Травма потери – это то, чего у меня не было, потому что я выросла с болезненным и хрупким родителем. Я самая младшая из четверых детей, и, к тому времени, когда мне исполнилось пять лет, трое моих старших братьев уже начали свою самостоятельную жизнь. В каком-то смысле я росла единственным ребенком в семье.

У моего отца было очень тяжелое заболевание сердца, о котором я знала с тех пор, сколько себя помню. Первый эпизод случился с ним, когда мне было пять лет. Я хорошо помню этот случай, потому что долгие годы считала, что он произошел по моей вине. До того момента отец был физически сильным мужчиной. Он любил брать меня на руки и сажать на холодильник. Однажды, во время игры, когда я снова оказалась на холодильнике, он схватился за грудь. Это было начало: поездка в больницу, постановка диагноза и годы наблюдения у врачей.

Вплоть до его смерти мои родители находились в постоянном стрессе. Несмотря на то, что они были отзывчивыми и преследовали только благие намерения, я всегда чувствовала давление с их стороны: во-первых, они должны мной гордиться, во-вторых – я никогда не должна расстраивать отца. Я знала, что если он рассердится, то схватится за грудь, что страшно всех пугало. Я также знала, что, когда ты живешь с человеком, страдающим хроническим заболеванием, остальные члены семьи заняты тем, чтобы он чувствовал себя хорошо, и пытаются справиться самостоятельно со своими тревогами. Не то чтобы моя мама была эмоционально незрелой; она была замечательной матерью. Она усердно работала, чтобы увеличить семейный доход, и очень внимательно относилась к моим потребностям, но она чересчур сильно беспокоилась и защищала меня еще до болезни моего отца, и в ее жизни не было возможности находиться в других стрессовых ситуациях. Таким образом, я упустила опыт познания окружающего мира, который могли попробовать другие дети (иногда терпя и поражение, ведь это тоже часть жизни), потому что я знала, что не могу позволить себе заставить ее волноваться.

Следовательно, многие ключевые события детства попросту не произошли со мной, хотя мне казалось, что моя жизнь была нормальной, и я в основном испытывала счастье. Например, я никогда не играла с другими детьми. Я никогда не ходила на детские площадки, меня не учили многим видам спорта или игровым навыкам, которые были у детей моего возраста. Вместо этого, в четыре года я научилась самостоятельно читать. Поэтому, когда другие дети моего возраста играли на улице, я лишь удваивала свои навыки в том, что я уже умела хорошо делать. Я была очень занята своими куклами, книгами и фантазиями. Я была тем самым ребенком, который приносил книгу в школу почитать на перемене – да, у меня были друзья, но книги были моей зоной комфорта. вы же знаете, что происходит с ребенком, который приносит книгу в школу и читает в перерывах между занятиями? В начальной школе это более или менее терпимо. В средней школе это превращает вас в мишень для насмешек вас.

Знакомо ли вам это? За годы своей практики я услышала много историй о травме, которую наносит потеря не только кого-то, но и чего-то важного для нас. Молодые женщины, которые в школьные годы опаздывали на учебу из-за того, что у них не было ответственных родителей, которые могли бы разбудить их, одеть и накормить их младших братьев и сестер и проводить в школу. Взрослые, которые помнят, как в детстве им было стыдно носить грязную или старую одежду, потому что взрослые не могли о них позаботиться. Дети, над которыми насмехались из-за акцента их родителей-иммигрантов, из-за бедности, из-за инвалидности. Травма – это не только то, что произошло, но также и то, что не случилось.

Раз в несколько месяцев к нашему дому подъезжала машина скорой помощи. Моего отца клали в машину, и мы вместе с мамой ехали в больницу. Он постоянно ездил к врачам, потому что думал, что у него сердечный приступ или что таблетки нитроглицерина не действовали. Приступы у отца всегда были неожиданными, поэтому нанять для меня няню не представлялось возможным. Поскольку моя мать не хотела оставлять меня дома одну, а я была застенчивым и замкнутым ребенком, я не хотела пережидать эти кризисные моменты у соседей. Поэтому я сидела вместе с мамой в стерильных, переполненных больницах Нью-Йорка, делая домашнее задание или поглощая книгу за книгой. Помню, как в пятом классе учительница отчитывала меня за мой почерк: «Милая, ты так красиво пишешь, но таким небрежным почерком! Это все равно, что получить красивый подарок, завернутый в мусорный мешок. Не проявляй к себе такого неуважения». Мне и в голову не пришло рассказать учительнице, что я писала сочинение на коленях в машине скорой помощи, я просто опустила голову от стыда и пообещала исправиться.

Были ли вы, как и я, привлечены к ответственности за последствия вашего травмирующего события учителями, которые хотели как лучше, но в итоге еще больше травмировали? Затрудняет ли этот прошлый опыт взаимодействие с учителями ваших детей?