Проблема «сознание – тело» ставит перед нами вопрос: «Какова взаимосвязь между сознанием и телом?»
Наша ментальная составляющая, наше сознание – это центр нашего восприятия, ощущений, мышления и принятия решений. Видение яблока – это мое ментальное состояние. Чувство счастья – это мое ментальное состояние. Знание, что Париж находится во Франции, – это мое ментальное состояние. Решение пойти в кино – это тоже мое ментальное состояние.
Тело – это биологическая система, в которой я обитаю и которую иногда контролирую. У него две ноги, две руки, туловище, голова и множество внутренних органов.
Одна часть тела особенно важна для сознания – это мозг, который получает сенсорные сигналы и производит действия. Один из аспектов проблемы «сознание – тело» состоит в следующем: «Являются ли сознание и тело одним и тем же?» Или лучше так: «Являются ли сознание и мозг одним и тем же?» Когда я вижу яблоко, в моей зрительной коре активируется большая группа нейронов. Но является ли видение тем же самым, что и активация нейронов? Или эти два события – видение и активация нейронов – разные вещи?
Дуализм‡ утверждает, что сознание и тело принципиально различны. Сознание – это одно, а тело – другое. Как мы видели в восьмой главе, дуализм ментального и телесного можно обнаружить в самых разных культурах*. Традиция акан, африканской этнической группы, одобряет своего рода дуализм. Персидский философ Авиценна использовал мысленный эксперимент о парящем человеке, чтобы доказать, что самосознание не тождественно какому-либо телесному состоянию.
В европейской традиции классическую форму дуализма сформулировал Декарт*‡. Согласно его взглядам, сущностью сознания является мышление, в то время как сущность тела – это протяженность, или заполнение пространства. Декарт отстаивал дуализм, утверждая, что мы могли бы представить наше сознание вообще без какого-либо тела.
Вспомните сценарий Декарта о злом демоне, в котором демон дает нам ощущения, которые будто бы исходят из внешнего мира. Теперь представьте версию этого сценария, в которой у нас вообще нет мозга или тела. Мы должны представить чистое сознание. Декарт считал, что может такое представить, и полагал, что это демонстрирует неидентичность сознания телу. Он утверждал что-то вроде следующего:
1. Я могу представить свое сознание без своего тела.
2. Я не могу представить свое тело без своего тела.
3. Вывод: мое сознание – это не мое тело.
Аналогичный аргумент доказал бы, что мое сознание – это не мой мозг, и что мое сознание вообще не является каким-либо физическим объектом.
Этот аргумент вызывал споры. Многие философы отвечали, что воображение – нелучший проводник к реальности. В частности, мы нередко можем вообразить, что две вещи различаются, хотя на самом деле они одинаковые. Например, я могу представить Супермена без Кларка Кента, но тем не менее Супермен – это Кларк Кент.
И все-таки интуитивно многим людям кажется, что сознание отлично от мозга. Мышление просто не выглядит как мозговой процесс, так же как и чувство боли. Одна часть проблемы сводится к особым качествам сознательного опыта – к тому, на чем мы сосредоточимся в следующей главе. Другая часть проблемы вытекает из сложности человеческого поведения. Как пьесы Шекспира могли быть сочинены простой материей?
Декарт считал, что животные – мухи, мыши, птицы, кошки, коровы, обезьяны – являются безмозглыми автоматами, и что их поведение обусловлено созданными из материи механизмами. Он считал, что некоторые действия человека по сути бессознательны и могут объясняться таким же образом. Однако другие действия, по его мнению, этим не объяснить. В частности, Декарт считал, что простая материя никогда не смогла бы творчески использовать язык. Только нефизический ум мог бы применять язык так, как это делают люди.
Подобное предположение было небезосновательным в XVII веке, задолго до того, как мы узнали о сложностях работы мозга, и задолго до того, как у нас появились компьютеры, воспроизводящие всевозможные виды сложного поведения. Тем не менее даже в XVII веке люди понимали, что дуализму необходимо было разрешить некоторые проблемы.
Самой большой была проблема взаимодействия. Как могут взаимодействовать нефизическое сознание и физический мозг? Кажется, сознание влияет на тело – когда я решаю пойти прогуляться, мое тело приходит в движение, по крайней мере, на какое-то время. Кажется, что и тело влияет на сознание, – когда что-то режет мою кожу, я чувствую боль. На первый взгляд, существует постоянная связь между телом и сознанием. Но как она осуществляется?
Общеизвестно, что Декарт говорил о взаимодействии нефизического сознания и физического мозга через шишковидную железу. Шишковидная железа – это крошечная структура, расположенная между двумя полушариями головного мозга, поэтому она будто бы обладает потенциалом центрального канала и единого центра сознания. Идея Декарта заключалась в том, что мозг получает сенсорную информацию и обрабатывает ее, а затем отправляет через шишковидную железу в нефизический ум. Ум мыслит, рассуждает и принимает решения. Затем он посылает сигналы обратно в мозг через шишковидную железу, и тот отдает команды телу.
