Кай не стал наезжать на парня, только сказал в следующий раз быть осторожнее, а потом попытался спасти ситуацию. И не спас. Теперь ему реально хотелось плакать.

Кан Кай был в отчаянии, голос дрожал: «Неужели моя карьера в соревнованиях закончится вот так?»

«И новости о конкурсе живописи пришли всего несколько дней назад, а судьёй в этот раз ещё и старик Ян! Он приглашённый член жюри!»

Кан Кай записался на конкурс «Звёздное море» на каникулах именно из-за старика Ян Минцзуна. Он безгранично восхищался учителем Яном, который был для него путеводной звездой на пути живописи, его кумиром. Хотя на самом конкурсе «Звёздное море» старик Ян больше заинтересовался Сюй Шэном, помогавшим ему править картину.

«Не паникуй, — сказал Сюй Шэн. — Сфоткай и скинь мне, я гляну».

Кан Кай быстро сделал фото.

На снимке тёмно-коричневый водяной потёк перечеркнул картину по горизонтали. Изначально Кан Кай нарисовал широкое безмятежное голубое небо — цветовая гамма была очень чистой, даже тени на облаках были наложены едва заметно. Но потёк широкой полосой лёг поперёк, растёкшись вниз по бумаге. Хотя воду вроде бы уже промокнули салфеткой, всё небо и строения внизу покрылись несмываемыми следами.

Но ещё сложнее водяного пятна были разноцветные полосы, прочертившие изображение.

Они полностью разрушили изящную, нежную цветовую гамму картины.

Стиль Кан Кая — это комфорт и мягкость, но при этом он умел выстраивать контрасты, выделяя главные объекты. Он действительно попробовал сверху добавить ещё красок, но в целом всё выглядело чужеродно.

Кан Кай схватился за голову: «Можешь выбраться? Я реально в тупике. Мамы тоже нет, она сейчас, наверное, ещё в самолёте — на выходные они с тётей Ван сорвались в спонтанное путешествие».

Кан Кай, договорив, сам понял, что сморозил глупость: «Нет, забыл, ты же в интернате. Забей, я ещё попробую. Если не выйдет, завтра сдам как есть…»

Сюй Шэн помолчал: «Когда сдавать?»

«Завтра утром».

Сейчас было девять вечера.

Сюй Шэн выглянул в окно — к этому часу уже совсем стемнело. Дежурный, обойдя территорию, посветил фонариком и пошёл проверять другое здание.

Вообще говоря, с тех пор, как в начале семестра он каким-то наваждением сходил на склад, а потом заглянул в мастерскую проведать тётю Кан и Кан Кая, прошло уже больше года, и за это время он действительно больше не брался за кисть.

— «Мам, я больше не буду рисовать. Пусть будет Линцзянская Шестая».

Спор с Сюй Япин закончился тем, что после того звонка Сюй Шэн покорно уступил.

Сюй Япин долго не могла прийти в себя от изумления — она не понимала, почему он вдруг сдался: «Ты… серьёзно? Не будешь больше спорить с мамой?»

Сюй Япин тоже вздохнула с облегчением, пальцы невольно сжались. Ей показалось, что после стольких лет, когда жизнь душила её, не давая вздохнуть, наконец-то забрезжил просвет. И тут же она добавила с запоздалым раскаянием: «У меня в последнее время и правда был тяжёлый характер. Ты не принимай близко к сердцу. В Линцзяне хорошие преподаватели, раз ты согласен туда идти, я спокойна».

…

Сюй Шэн посидел немного на кровати, потом взял телефон и спустился вниз.

S: Жди.S: Я сейчас приеду.

Кан Кай: Ты же в школе, в это время у вас уже двери заперты, наверное…

Сюй Шэн не ответил.

Двери заперты — это точно. Мало того что школьные ворота, так ещё и дверь общежития на замке.

Чтобы выйти, оставался только один путь — открыть окно на первом этаже и вылезти.

Сюй Шэн обошёл камеры и места, где могли появиться учителя, и, привычно опершись на подоконник, выпрыгнул в окно. Снаружи горели только фонари, он в два счёта перелез через забор и успел как раз на последний рейс.

Обычно после того, как заканчивались занятия, на остановке «Линцзянская Шестая» почти никто не садился, тем более на последний рейс. Водитель уже хотел просто проехать мимо, но фары выхватили на автобусной остановке сидящую фигуру. Паренёк сидел на перилах, длинные ноги чуть согнуты, ступни касались земли.

Водитель остановился: «Ученик, так поздно домой?»

Сюй Шэн бросил монетку в автомат и прошёл назад. В салоне последнего рейса было пусто.

