Жилята долго крутил в руках шлем, рассматривая его в свете свечей. Оценив оставшуюся на железе глубокую отметину, с уважением произнес:

– Могучий удар. Сильный был муж. – Посмотрел на Лютобора. Отрок сидел за одним столом с воинами и очень этим гордился, хотя и чувствовал себя не в своей тарелке.

– Как ты сумел его одолеть? – поинтересовался Жилята.

Лютобор почему-то смутился и вместо него ответил Мезеня.

– Он проткнул его ножом! – Дружинник весь вечер пил медовуху и стал необычайно словоохотлив. – А потом вовсе убил его насмерть! Пробил чеканом череп! И рука не дрогнула! А это ему и тринадцати нет…

– А тебе сколько было? – неожиданно спросил его Путислав. Взгляд его выражал неодобрение и Мезеня, оробев, замешкал с ответом.

– Шестнадцатый шел. Мы татей поймали. Тех, что купцов под Суздалем грабили. Авдей сказал их порешить. – Дружинник взялся за кувшин с медом. – Я одному в голову сулицу вогнал. Потом доставал, меня аж замутило. – Он наполнил чашу. – Но я сдержался, а Коченя вывернуло.

– Что-то он слабый, как я погляжу, – усмехнулся боярин, посмотрев на Коченя, который не то уснул, не то снова сомлел.

– Чего это слабый? – заступился за друга Мезеня. – Он в тот раз двоих уложил. Одного копьем, другому из лука прострелил брюхо. Тать долго доходил. Лежал и выл, потом скулить начал. Мы, молодь, на него старались не смотреть. Авдей подошел и спросил, кто его… – Мезеня хлебнул меда, и речь его вновь сделалась ровной, хотя и зазвучала глухо. – Сказал, кто поранил, тот пусть и докончит. Да горло резать не велел. Заставил ножом в сердце колоть. А Кочень трясся и не попадал. Но все же как-то его запырял. Кровищи натекло! Кочень блевал прямо в нее, а Авдей насмехался…

– Ну, будет, будет! Затеял песню! – Путислав досадливо прервал парня. – Допивай мед и хватит тебе. Ступай почивать! Куда в свой шатер?! Здесь почивай! Эй, Прокл, постели ему!

Лютобор хотел еще посидеть за столом, но заметил недовольный взгляд дяди. Все понял и не стал ждать, когда его выдворят как Мезеню. Направляясь к своему ложу, подумал, что разговор старших сможет подслушивать и оттуда. Те долго молчали. Лютобор ждал, ворочаясь в постели. Вернулись мысли об отце. Когда же он с ним встретится? Может быть, завтра? Скорее бы уже наступил новый день! Лютобор принялся торопить сон, не замечая, как в него погружается.

Только убедившись, что кроме них в шатре все спят, Жилята обернулся к боярину.

– Не доверяешь? – спросил он, кивнув в сторону сопящего на лежаке Мезени.

Путислав пожал плечами.

– Уж больно языкаст он нынче. Но это от хмеля. Проспится – велю держать рот на замке.

– Боишься, начнет про поганых рассказывать?

– Чего мне бояться? Что он расскажет? Что он о них знает? А мы? – Путислав пытливо посмотрел на воина. – Кто это такие? Чего они ждали? Понятно – гонца посылали к Пургасу. Сговаривались с ним? А почему потом ушли?

– Может, не сговорились? – предположил Жилята.

– О чем не сговорились? Мы ничего не знаем! – с нажимом повторил боярин. – Но думаю, что Смага не тот, о ком мы думаем.

– Чего это? – удивился Жилята. – Приметы сходятся!

– Это да! – кивнул боярин. – Но ты ведь тоже Климентия знал! Припоминай, каков это хват! Уж коли что решил, сделает, что надо и своего добьется! Такой наших ребяток попросту прирезал бы! Как монаха Пимена. Если хотел в тайне остаться.

