Будучи директрисой процветающей и весьма известной школы, в расходах на хозяйство мисс Лэд не скупилась. На завтрак и обед юным леди подавали не только обычную пищу, но и деликатесы. «В других школах, несомненно, учениц стараются окружить той же нежной заботой, что и под родительским кровом, – говаривала мисс Лэд, – а в моей забота простирается вплоть до питания, и я тщу себя надеждой, что наши блюда вполне сравнимы с теми, что готовят изысканные домашние повара». Отцы, матери и друзья учениц, навещавшие гостеприимный дом этой леди, увозили с собой самые приятные впечатления. В особенности мужчины, которые почти поголовно признавали величайшую добродетель, присущую незамужней леди: обыкновение подавать к столу вино, о чем они вспоминали на следующее утро с благодарностью.

Для миссис Рук щедрость мисс Лэд оказалась приятным сюрпризом.

В приемной экономку сэра Джервиса Редвуда ожидал ланч. Сама мисс Лэд задерживалась на заключительной репетиции, зато компенсировала свое отсутствие холодным цыпленком, ветчиной, фруктовым пирогом и пинтовым графинчиком хереса.

– Ваша директриса – истинная леди! – с энтузиазмом воскликнула миссис Рук, обращаясь к служанке. – Спасибо, порежу сама, и пусть мисс Эмили не торопится!

Поднимаясь по лестнице, Албан захотел взглянуть на медальон еще раз.

– Вам открыть? – спросила Эмили.

– Не надо, посмотрю снаружи.

Он изучил монограмму, инкрустированную бриллиантами. Под ней была надпись.

– Можно прочесть?

– Конечно!

Надпись гласила: «Светлой памяти моего отца. Умер 30 сентября 1877 года».

– Наденьте так, чтобы сторона с бриллиантами была сверху.

Эмили тут же его поняла. Бриллианты могут привлечь внимание миссис Рук, и она захочет рассмотреть медальон.

– Польза от вас есть, – заметила Эмили, когда они свернули в коридор, ведущий в приемную.

Там они обнаружили экономку сэра Джервиса, развалившуюся в удобном кресле.

От еды еще что-то оставалось, зато графинчик с хересом опустел. Благотворное действие вина, усиленное жаркой погодой, прослеживалось в раскрасневшемся лице миссис Рук и тех особых изменениях, которые претерпела ее уродливая улыбка: широкий рот разъехался еще шире, белки глаз под верхними веками выкатились еще дальше.

– Так это и есть та самая юная леди? – воскликнула гостья, всплеснув руками в наигранном восхищении.

С первых же ее слов Албан отметил, что впечатление она произвела крайне неприятное и на него, и на Эмили.

Вошла служанка, чтобы убрать со стола. Эмили отвела ее в сторонку распорядиться насчет багажа. Хитрые глазки миссис Рук тут же пристально обратились на Албана с выражением неприкрытой злобы.

– Вы ведь шли в другую сторону, когда мы повстречались, – прошептала она, осеклась и глянула через плечо на Эмили. – Вижу, что за причина привела вас обратно в школу. Украдкой завоюете сердце бедной дурочки и сделаете ее несчастной до конца жизни! Спешить ни к чему, мисс, – добавила она, когда Эмили обернулась. – Поезда прибывают на вашу станцию не чаще, чем ангелы, или «весьма и весьма редко», как сказал один поэт. Прошу прощения за цитату! Глядя на меня и не скажешь, что я – заядлая читательница.

– Далеко ли ехать до дома сэра Джервиса? – осведомилась Эмили, не зная, что еще спросить у столь невыносимой особы.

Миссис Рук предвкушала путешествие с пугающим оптимизмом.

– Ах, мисс Эмили, в моем обществе скучать вам точно не придется! Я умею беседовать на самые разные темы, а что может быть приятнее, чем развлекать хорошенькую юную леди? Находите меня странной? Нет во мне ничего странного, разве что имя, которым меня наградили при крещении! Вид у вас невеселый, моя милая. Не начать ли мне развлекать вас прямо сейчас, пусть мы еще не в поезде? Хотите узнать, как мне досталось столь чудно́е имя?[2]

До сих пор Албану удавалось себя контролировать, но последний всплеск дерзкой фамильярности экономки исчерпал его терпение.

– Нам ни к чему знать, откуда у вас такое имя!

– Как грубо, – сдержанно отметила миссис Рук. – Впрочем, чего еще ожидать от мужчины?

Она повернулась к Эмили.

