Ведущий. Хотелось бы начать с удручающей, очень грустной новости о том, что в Москве при взрыве бомбы погиб генерал-лейтенант Фаниль Сарваров. Пока мы не знаем, кто это сделал. Есть только подозрения о том, что к этому причастны спецслужбы Украины. Но эти подозрения уж очень явные. Как думаете, как мы на это ответим? Все-таки это уже не первый, не второй и даже не третий подобный акт. И кажется, что они будут продолжаться по мере движения конфликта.

Александр Дугин. В первую очередь я хотел бы выразить самые искренние соболезнования. Моя семья тоже. Я потерял дочь в результате террористического акта, устроенного украинскими террористами. Это террористический режим. Каждый террористический акт имеет некую символическую цель и конкретную – то есть устранение какого-то опасного для врага элемента в нашем обществе, в нашем государстве, и одновременно символ. Но вначале они наносили символические удары по мысли, по наиболее ярким, талантливым людям в нашей стране, по молодежи. Это было чудовищно, это была первая волна на первом этапе. Потом они больше сосредоточились на наших военных. И, к большому сожалению, время от времени у них получается.

Мы только что праздновали День чекиста, День сотрудника органов безопасности, и на самом деле, какое количество терактов предотвращается, никто не знает. Но если чуть-чуть заглянуть – огромное количество. Наши органы провопорядка работают, они защищают наших граждан. Они расследуют по горячим следам те теракты, которые удаются. Но львиная доля терактов пресекается, хотя об этом не говорят. Они предотвращают гибель наших людей в огромном масштабе.

В нашей стране действует очень разветвленная сеть ДРГ противника, опирающаяся на информационную базу западных спецслужб – британских в первую очередь, европейских. (До Трампа в этом очень активную роль играло ЦРУ.) Плюс огромное количество представителей пятой колонны. Поначалу она вообще активно и дерзко действовала, выступая против войны, подписывая разные письма против СВО, но потом притихла. Изменилась тактика и террористов самого украинского режима. Все эти сети стали больше целиться в военных, особенно тех, от которых много зависит в ведении и планировании операций, в конкретной деятельности. То есть они переориентировались. Сейчас после первой волны на общественных деятелей мы не видим больше покушений, а вот на военных они, наоборот, участились.

Я думаю, что, исходя из символического значения таких действий, стоит вспомнить советское время: наши спецслужбы тогда были чрезвычайно чувствительны к подобным операциям – и во время Холодной войны, и во время противостояния, и особенно во время войны с нацистской Германией. За каждое такое действие сразу следовало несколько системных ответов, причем, если угодно, пропорциональных. Им удавалось уничтожить кого-то из наших ключевых фигур – мы отвечали устранением кого-то из их. Конечно, трудно говорить об этом прямо: человеческая жизнь бесценна, но хотя бы отдаленный паритет в таком целевом уничтожении отдельных фигур на территории противника точно должен существовать. Нечто подобное. Это просто охладило бы их пыл, потому что сейчас складывается впечатление, что они точечно, методично, увы, успешно устраняют наших людей – по одному в час, как генерала Сарварова, чрезвычайно важную фигуру в нашем военном руководстве, в планировании оперативных операций. То есть снова удар по мозгам, по нашему военному сознанию, по самому планированию.

Может быть, именно это станет тем аргументом, который наконец заставит… Совершенно очевидно: народ требует более жесткого отношения и к внутреннему врагу, и к внешнему. Весь народ просто взывает к справедливости. Люди, теряющие близких, наше общество в целом – нам нужна хотя бы некоторая симметрия, по крайней мере символическая.

Мы ведь с этого и начали разговор. Терроризм, как и война, особенно в наше время имеет очень четко выраженный символический характер. Соответственно, наше общество ждет, чтобы запрос на справедливость – в том числе во время ведения боевых действий, во время войны – был удовлетворен. А наше руководство, мне кажется, сейчас выбирает принцип гуманности. Если мы ответим – конечно, этого хочется. Хочется соразмерного ответа. Хочется, чтобы таких страшных и ужасных ситуаций у нас больше не происходило.

Но в то же время идет мирный трек. Сейчас все обсуждают, вот только что Кирилл Дмитриев ездил в США, в Майами, там он говорил с Уиткоффом и Кушнером. Вроде бы что-то приближается, намечаются какие-то прорывы, хотя одни говорят, что прорывы реальны, другие – что просто прошел конструктивный диалог. Полной информации нам не раскрывают. Но если мы ответим на эту провокацию жестко, уберем кого-то из верхушки, из влиятельных фигур на Украине – это же станет фактической победой для них. Мы сами дадим им рычаги давления. Они спокойно закинут это в медиа, в европейские СМИ, которые будут трубить о том, какие русские опасные, страшные и агрессивные, как они нападают. А о первом страшном убийстве – о том, с чего все началось, – никто и не узнает.