– Если хотел, – вслед за боярином повторил Жилята.

Блуждая взглядом во тьме шатра, он случайно наткнулся на Лавра. Отсвет жаровни в глазах сказал Жиляте, что лекарь не спит, а из темноты внимательно смотрит на боярина. Лавр, видимо почувствовал взгляд, потому что посмотрел на Жиляту. Медленно поднялся с лавки, на которой ему было постелено. Нетвердо шагая и заспанно моргая на огонь свечей, направился к ложу Изяслава. Склонился над ним и какое-то время стоял над раненым, прислушиваясь к дыханию. Все это время Путислав встревоженно наблюдал за лекарем.

– Ну, что с ним? – Наконец не вытерпел.

– Спит, – отозвался Лавр. – А когда проснется, ведает Господь. А я буду молиться. – С этими словами он поклонился иконе и вернулся к своей лавке. Укладываясь в постель, он снова взглянул на воина. Сна в его глазах не было.

Жилята задумался над этим и не сразу обратил внимание на слова боярина. Тот объяснял, для чего тут Мезеня.

– Не хочу, чтобы он о моем пленном рассказывал. Эрзянин поведал нам очень важное. Особенно важное для кое-кого из князей. Вот я и не знаю пока, что с этим делать. Но ничего! Поговорю с нашим князем, да и решу! Ему ли пленного отдать или, быть может, кому-то другому? – И, видя удивление в глазах Жиляты, лукаво сощурился. – А что?! Юрий-то наш, князь, конечно же, великий, а все ж таки, поди, не единственный, – усмехнувшись непониманию своего ближника, боярин допил мед и встал из-за стола.

– Однако, засиделись мы! Давай помогу до постели добраться! А то ты увечный, а господь наш таким помогать заповедал…

Завтракали там же. Путислав, как радушный хозяин, пригласил за стол всех и даже для каждого нашел приветливое слово. Такому добросердечию дяди Лютобор удивился и очень обрадовался. Место ему указали то же, что и вчера. На дальнем краю стола, напротив Коченя. Молодой воин сегодня чувствовал себя лучше, хотя и был очень бледен и болезненно кривился при каждом движении. От пищи он отказывался, и Лавр так и не смог заставить его съесть хоть что-нибудь. Не помогли даже подначивания Путислава. Кочень их или не слышал, или не замечал. Остальным, наоборот, шутки очень нравились. Лютобор, соблюдая приличия, еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Хоть его и стали сажать за один стол со взрослыми, но мечом пока еще не опоясали. А до этого он отрок и должен вести себя соответствующе скромно. Тут ему пришло в голову, что после вчерашнего дядя, возможно, не станет ждать долго и опояшет его мечом раньше.

«В месяце липене мне исполнится тринадцать. Может, тогда? Отец будет гордиться!» – решив что, скорее всего, так и будет, он очень обрадовался. Встал из-за стола в прекрасном настроении и начал надевать верхнюю одежду.

Путислав посмотрел на него и с деланным удивлением спросил:

– Куда это ты наладился?

Лютобор, не заметив иронии, даже остолбенел в удивлении.

– Как же куда? А войско встречать…

Путислав, улыбнувшись, махнул рукой.

– Ну, это ты торопишься! Пока соберутся, навьючат добычу, сгуртуют полон, еще добираться… Нет, раньше вечера войска не будет.

Лютобор почувствовал легкое разочарование и какое-то время мялся в нерешительности. В возможную задержку верить не хотелось, но если дядя говорит…

Протяжный вой медной трубы под тканью шатра прозвучал очень тихо. Его могли и не заметить, но весь воинский стан откликнулся на этот звук, гулом разноголосого гомона.

– Что это? – спросил Лютобор. В раздававшемся снаружи шуме различил несколько слов и, не сумев сдержаться, воскликнул: – Войско вернулось!

– Скоро они, – удивился Жилята.