– До моего рождения мои отец и мать были парочкой грешников, потом «обрели веру», как принято говорить, прямо на собрании методистов в поле. Когда я появилась на свет – не знаю, как вы, мисс, а я очень возражаю, если тебе пытаются всучить жизнь, не спрашивая согласия, – мать решила приобщить меня к благочестию прямо с колыбели. Угадаете, каким именем меня крестили? Мать его выбрала, точнее, придумала сама – Праведная! Праведная Рук! Разве угораздило еще хоть одного несчастного ребенка обзавестись подобным имечком?! Ясное дело, письма я подписываю П. Рук – пусть люди думают, что я Памела, к примеру. Видели бы вы лицо моего муженька, когда он узнал, как зовут его милую! Он собирался меня поцеловать и вдруг застыл как вкопанный. Полагаю, ему стало дурно. Вполне естественно, учитывая обстоятельства.

Албан вновь попытался ее прервать.

– Во сколько отправляется поезд? – осведомился он.

Эмили выразительно посмотрела, умоляя его держать себя в руках. Миссис Рук пребывала в самом веселом расположении духа и не обиделась. Она быстро открыла дорожную сумку и вручила Албану железнодорожный путеводитель.

– Слыхала я, что за границей женщины берут на себя мужскую работу, – заметила она. – Однако мы в Англии, и я – англичанка. Так что смотрите сами, любезнейший.

Албан полистал путеводитель. Если до поезда далеко, решил он, то Эмили следует поскорее избавить от общества экономки. Тем временем миссис Рук изо всех сил пыталась показать юной леди, какой замечательной компаньонкой она может быть.

– Кстати, о мужьях, – продолжила она. – Не повторяйте мою ошибку, дорогая! Не вздумайте дать себя уговорить на брак со стариком. Мистер Рук мне в отцы годится. Я отношусь к нему с пониманием. Конечно, я его терплю! В то же время сие испытание не прошло для меня бесследно. Мой дух – я давно перестала верить в подобные вещи, но использую это слово за неимением лучшего – мой дух, скажем так, ожесточился. Прежде я была набожной молодой женщиной – уверяю вас, я вполне соответствовала своему имени! Шокирующие подробности опустим, в общем, я утратила веру и надежду, я стала – как теперь называют вольнодумцев? О, благодаря старушке мисс Редвуд я иду в ногу со временем! Она выписывает газеты и заставляет меня читать ей вслух. Слово заканчивается на «ик»… Прогностик? Нет, агностик? Именно! Я стала агностиком. Неизбежный результат брака со стариком, вся вина лежит исключительно на моем муже!

– До отхода поезда больше часа, – перебил Албан. – Полагаю, мисс Эмили, подождать в саду будет гораздо приятнее.

– Идея неплоха! – объявила миссис Рук. – В кои веки мужчина на что-то сгодился! Пойдемте в сад.

Она встала и направилась к двери. Албан не упустил случай шепнуть Эмили:

– Заметили пустой графин? Эта жуткая женщина напилась!

Эмили многозначительно указала на медальон.

– Не дайте ей уйти! В саду она будет отвлекаться – держите ее подле меня.

Миссис Рук радостно распахнула дверь.

– Отведите же меня к цветочным клумбам! Ни во что не верю, зато цветы обожаю. – Она застыла у двери, не сводя с Эмили глаз. – Что скажете, мисс?

– Полагаю, удобнее остаться здесь.

– Все, что угодно вам, моя дорогая, угодно и мне. – С этими любезными словами экономка как ни в чем не бывало вернулась в кресло.

Заметила ли она медальон, пока усаживалась? Эмили повернулась к окну, чтобы на бриллианты упал свет. Нет, не заметила. Миссис Рук глубоко задумалась. Не позволив ей осмотреть сад, мисс Эмили вызвала у нее горькое разочарование и желание разочаровать в ответ. В силу юного возраста секретарь сэра Джервиса без сомнения питала некие надежды на будущее. Миссис Рук решила их омрачить в свойственной ей ехидно-игривой манере.