Он не стал объяснять, что едет не домой, а только что сбежал из школы.

До мастерской он добрался в половину десятого.

Кан Кай и не думал, что он действительно придёт: «Ты правда пришёл? А как ты вышел? А тебе за это выговор не влепят?»

«Через забор перелез, — ответил Сюй Шэн. — Не парься, учителя в школе меня не поймают».

Кан Кай швырнул кисть, готовый рухнуть на колени: «Ты мне как второй отец родной».

«Заткнись», — лениво бросил Сюй Шэн, прислонившись к дверному косяку.

Кан Кай уступил ему место.

Сначала Сюй Шэн взялся за объекты под небом. Метод он использовал тот же, что и Кан Кай до него — замешивал краску заново и перекрывал. Но добиться точного совпадения было сложно, нельзя было гарантировать, что получится один в один. Вот только чувство цвета у Сюй Шэна было отличное, краски он замешивал быстро и точно.

Но хуже всего было пострадавшее небо.

По дороге сюда Сюй Шэн продумал несколько вариантов. Один из них был довольно рискованным. Он протянул Кан Каю палитру: «Помой палитру».

Кан Кай смутно почувствовал неладное: «Ты не собираешься ли…»

Цвета на палитре Кан Кая были той же гаммы, что использовались на картине. Раньше Сюй Шэн никогда не просил его мыть палитру, и подтекст был очевиден — готовится к капитальной переделке.

Сам Сюй Шэн тоже не был уверен на сто процентов — всё-таки изменения были слишком радикальными. Раньше, когда он помогал Кан Каю править картины, он только дорабатывал уже существующую основу.

Сюй Шэн взял кисть и прижал веерную кисть к губке: «Морально готовься. У меня есть одна очень смелая идея».

Кан Кай: «…»

Переделывали они до самого утра.

Кан Кай смотрел с открытым ртом. Раньше он думал, что в этот раз, может, попадёт в десятку, а теперь пересмотрел прогнозы — теперь он был уверен, что возьмёт первое место: «Ни фига себе, круто… Ну ты и смелый…»

Идея Сюй Шэна была действительно дерзкой — он просто взял эти следы и превратил небо в подобие перевёрнутой палитры, до крайности броской, с переливающимся светом и тенями, пробивающимися сквозь слои облаков, доведя столкновение цветов до предела.

Стиль рисования Сюй Шэна был очень похож на него самого.

Кан Кай рисовал в более академической, правильной манере, максимально приближаясь к шаблонам из учебников, тогда как Сюй Шэн иногда творил, полагаясь на чутьё и вопреки правилам.

Сюй Шэн потёр переносицу, убрал руку и отложил кисть в сторону: «Остальные детали сам добавишь».

Кан Кай взял кисть, прополоскал её в ведре с водой и вздохнул: «Сравнивать людей — себя не жалеть».

Сюй Шэн пододвинул стул, сел рядом и начал беззаботно играть с телефоном: «Согласен. Победить меня в таланте сложновато, но ты можешь наверстать упорством. Я уже сто раз говорил: трудолюбие компенсирует недостаток способностей».

Кан Кай: «…»

Сюй Шэн сбежал из школы и потом так долго возился с картиной — теперь его начало клонить в сон. Но Кан Каю ещё нужно было доводить детали, и закончить он мог только к рассвету.

Сюй Шэн разблокировал телефон и глянул на время.

2:15.

Возвращаться в школу в такой час было слишком хлопотно.

Он решил перекантоваться ночь в мастерской. Уж если помогать, то до конца — посидит с Кан Каем, пока тот не закончит.

В панели уведомлений было одно непрочитанное сообщение.

— Тебя нет в комнате?

От Шао Чжаня.

Сюй Шэн выпрямился — не ожидал, что за самоволкой его ещё и спалят: Я выходил за водой.

Собеседник ответил быстро — в такой час не спит, значит, скорее всего, долбит контрольные.

— Ври дальше.

Сюй Шэн: «…»

— В мастерской у друга проблема, вышел на пару часов.

Сюй Шэн честно всё написал, а потом добавил: Ты же не собираешься на меня стучать?

В последнее время Сюй Шэн каждый день таскал с собой домашку и делал её у Шао Чжаня, а сегодня его не было. Шао Чжань дождался выключения света, постучал в дверь напротив — тишина, никто не открыл.

Шао Чжань как раз перевернул страницу контрольной, когда наконец дождался ответа. Он откинулся на спинку стула и не стал отвечать, выжидая, что тот ещё напишет.

Похоже, собеседник и правда занервничал.