Путислав с сомнением посмотрел в сторону входа и обернулся к племяннику.

– Ну, что ты ждешь? Собирайся! Да надень все лучшее. Там будут князья да их вятшие люди.

– И отец!!!

– И отец. – Строгий взгляд Путислава потеплел. Перед выходом из шатра он долго крестился, творя молитву.

Суздальцев на их обычном месте не было видно. Сразу за владимирцами ехали дружинники Переславль-Залесского князя. Они были еще далеко, но Лютобор узнал их по стягу Ярослава Всеволодовича. Среди встречающих тоже заметили эту странность и стали ее обсуждать. Собравшиеся здесь воины считали, что за дружиной владимирского князя должен был следовать суздальский полк. Отрок был с их мнением согласен, хотя большинство из них и были людьми Жирослава. Встречать князя воины пришли, нарядившись во все лучшее, что у них было. Дорогие ткани, меха, выделанная кожа – роскошь одежд и оружия более чем слова говорили об удали и добычливости. Ими воины стремились покрасоваться перед князьями. Каждый надеялся, что его заметят и предложат место в дружине. Служба князю почетней чем служба боярину. К тому же и самого боярина с ними сейчас не было. Жирослав встречать князей не явился.

«Должно быть, слаб еще, после поединка с дядей». – Вчера Лютобор узнал, что люди Жирослава искали лекаря. Просили помочь Лавра, но Жилята отказал. Просители были этим разгневаны, но свару затевать побоялись. Убрались ни с чем. Глядя теперь на их похвальбу, Лютобор испытывал чувство превосходства. Боярич был одет роскошней, чем они, и гордился этим. А еще больше тем, что теперь его достаток объяснялся не только богатством боярского рода. Взятый в бою топор отрок сунул за пояс. Рядом повесил боевой нож. Жаль только, что дядя решил встречать князя пешим! Лютобор хотел ехать сюда одвуконь. Чтобы все узнали о его воинской удали. Отец бы гордился. А он бы подвел ему трофейного коня и сам придержал стремя. И все его бы славили…

Тем временем войско приблизилось настолько, что стало возможно рассмотреть возглавлявших его людей. Первым, в позолоченной броне, на белом коне ехал сам Юрий Всеволодович. За ним его стяговник, за которым следовали владимирские бояре и лучшие воины. Мечеслава среди них не было. Лютобор не очень надеялся увидеть своего отца рядом с великим князем, но все же был несколько разочарован. Едва сдерживаясь, чтобы от нетерпения не вытягиваться на носочках, он стал еще усерднее высматривать стяг Всеволода, под которым суздальцы ушли в этот поход. Отвлечься смог только после того, как его дядя приветствовал Юрия.

– Здрав буде, княже! Легок ли был твой путь? Удачливы ли дела? Со славой ли возвращаешься? – Путислав с поклоном произнес обязательные для такого случая слова. По обычаю Юрий Всеволодович должен был ответить на все три вопроса. Вместо этого он лишь скупо поблагодарил за заботу, глядя куда-то мимо. Гораздо многословнее оказался князь Ярослав. Покинув место под своим стягом, он подъехал в сопровождении двух дружинников. Осадив коня, остановился рядом с Юрием.

– Гляди, как тебя твой боярин встречает! Видать по всему – о службе радеет! Или о воеводстве, что ты его лишил! – сказав это, Ярослав хохотнул злым смехом, от которого Лютобор почувствовал себя неуютно.

Но тут великий князь вмешался.

– Не к месту веселишься, брат! – строго сказал он Ярославу. – Ступай к своим, а мы тут сами. – После этого обернулся к Путиславу. – А ты ведь брата встречать вышел? – спросил, хмуро глядя на боярина. – Что же, давай подождем его вместе!

