Кан Кай после ужина украдкой вернулся в спальню вздремнуть. Когда он, рассчитав время, зашёл в художественную мастерскую и скользнул взглядом в сторону Шэ Шэна, он так изумился, что сон как рукой сняло: «…»

— Это же тот самый бойфренд-вундеркинд Шэ Шэна.

— Что он здесь делает?

Шао Чжань сидел тут уже какое-то время. Помыв палитру, он устроился рядом и смотрел, как Шэ Шэн рисует. Они оба сидели в неприметных местах, к тому же вечерние занятия в мастерской и так не предполагали строгих правил — остальные сбились в кучки и болтали.

Даже в этой лёгкой суматохе эти двое всё равно бросались в глаза.

Шао Чжаню было нечем заняться, и он заинтересовался инструментами Шэ Шэна для рисования. Выбрав тупой карандаш, он спросил: «Я заточу тебе?»

Шэ Шэн взглянул: «Заточи подлиннее».

Шэ Шэн привык точить карандаши сам, но Шао Чжань, кроме карандаша для экзаменационных бланков, похоже, никогда в жизни не держал карандаша. Однако, сверяясь с другими уже заточенными карандашами в подставке Шэ Шэна, он примерно понял, что делать.

Шэ Шэн отложил веерную кисть и показал ему, как надо.

И вот они сидели голова к голове над маленькой коробочкой, сложенной из бумаги для рисования, и точили карандаши, выводя очень длинные грифели.

Кан Кая ежедневно кормили «собачьим кормом»[1] до отвала, а теперь он лицом к лицу получил ещё один удар. Он хотел было подойти к Шэ Шэну, но замер на месте и сразу вернулся на своё место.

— Великий мастер Кан, — подскочил сосед по парте, жаждущий сплетен, — брат бога Шэ такой красивый! Это что же за семейные гены такие, какими должны быть родители?

Кан Кай: «Брат? Брат?!»

Сосед: «Ага, мы все слышали, как бог Шэ назвал его «гэгэ» [старший брат]».

«…» Кан Кай не знал, что и сказать. Он мог только мысленно выругаться: Шэ Шэн, ну ты и бесстыдник.

«Гэгэ»… как же, «любовный братец»!

— Но они не похожи, — усомнился тот же сосед.

Кан Кай с невозмутимым видом приготовился рисовать набросок и бросил небрежно: «Они похожи — один на папу[2], другой на маму. Семейные гены и правда мощные, такие мощные, что тебе и не представить».

Кан Кай с трудом переварил эту порцию «собачьего корма» и открыл WeChat, чтобы спросить Шэ Шэна, как дела с домашним заданием.

Но не успел он отправить сообщение, как прилетело сообщение от Шэ Шэна.

S: Я сегодня вечером в общежитие не вернусь.

S: Если моя мама позвонит, прикрой меня, ладно?

Кан Кай: …Блин.

Кан Кай: Ладно, только не выкидывай ничего. Я как раз сегодня домой хотел съездить.

Кан Кай жил рядом, и ему было несложно. К тому же с приближением объединённого экзамена было бы врать сказать, что он не нервничал. Каждый день после рисования его охватывал страх — страх перед экзаменом, страх перед упущенной общеобразовательной программой.

Он всё чаще убегал домой.

S: Хороший друг.

Шэ Шэн на самом деле просто хотел побыть с Шао Чжанем подольше, напрочь забыв, как дразнил того по видеосвязи. И только когда его прижали к стулу перед письменным столом и уговорили принять ту самую позу из видео, до него дошло, что что-то не так: «…»

Шэ Шэн зажал зубами край футболки, руки насильно заломили и подняли над головой. Худое, длинное, юношеское тело было напряжено. Шэ Шэну стало холодно, он хотел съёжиться, но не мог пошевелиться.

Пальцы Шао Чжаня невзначай скользнули ниже, и температура тела Шэ Шэна подскочила на пару градусов.

— В прошлый раз я говорил, — костяшки пальцев Шао Чжаня сдвинулись ещё ниже, — что ты у меня дождёшься.

Шэ Шэн на собственной шкуре познал, что значит «сам накликал беду»: «Чёрт».

Шао Чжань разжал руки: «Встань. Повернись спиной».

В итоге Шэ Шэн упёрся руками в письменный стол — стол стоял не слишком устойчиво и от толчков сдвинулся на несколько цуней вперёд. Кости таза, которыми Шэ Шэн упирался в стол, нестерпимо саднило.