— Сосед по парте, я думаю, ты не можешь быть таким бессердечным.

— Правила мертвы, а люди живые. У моего кореша в мастерской чуть жизнь не оборвалась, я вынужден был, обстоятельства вынудили.

Сюй Шэн отправил целую кучу сообщений.

Шао Чжань почти мог представить себе тон этих фраз. Он уже хотел ответить, как экран снова загорелся.

На этот раз Сюй Шэн прислал голосовое — короткое, всего четыре секунды.

Шао Чжань открыл. Голос парня звучал очень тихо — видимо, он учитывал, что рядом могут быть люди: «Чжань-гэ».

Голос на секунду запнулся.

«…Умоляю».

Сюй Шэн отослал голосовое, присев у двери мастерской, прикрывшись предлогом «в туалет». Отправив, он даже не решился переслушать его снова. В прошлый раз, на базе «Лючжоу», он точно так же сказал это слово, и Шао Чжань согласился взять его одеяло.

От Шао Чжаня долго не было никакой реакции.

Сюй Шэн прождал целую вечность, и наконец Шао Чжань прислал в ответ голосовое. Сквозь помехи электрического сигнала прижимать телефон к уху и слушать чей-то голос было удивительно — казалось, что собеседник говорит прямо тебе на ухо: «Не буду стучать».

Говоря это, Шао Чжань, кажется, открыл дверь, а потом раздались шаги: «Домашку писал? Если нет, я зайду к тебе в комнату и возьму».

Сюй Шэн, конечно же, домашку не писал.

Но теперь он уже не мог просто так не делать уроки, как раньше.

Шао Чжань зашёл в его комнату и забрал задания. Сюй Шэн нашёл стикер с благодарно рыдающим котом и отправил его.

Его сосед по парте — не только внешний усилитель. Он ещё и дома писать помогает.

Сюй Шэн встал и вернулся в мастерскую за перегородкой, лёг на стол и вяло продолжил переписываться с Шао Чжанем.

Шао Чжань решал задачи, так что иногда отвечал медленно.

Сюй Шэн крутил в руках угольный карандаш — неизвестно кем забытый на столе, — подгрёб под локоть лист бумаги для набросков и начал рисовать.

В голове у него не было никаких мыслей, поэтому он начал с деталей. Закончив одну часть, он невольно двинулся выше — форма Шестой школы, чуть выступающий кадык юноши… подбородок…

Кан Кай слишком долго сидел, отложил кисть, встал, размялся, решил передохнуть.

Он подошёл к Сюй Шэну и остро почувствовал, что этот тип, рисующий, прислонившись к стене и переписываясь с кем-то, какой-то другой. И выдал: «Это тот самый случай?»

Сюй Шэн не понял, всё ещё сосредоточенно рисуя глаза: «Что?»

Кан Кай: «Ты хочешь сказать, что взрослый мужик посреди ночи строчит наброски с такой нежностью во взгляде потому, что сам собой любуется, считая, что рисует офигенно? Ты вообще знаешь, какое у тебя сейчас выражение лица?»

Сюй Шэн как раз закончил глаза. На рисунке было очень узнаваемое лицо — холодное, отстранённое.

«Выглядит знакомо, — сказал Кан Кай, наклоняясь, чтобы присмотреться. — …Это же твой сосед? Который в прошлый раз приходил».

Сюй Шэн не отрицал.

Как в прошлый раз он не отрицал, что у него «кое-какая ситуация». Потому что понял: отрицать бесполезно.

Бесчисленные удары сердца указывали на один и тот же ответ.

Сюй Шэн в конце концов отложил карандаш, открутил крышку стоящей рядом бутылки с водой, отпил, закрыл обратно и сказал: «Бля… Это так заметно?»

Кан Кай уже давно хотел спросить про ту «ситуацию», о которой Сюй Шэн упоминал в прошлый раз, но сейчас его голос звучал на удивление спокойно. Он не выглядел удивлённым тем, какого пола была эта «ситуация» — возможно, потому, что люди искусства в целом более терпимы к таким вещам: «Заметно. Очень заметно».

Сюй Шэн ничего не ответил.

Кан Кай безжалостно вывел его чувства на чистую воду.

Сюй Шэн понял, что симпатия — это чувство, от которого не сбежать.

Не сбежать и не контролировать.

Как и то, что даже после того, как он сказал Сюй Япин, что больше не будет рисовать, он всё равно не удержался — не удержался и заглянул в мастерскую, не удержался и среди ночи, из-за одной фразы Кан Кая, пренебрёг всем и перелез через забор.

С Шао Чжанем было так же.