Лютобор из-за спины своего дяди смотрел на великого князя. Тот, поручив коня своим дружинникам, стоял на льду, мрачно косясь на боярина. Мимо сплошным потоком, блестя броней и оружием, проходило войско. Дружина за дружиной, полк за полком втягивались в ворота стана. Владимирцы, переславцы, ростовцы… Путислав смотрел на них и выглядел все более и более озадаченным. Наконец он не выдержал и сказал, непонятно к кому обращаясь:

– Уж больно они свежие! Битых нет, увечных тоже… Были ли они в сече?

Князь не ответил. Воины проезжали в молчании. Ярославские, московские… Суздальский полк появился последним. Впереди ехал княжич Всеволод под своим стягом с некоронованным львом. Он было придержал коня, но Юрий нетерпеливо махнул рукой, мол, не задерживайся! Воин Авдей, следуя за княжичем, проехал мимо, не глянув на боярина и его племянника. А Лютобор смотрел на проходящие мимо ряды суздальского полка и, не находя нигде своего отца, испытывал все большее беспокойство.

Последними из-за берегового изгиба появились волокуши. Увидев их, Лютобор подумал, что в них, должно быть, везут добычу. Заметив, как торжественно-мрачно приосанился великий князь, сердцем ощутил, что не угадал. После этого все передуманные за сегодня мысли в его голове смешались и помчались, обгоняя друг друга все быстрее по мере приближения этих волокуш. Возле передних ехал Векша. Поравнявшись с ожидавшими его людьми, он спешился, растерянно глядя на Юрия, Путислава и Лютобора.

– Да не тяни ты уже! – выказал раздражение великий князь.

Векша суетливо шагнул к волокушам и, на миг замерев, потянул край укрывавшей их старой холстины.

Путислав, тяжко сутулясь, сидел за столом с давно опустевшей чашей в руках. Его взгляд бесцельно скользил по шатру, пока не остановился на племяннике. На угрюмом лице отразилась забота. Он хотел было что-то сказать, но вместо этого пристукнул по столу кулаком и отвернулся.

Лютобор его даже не замечал. Из памяти навязчиво лез вчерашний мертвец на лесной поляне. Нелепо скрючившийся на снегу, тараща буркала на лужу крови, вытекшую из дыры в темени. Лютобор ее пробил его же чеканом. А потом подвесил тот чекан к поясу. Хотел показать отцу и услышать слова одобрения. Не довелось. Отец мрачно-спокойный лежал в волокушах. Хотелось думать, что он спит, но лоб его был холоден как тот снег, которым Лютобор вчера оттирал кровь со своих пальцев. Мысли неслись галопом, и отрок не пытался ухватить ни одну из них. Ему хотелось закрыть глаза, а потом проснуться.

Длинный разрез на горле указывал на то, как именно умер отец.

«Но почему? Зачем они сотворили такое? Против всех обычаев умертвили пленников!» – Лютобор, ища ответ, посмотрел на дядю. Тот уже долгое время почти без движения сидел на скамье, уставившись в стол перед собой.

«Путислав и сам ничего не знает». – Отрок даже удивился тому, как впервые хотя бы мысленно назвал дядю по имени, а не по степени родства.

«Вечером Юрий соберет князей и бояр. Эрзяне сохранили жизнь одному из воинов. Он-то и поведает обществу о том, как все было. Дядя пойдет туда, а после все расскажет мне. И маме». – Он вспомнил, как мать провожала отца. Поцеловав, осенила крестным знамением, на людях, как всегда, величаво степенная. Слезам даст волю много позднее. В позапрошлом году, когда Лютобор еще оставался дома, он застал ее вот так. Тогда утешил мать как мог. Неумело подбирая слова, говорил, что все будет хорошо, и отец вернется как всегда с победой. А она улыбнулась, обняла его и больше не плакала.

«Что же будет с ней, когда она узнает?!» – Лютобор представил как Путислав в свойственной ему манере сообщает матери о гибели отца.

«Я должен ей это сказать! – неожиданно для себя решил он. – А для того, сам все услышу из первых уст». – Он поднялся со скамьи и встал перед дядей.