За окном продолжал падать снег, но внутри комнаты температура поднялась до одури.

Почувствовав, что Шэ Шэну действительно больно, Шао Чжань сбавил темп, наклонился и поцеловал его в затылок: «Больно?»

У Шэ Шэна сдали нервы: «Не проваливаешь ли ты отсюда?»

Шао Чжань: «Я могу помедленнее».

Когда они всё закончили, была уже глубокая ночь. Шао Чжань спросил: «Волнуешься?»

Шэ Шэн подвинулся чуть ближе к стене: «Да так, нормально. В первый раз — да, во второй раз — уже гораздо легче…»

Шао Чжань помолчал, а потом вдруг рассмеялся.

Шэ Шэн только тут понял, что «волнение» могло относиться вовсе не к этому.

Шао Чжань: «Я спрашиваю, волнуешься ли ты из-за экзамена. У тебя же скоро объединённый экзамен».

Шэ Шэн: «…………» Как неловко, хоть умирай.

На следующий день Шао Чжаню надо было возвращаться в школу. Утром он отправился на вокзал. У Шэ Шэна не было сил его провожать — он сонный, сквозь дрёму чувствовал, как его целуют, а когда очнулся, у него раскалывалась голова от бесконечной вибрации телефона в групповых чатах.

Он едва не запустил телефон в стену.

Остатками здравого рассудка Шэ Шэн разблокировал экран и глянул на время: 6:50.

Групповой чат класса 7.

Хоу Цзюнь: @Шао-гэ, ты не ночевал в общаге?

Тань Кай: @Шао-гэ, скоро уроки, а тебя нет. Ты что, снова прогуляешь, братан? Старина Гу уже начал облаву.

…

Шао Чжань: Через три минуты, уже иду.

Шэ Шэн открыл глаза, нажал приватный чат: «У тебя же был выходной».

В этот момент Шао Чжань вбежал в класс на последней минуте.

Парень: Я соврал.

Парень: Выходного не было. Я боялся, что ты разволнуешься перед экзаменом, вот и приехал.

Шэ Шэн никогда не показывал, что волнуется. Даже Кан Кай, с которым они были неразлучны, слышал от него только браваду: «С закрытыми глазами сдам, чего бояться?», «Слабо, что ли? Учись выдержке у старшего брата».

Когда звонила Шэ Япин и спрашивала, как дела, он отвечал: «Всё отлично, опять сотку получил, не переживай».

Шэ Япин была занята работой, и он с детства привык не беспокоить её — решать всё самому.

Но разве можно не волноваться?

Шэ Шэн не знал, когда тот раскусил его. Или, может быть, он просто не мог не волноваться за него.

Шао Чжань уехал, но в мастерской всё ещё судачили о нём: «Твой брат уехал?»

Шэ Шэн был в хорошем настроении: «Угу».

Брат однокурсника по мастерской — эти отношения давали многим надежду познакомиться. Шэ Шэн обычно был покладистым, но никогда никому не давал «намёков». Тогда одна девушка сменила тактику: «А… у него кто-то есть?»

— Есть, — Шэ Шэн изменился в лице, перестав быть беспечным. Тут все заметили, что когда Шэ Шэн не улыбается, он выглядит довольно пугающе. Он облизнул боковой зуб и без тени смущения предупредил: — Мой человек. Не советую строить на него планы.

— ??! Какой же он брат, если так?

В кабинете для выпускников школы № 6 Линьцзяна.

Мэн Говэй узнал, что после соревнований Шао Чжань заезжал домой и забыл отпроситься. Лишнего он говорить не стал: «Ладно, тогда заполни заявление задним числом и отдай мне».

Мэн Говэй глянул на календарь — семестр подходил к концу, а это значило, что единственный ученик их школы, поступающий по художественному профилю… скоро отправится на общегородской объединённый экзамен по изобразительному искусству.

— Интересно, как там Шэ Шэн учится, — Мэн Говэй совершенно не представлял уровень Шэ Шэна в живописи и от волнения плохо спал по ночам. — Говорят, проходной балл — 90. Что делать, если Шэ Шэн не сдаст?

Шао Чжань: «…»

Мэн Говэй: «Современные дети такие рисковые! Уже в выпускном классе — и ни капли осторожности. Что если он не пройдёт порог, да ещё и общеобразовательные предметы запустит — что тогда делать?»

