Диана Панченко. Учитывая ваше личное горе, Александр Гельевич, вы готовы простить?

Александр Дугин. Ну, это трудно для меня. Я не могу сказать однозначно. Знаете, я не хочу лукавить. Однако меня совершенно не вдохновляет месть. Гибель моей дочери – это было какое-то таинство. На моих глазах простая русская девушка стала святой. Это таинство больше, чем обида, чем боль, чем горе. И как мстить за это?

Я ясно понимаю, что ее убил дьявол. И украинцы были его инструментами, но принимали решения более глубокие, страшные инстанции, чем украинцы. Понятно, что Ермак, Буданов[32], Малюк[33], Зеленский тоже приложили к этому руку. Они виновны, как и в других терактах, так и в войне, пролитая кровь на их совести. И в моем личном горе они персонально сыграли роль.

По поводу индивидов не знаю. Но я знаю точно, что не могу эту вину возложить на весь народ. На народ – нет, на отдельных людей – да. Самое главное – на тех, кто это задумал. Ведь били-то по самому тонкому – по духу, по идее.

И я даже не думаю, что сами украинцы так внимательно относятся к идее. Есть те силы, которые управляют Украиной извне и для которых идеи имеют огромное значение. Для них подавить мысль, запретить ее, взорвать ее, уничтожить – по-настоящему важно.

Но знаете, я встречал тысячи людей, которые пошли на фронт после гибели Даши. Невероятное количество. А сколько мне пишут! Эффект обратный, чем тот, на который рассчитывали убийцы. Недавно один очень высокопоставленный человек в нашем государстве сказал про Дашу: «Они думали, что это станет концом, а это оказалось началом». Даша стала нашим символом. Смелая, умная девушка, патриотичная, верующая, философ. При этом она невинна: она не принимала участия ни в каких боевых действиях. Она очень любила, кстати, украинцев. Мы много говорили о наших украинских предках. Даже когда жены солдат из батальона «Азов»[34] приезжали в Европу, Даша говорила: «Я пытаюсь понять, как они себя сейчас чувствуют, потому что и они верят в традиционные ценности, они верят в народ; может быть, они ошибаются, но я хочу понять этих женщин, я хочу понять их горе». Представляете? И конечно, это преступление настолько несправедливо…

Есть люди, которые принимают участие в боевых действиях. Конечно, мы тоже грустим о каждом «нашем», переживаем, чтим память каждого нашего павшего. Но в отношении Даши… Неоправданность этой жертвы, ее немыслимость, ее бесчеловечная жестокость многих людей пробудила, заставила очнуться. Некоторые говорили мне, что это изменило многое и в большой политике, глубоко повлияло на людей, которые принимают самые главные решения – и не только в нашей стране.

В этом есть какая-то страшная историческая мистерия. Но быть на стороне палачей Даши – это совершенно немыслимо. А есть и такие. Есть люди, которые до сих пор радуются. Еще одна черта украинской идентичности. На сей раз отвратительная. Представьте, что нечто подобное произошло с нашей стороны, по отношению к врагам, когда жертвой стал невинный человек, молодая девушка, философ. Я уверен, что случись, на дай Бог, такое, русские постарались бы скорее забыть об этом и никак не хвастаться. Если ты совершил страшный грех, преступление, хотя бы не злорадствуй… Мне кажется, что-то нечеловеческое есть в этом.

Это сложный вопрос – прощение. Это тоже таинство человеческой души. Это не журналистика, не пропаганда, а глубокое нравственное движение, о котором трудно говорить.

Диана Панченко. Может быть, о нем говорить не стоит. Александр Гельевич, напоследок всего несколько слов: если бы у вас сейчас была возможность что-то сказать (точнее, она сейчас как раз есть) украинскому солдату и матери, которая потеряла сына в Украине, что бы вы им сказали?

Александр Дугин. Как бы то ни было, ваше горе – это наше горе, а наше горе – это ваше горе. Сейчас вы убиваете нас, мы убиваем вас, и, наверное, какое-то время еще мы так и будем поступать – война есть война. Но ни к чему хорошему это не приведет, ничем хорошим это закончиться не может. Нам надо найти иной способ выйти из сложившейся ситуации. У нас есть настоящий враг, и он общий для вас и для нас. Сколько времени, сколько еще потерь нам предстоит пережить, пока мы это полностью осознаем? И, увы, в большей степени это касается вас.

Диана Панченко. Александр Гельевич, я точно знаю, что это интервью посмотрит очень много людей в Украине, в России, в Беларуси. Все, что я делаю, я делаю для того, чтобы люди в Украине, в России, в Беларуси как можно скорее стали жить в мире. Так когда-то было, значит, так когда-то будет. Я думаю, что этот разговор – это один шаг на пути к этому. Спасибо большое, спасибо вам.