– Ныне же возьми меня собой к князю!

Путислав воззрился на него в немом изумлении.

– Возьми! Юрий Всеволодович тебе не откажет! – И добавил уже просительно: – Великий князь сироту не прогонит.

Боярин смерил взглядом племянника от макушки до каблуков и, сохраняя то же удивленное выражение лица, кивнул, соглашаясь.

Лавр и Мезеня на руках внесли Жиляту в шатер. Бережно, стараясь не потревожить рану, помогли улечься на ложе. Потом лекарь отпустил племянника, напутствовав, как ухаживать за Коченем. Когда парень уже направлялся к выходу, Жилята счел нужным еще раз напомнить ему наказ Путислава.

– Ни слова о том, что услышал от пленного! Кто бы ни спросил! Понял ли? Ступай!

Скоро и Лавр засобирался уходить.

– Пойду я. Изяслав вот-вот может опамятовать. А к тебе, может быть, прислугу приставить? Вдруг что понадобится.

Жилята об этом и сам уже думал, но просить не решался, стыдясь своей слабости.

– Подмога сейчас лишней не будет. Бывает, так хочется выйти отсюда! А сам-то я, как видишь, на одной ноге… – Он виновато улыбнулся.

Лавр понимающе кивнул.

– Хорошо. Пришлю тебе в помощь холопа из обозных. Да скажу, чтобы он клюку тебе вырезал.

– На что же мне клюка? – насторожился Жилята.

Он вдруг отчетливо представил хромоногого, опирающегося на палку себя и взгляды других. Это видение ему не понравилось. Он поспешил его отогнать. – Не нужна мне клюка! Уж я без нее и сам как-нибудь.

Лекарь, шагнувший было за порог, обернулся и сказал с сожалением:

– А сам ты не сможешь.

– Как долго? – уточнил Жилята.

Лавр пожал плечами.

– Здесь речь не о времени.

Жилята от этих слов почувствовал какую-то липкую усталость. Нахлынули мысли о себе самом немощном, не способном служить и не нужном. Последнее его волновало более всего.

– А коли все так, что со мной будет? – Он замешкался, ужаснувшись тому, что собрался сделать. В смятении чуть было не обратился за заступничеством к Божьей матери, но сообразил, что этим свой грех только умножит. Он сделал над собой страшное усилие, чувствуя озноб всем телом от того, что задумал отступить от учения Христа.

– Люди тебя ведуном называют. Сказывают, видишь, что от других сокрыто. Может, ты и мою судьбу знаешь? Ты расскажи, я в долгу не останусь. – с усилием выговорив, спросил он у Лавра.

Тот после короткого раздумья вернулся, тщательно задернув полог над входом.

– Вот что бы тебе не спросить о том раньше? Хоть седмицу назад, я бы ответил. – Голос лекаря глухо звучал из мрака шатра. – Сказал бы, что станешь большим человеком при важном боярине. И то была бы правда, и ты был бы ей рад! Но только с тех пор произошло очень многое. За короткое время ты не единожды поступил так, как никогда раньше. – Лавр, не спеша ступая, возник в круге света от малой лучины. На своего подопечного смотрел с интересом. – Меняешься! Боги смотрят и не знают, каков ты теперь. И не могут понять, как к тебе относиться. А этого они ох как не любят. Поэтому прежней твоей судьбы нет. А та что есть… – Лавр с улыбкой пожал плечами и взгляд его стал таким, какой у него бывал, когда он смотрел на смертные муки раненых.

Воину стало жутко. Ведун через него заглядывал в грядущее и что-то там видел. И даже померещилось, что блики тех видений Жилята может сам узреть в стылых глазах Лавра, примерно так же, как плывущие по небу облака можно разглядеть в окне болотной топи. Испугавшись, он смежил веки. Гадать о судьбе более не хотелось.