Мэн Говэй покачал головой: «Да ну его, этого Шэ Шэна. Ждать от него осторожности — он у нас только по крышам скакать мастак».

Только Шэ Шэн и мог такое выкинуть.

Чжоу Юань, проверявший рядом тетради, услышав это, тоже сказал: «Вот именно. Не хотелось бы мне с этим парнем ещё год возиться. Если он пойдёт на пересдачу… ой, увольте».

На форуме Шестой школы тоже звучали сомнения.

Громкий скандал с художественным экзаменом спровоцировал новую волну обсуждений.

— Хотя стенгазеты у Шэ Шэна действительно неплохие, но за какой-то один месяц подготовиться к экзамену — это как-то ненаучно.

— Может, он просто хочет сдать на проходной? Всё-таки на вступительных балл снимут.

— +1. Кто говорил, что это лёгкий путь, я считаю, так оно и есть.

Атмосфера в соседней школе Лиян кардинально отличалась. Лиян была полна уверенности и метила на первое место.

Перед экзаменом они выпустили новый номер школьной газеты: «Наконец настал момент проверить результаты. В этом году наши ученики художественного профиля непременно снова достигнут вершин и одержат третью подряд победу!»

Шэ Шэн ничего не знал об этих распрях. В последний день сборов преподаватель мастерской наставлял:

— В этом году фиксатив использовать запрещено — запомните. И главное — сохраняйте спокойствие. Рисуйте как обычно, следите за временем.

— Обязательно внимательно читайте задание! Если есть требование по цветовой тональности, внимательно смотрите — холодная гамма или тёплая.

— …

Шэ Шэн, слушая, собирал сумку с принадлежностями и вдруг понял, что он и правда больше не волнуется.

Пункты проведения объединённого экзамена были установлены в нескольких известных университетах города A. Шэ Шэна распределили в Технологический университет.

Абитуриенты заранее съезжались и бронировали гостиницы рядом. Шэ Япин взяла отгул на один день. В день экзамена солнце светило как раз подходяще. Спустя долгое время в памяти Шэ Шэна остались только тяжёлая сумка с принадлежностями, такие же студенты с сумками на плечах из разных школ на улице…

И ещё — голос в самом конце аудиотренировки по английскому, которую ему упорно слал Шао Чжань: «Не волнуйся».

Пришло и множество других пожеланий: от Хоу Цзюня, Тань Кая, Цю Цю… Но больше всех выделялось поздравление классного руководителя седьмого класса Мэн Говэя.

Мэн Говэй: «Держись! Сдашь или не сдашь — главное, выложись по полной. Я от лица всех учителей выпускных классов шлю тебе пожелания. А если что — ничего страшного, учителя ещё год с тобой повоюют!»

Шэ Шэн: «…Спасибо, учитель, но воевать ещё год — это уже ни к чему».

Объединённый экзамен и вузовские экзамены — это было беспрерывное путешествие. Когда экзамен закончился и Шэ Шэн, сойдя со скоростного поезда[3], ступил на территорию Академии изящных искусств Центральной академии, ему вдруг показалось, что это сон.

Шэ Япин взяла его под руку, оглядываясь по сторонам: «Кампус большой, и обстановка хорошая».

Шэ Шэн: «Ммм».

Шэ Япин: «На вузовском экзамене сложно? Я слышала от тёти Кан, что гораздо сложнее, чем объединённый».

Шэ Шэн подтянул лямку на плече.

Шэ Япин иногда всё ещё вспоминала своего «второго сына» и не могла не вздыхать: «Если бы тот мальчик — Шэ Чжань — был ещё с нами, он бы, наверное, тоже порадовался за тебя».

«…» Прямо как в фильме ужасов.

Шэ Шэн подумал о «Шэ Чжане» и сказал себе: если это и правда сон, то этот сон, возможно, должен вернуться в какой-то давний день. Летний день, когда неумолчно пели цикады. В нестерпимо жаркое время года гром связал воедино пространства и времена — и грянул внезапно.

Примечания к главе:

[1] «Собачий корм» (狗粮, gǒuliáng) — интернет-сленг, означающий проявления чужой романтической любви (PDA), от которых «одиноким» становится «горько».

[2] 叫爸爸 — «назови папой». В китайской молодёжной культуре шутливая форма доминирования, не имеющая отношения к родству.

[3] 高铁 (gāotiě) — китайская сеть высокоскоростных поездов (до 350 км/ч), соединяющая всю страну. Основной способ междугородних поездок.