Глеб Эрвье. Александр Гельевич, известно, что идеи единой Африки развивались в несколько этапов. Как их можно охарактеризовать?

Александр Дугин. Этапов действительно было несколько. Первый (предварительный) был связан с Маркусом Гарви (одним из лидеров всемирного движения чернокожих начала ХХ века) и государством Либерия. Оно было первым продуктом деятельности по освобождению африканцев. Стержневая идея состояла в том, что возвращающиеся из Северной Америки афроамериканцы должны были построить собственное государство со своей африканской идеологией. Но это обернулось полным фиаско, потому что они лишь скопировали опыт англосаксонских, протестантских завоевателей, устроили там работорговлю. Получился какой-то кошмар. Но, несмотря на трудное начало, возвращение в Африку бывших рабов, которых завезли на Североамериканский континент, случилось. Это был первый этап становления панафриканской идеи.

Второй этап проходил по мере деколонизации: примерно с 30-х и вплоть до конца 70-х годов прошлого века, когда в разных частях Африки вспыхивали антиколониальные восстания. Фрагменты бывших колоний приобретали статус новых независимых государств, но сохраняли основную идеологию колонизаторов. Это были как бы постколониальные симулякры национальных государств, которые копировали все: идеологию, политику, экономику. Они делали выбор между либерализмом, коммунизмом и национализмом – тремя политическими системами, классическими для западного модерна. Но в рамках второго этапа складывались и новые теории. Идеологами выступали Шейх Анта Диоп, Леопольд Сенгор, а также Муаммар Каддафи, который, будучи мусульманином арабского происхождения, выдвинул проект для объединения Африки в единое сверхгосударство. То есть возникали попытки сформулировать африканскую идентичность уже на новом уровне: начинала осознаваться недостаточность политического освобождения с сохранением моделей европейских колонизаторов.

Один из проектов для всей Африки был связан с Эфиопией: она бралась за образец как государство, которое сохранило древнейшую монархию и не было колонизировано. Был и проект, ориентированный на Египет. Но все это проходило параллельно с обретением политической независимости по моделям колониальных держав, то есть деколонизации частичной, поверхностной.

Третий этап панафриканизма начался не так давно, с 1990-х, в ходе глобализации. Здесь уже речь пошла о глубокой деколонизации, то есть возникли идеи, что Африка не просто должна политически освободиться, имитируя западноевропейские модели, а построить совершенно уникальную африканскую цивилизацию. Здесь появляются такие фигуры, как Мбомбок Бассонг, Кеми Себа, Натали Ямб – новая волна таких «метафизических» панафриканистов. Особенно интересна идея Кеми Себа и его движения, которое выступает против Франсафрики как таковой и за новую модель африканского общества. Он утверждает, что Африка была первой цивилизацией; что черные люди были носителями первой, изначальной традиции; что сейчас заканчиваются темные времена, когда правили белые, заканчивается Кали-юга, правление белых варваров, и возвращается время Африки, то есть великий Золотой век, возрождение африканских древних культов и религий.

Очень интересное направление. Здесь за образец берется модель организации таких общин, возникших в Бразилии, как киломбу. Беглые бразильские рабы построили на северо-востоке Бразилии государство, которое называлось Палмарис (с населением до 20 тысяч жителей). Оно существовало около столетия, было на полном самоуправлении, африканцы жили согласно своим правилам и традициям. Кеми Себа берет киломбу в качестве основной модели для реорганизации всего черного континента. Эта новая версия панафриканизма, или глубинной деколонизации, по сути дела соответствует модели многополярного мира и прекрасно вписывается в теорию государств-цивилизаций, которая сейчас становится, пожалуй, самой главной линией в теории международных отношений.