Глеб Эрвье. В России многим непонятно, зачем помогать далеким развивающимся странам. Некоторые критикуют опыт Советского Союза по налаживанию отношений со странами третьего мира. Как вы считаете, зачем нам сейчас поддерживать панафриканизм и можно ли разделить причины на культурные и сугубо прагматические?

Александр Дугин. Что касается культуры, мы сражаемся против идеологии однополярного мира, против глобалистской гегемонии, и чем больше суверенных полюсов сейчас возникнет в мире, тем будет легче нам нести эту ношу по демонтажу доминирования глобального либерального Запада. Сейчас у нас есть очень серьезный помощник в лице США, которые сами демонтируют эту глобалистскую систему. Но нам важно иметь в союзниках панафриканистское движение, которое занимается той же самой глубинной деколонизацией, которой, по сути, занимаемся и мы в России. Ведь Россия тоже проходит процессы утверждения себя как государства-цивилизации, отказа от цивилизационной зависимости от Запада и вторичности. Мы, конечно, находимся в лучшем положении, чем африканцы, но все равно это наша единая борьба. Это увидел еще Ален де Бенуа, который написал лет пятьдесят назад книгу «Европа, Третий мир – одна и та же битва». На самом деле создание многополярного мира – это цель всего человечества, направленная на освобождение от глобалистского ига, и наших единомышленников-панафриканистов мы должны поддержать. Это логично, потому что мы отстаиваем совершенно альтернативный взгляд на мировое устройство. Что касается прагматизма, бизнес (и экономика вообще) – очень гибкая структура. Огромную финансовую выгоду можно извлечь из войны, а можно из мира. Можно из полезных ископаемых, а можно из поиска замены этим ископаемым. Можно из развития технологий, а можно из подавления определенных технологий, чтобы развивались другие направления. Можно извлекать финансовую помощь из интеграции, а можно из дезинтеграции. Можно из помощи и одалживания, например, финансовых средств через ссуды, займы или через безвозмездные вливания. А можно наоборот.

Люди, считающие, что экономика – это стабильная инстанция, которая определяет, что выгодно, что невыгодно, глубоко ошибаются. Они не понимают не только более глубоких мировых процессов – они не понимают сути самой экономики. Ее смысл в том, чтобы обтекать, как вода, любые препятствия. Она движется к оптимизации прибыли, к развитию исходя из любых условий. Вот как река. Если ее преградить, то она будет просто обтекать препятствие и, может быть, оросит поля, а может быть, наоборот, затопит болотами полезные территории. Экономика адаптируется ко всему. Если мы будем поддерживать дружбу с африканцами, то будем извлекать выгоду из этой поддержки. Не будем поддерживать – будем экономить средства для чего-то другого. Экономисты – как гастарбайтеры или технические рабочие, как официанты в ресторане, которым что закажут, то они и принесут. Есть хорошие официанты, есть плохие.

Экономика настолько несамостоятельна и не суверенна в определении чего бы то ни было в международных отношениях, что мне, честно говоря, лень о ней говорить. Все люди, которые по-настоящему достигли в экономике больших успехов, – чем они богаче, чем успешнее, тем меньше у них иллюзий относительно природы этого процесса. Поэтому если идеологически нам выгоден панафриканизм, то мы найдем способы получать материальную выгоду.