Несколько сомнительная теория даже для XVII века. Было не так много доказательств того, что шишковидная железа влияет на работу мозга или поведение. Сегодня большинство нейробиологов считает, что она играет лишь незначительную роль в обработке эмоций. Более того, было трудно понять, как сознание и мозг могут взаимодействовать через шишковидную железу. Как мозг посылает свои сигналы сознанию? Как сознание отправляет их обратно? Как нефизический ум может влиять на физический мозг?
Первой проблему взаимодействия обозначила принцесса Елизавета Богемская*. Декарта наняли в качестве наставника Елизаветы, и у них была долгая и плодотворная переписка. Елизавета обладала острым философским умом. В другом мире, где принцессам разрешалось бы заниматься философией, возможно, она создала бы собственные серьезные философские труды. Елизавета с уважением относилась к Декарту, но давила на него в наиболее сложных вопросах.
«Поэтому я прошу вас, пожалуйста, расскажите мне, как душа человеческого существа (будучи всего лишь мыслящей субстанцией) может определять телесные настроения, чтобы совершать добровольные действия. Ибо кажется, что все определение движения происходит через импульс движимой вещи, через способ, которым ее толкает нечто, приводящее ее в движение, или же через особые качества и форму поверхности последнего. Для первых двух условий необходим физический контакт, для третьего – протяженность. Вы полностью исключаете одно [протяженность] из вашего представления о душе, а другое [физический контакт] кажется мне несовместимым с нематериальным предметом».
Елизавета спрашивает: как нефизический ум может двигать материю? Для того, чтобы один объект толкал другой, требуется, чтобы они находились в физическом контакте или, по крайней мере, чтобы у одного объекта была поверхность. Но нефизический ум, представляемый Декартом, не может выполнить эти требования.
Декарт уклоняется от ответа, и Елизавета продолжает: «Я признаю, что мне было бы легче допустить материальность и протяженность души, чем допустить, что нематериальная вещь способна двигать и быть приведенной в движение телом». Елизавета отрицает, что нефизический и не имеющий местоположения в пространстве ум может влиять на физическое тело. Почему бы вместо этого не считать сознание чем-то физическим?
Декарт не предложил хорошего решения проблемы взаимодействия. Он не утверждал, что владеет окончательной теорией человеческого сознания, но считал, что есть веские основания предполагать его нефизическую природу. Вероятно, полная теория нефизического сознания ждала прогресса в науке о ментальном.
Так получилось, что прогресс науки не очень благосклонно отнесся к дуализму Декарта, особенно в том, что касается его аргументов о человеческом поведении.
Во-первых, компьютерные науки и нейронауки сделали правдоподобнее тот факт, что физическая система может быть причиной всего человеческого поведения. Развитие компьютеров показало нам, насколько сложной может быть обработка информации в физических системах. Развитие нейронаук показало, насколько впечатляющим информационным процессором является мозг. В совокупности эти открытия подталкивают к мысли, что мозг может продуцировать человеческое поведение.
Во-вторых, физика предложила взгляд на мир как на пространство, в котором физические процессы образуют каузально замкнутую систему. Похоже, у всего происходящего в физике имеется физическая причина. Каждый раз, когда движется частица, что-то физическое заставляет ее двигаться. В свете этого трудно понять, как нефизический ум может влиять на поведение. Предположим, мой нефизический ум заставляет моторные нейроны срабатывать таким образом, чтобы моя рука двигалась. В какой-то момент частицы должны будут переместиться (допустим, в нейроне) так, чтобы это не было вызвано другой физической системой. Подобное событие было бы аномальным с точки зрения физики. Оно представляло бы нарушение стандартных физических законов. Такие нарушения противоречили бы общепринятому мнению, что только физика управляет поведением физических объектов вроде частиц.
Некоторые дуалисты, в том числе венгерский физик Юджин Вигнер, предположили, что сознание может играть определенную роль в квантовой механике*. Стандартная формулировка квантовой механики отводит центральную роль измерению – например, частицы могут находиться во многих местах одновременно, а занимать определенное положение только тогда, когда за ними наблюдают при помощи приборов. Если мы понимаем наблюдение как составляющую сознания, это подразумевает его возможную роль – сознание приводит физические системы в определенные состояния. Я отношусь к такому квантово-механическому дуализму достаточно серьезно и предпринял попытку обосновать его. В совместной работе с новозеландским философом физики Кельвином Маккуином я недавно попытался изложить математически точную версию утверждений Вигнера. Мы пришли к выводу, что эта точка зрения заслуживает внимания, но доказательство сталкивается со множеством трудностей. Среди физиков и философов квантово-механический дуализм чаще отвергается.
Таким образом, дуализм Декарта в наши дни непопулярен – гораздо востребованнее материализм. Перед материализмом по-прежнему стоят серьезные вызовы, особенно когда речь заходит о проблеме сознания, которую я рассмотрю в следующей главе. Но вопросы, касающиеся человеческого поведения, в значительной степени иссякли. Большинство философов и ученых в принципе не видят веских причин, по которым поведение нельзя было бы объяснить в физических терминах.