– Вам наверняка любопытно узнать о своем новом доме, – начала она, – а я ведь пока о нем и слова не сказала. Вот же пустая голова! Изнутри и снаружи, дорогая мисс Эмили, наш дом выглядит скучновато. Я говорю «наш дом» не зря – ведь вся забота о нем лежит на мне. Мы построены из камня, мы длинные и вполовину не настолько высокие, как следовало бы. Мы находимся в самой холодной части страны, далеко на западе. Это рядом с Чевиотскими холмами, и если вам вздумается полюбоваться видом из окна, то вас ждет жестокое разочарование. Что касается прогулок, то с одной стороны дома вас может забодать скот, а с другой вы рискуете провалиться в заброшенную свинцовую шахту, если задержитесь до наступления темноты. Впрочем, компания в доме компенсирует все неудобства, – продолжила миссис Рук, наслаждаясь проступающим на лице Эмили смятением. – Нашему маленькому семейству, моя дорогая, найдется чем вас порадовать. Сэр Джервис познакомит вас с гипсовыми слепками отвратительных индейских божков, заставит писать с утра до ночи, а когда отпустит, мисс Редвуд обнаружит, что не может уснуть, и пошлет за милой леди-секретарем, чтобы та почитала ей вслух. Муж мой наверняка вам понравится. Он – человек уважаемый и обладает превосходным характером. В страхолюдности он уступает только индейским божкам. Если отнесетесь к нему по-доброму, в накладе не останетесь – он развлечет вас так, что хоть стой, хоть падай: он сообщит вам, что больше всех на свете ненавидит свою жену. Кстати, в интересах истины стоит упомянуть, что нашему семейству грозит вполне реальная опасность: в один прекрасный день нам либо мозги вышибут, либо горло перережут. Мать сэра Джервиса оставила ему в наследство драгоценных камней на десять тысяч фунтов. Доверить их банкиру он не может, продавать не хочет, носить их тоже не носит – ни колечка, ни булавки для галстука. Держит ларчик на туалетном столике и говорит: «Мне нравится любоваться драгоценностями перед сном». На десять тысяч бриллиантов, рубинов, изумрудов, сапфиров и всякого прочего – и все это окажется во власти первого же грабителя, который о них прослышит! Да у него просто не останется выбора кроме как схватиться за пистолеты, моя дорогая! Но мы не позволим так легко себя ограбить. Сэр Джервис унаследовал боевой дух предков. Муж мой драчлив как петух. Да и я тоже ради защиты имущества хозяев способна на любые зверства. И никто из нас не умеет как следует обращаться с огнестрельным оружием!

Пока экономка наслаждалась произведенным впечатлением, Эмили сменила позу и на сей раз весьма успешно. От жадности глазки миссис Рук распахнулись до невиданного предела.

– Умереть не встать! Что я вижу у вас на цепочке, мисс?! Как сверкает! Дайте-ка взглянуть!

Дрожащими руками Эмили отцепила медальон от цепочки. Албан протянул его миссис Рук.

Та принялась восхищаться бриллиантами, но уже без восторга.

– Конечно, с драгоценностями сэра Джервиса им не сравниться, хотя это неплохие экземпляры, неплохие. И сколько же они…

Экономка умолкла. Ее внимание привлекла гравировка, и она принялась читать вслух:

– Светлой памяти моего отца. Умер…

Ее лицо мгновенно окаменело, слова замерли на губах. Албан воспользовался случаем и сделал вид, что желает помочь.

– Вероятно, вам сложно разобрать надпись, – заметил он. – Дата – тридцатое сентября тысяча восемьсот семьдесят седьмого – почти четыре года назад.

Миссис Рук не выдала себя ни словом, ни жестом. Она держала медальон перед собой как ни в чем не бывало. Албан посмотрел на Эмили, не сводившую глаз с экономки: она едва сохраняла самообладание. Чувствуя ответственность перед девушкой, он высказал то, на что не решалась она.

– Наверное, миссис Рук, вам хотелось бы взглянуть на портрет? – предложил он. – Открыть крышечку?

Женщина молча протянула ему медальон, не поднимая взгляда. Албан открыл крышечку, но миссис Рук даже не пошевелилась, и он положил вещицу ей на колени.

Портрет не произвел на миссис Рук должного впечатления – похоже, она успела собраться с духом, увидев дату. Женщина просто сидела и смотрела, не издав ни единого звука. Албан не стал ее щадить.

– Портрет отца Эмили, – объявил он. – Похож на того мистера Брауна, о котором вы подумали, когда спрашивали меня, жив ли еще отец мисс Эмили?

Вопрос ее рассердил. Экономка подняла взгляд и громко, нахально ответила:

– Нет!

– И все же, – продолжал настаивать Албан, – вы умолкли, разглядев надпись. Учитывая вашу болтливость, портрет произвел странный эффект – и это еще мягко сказано!

Она смерила его пристальным взглядом и повернулась к Эмили:

– Вы только что говорили про жару, мисс. Похоже, я перегрелась. Ничего, скоро приду в себя.

Столь наглая отговорка вынудила Эмили ответить:

– Вы поправитесь скорее, если мы прекратим донимать вас расспросами и оставим одну.

Окаменевшее лицо экономки слегка смягчилось: на нем проступило явное облегчение. Похоже, ей и в самом деле не терпелось поскорее от них избавиться.

Албан с Эмили вышли без единого слова.