Татьяна Ладяева. Сегодня у нас, пожалуй, одна глобальная и предсказуемая тема – подготовка к встрече российского лидера Владимира Путина с главой Белого дома Дональдом Трампом. В первую очередь – меня волнует вопрос о месте встречи. Судя по всему, это точно будет Аляска, и, по крайней мере, помощник президента Юрий Ушаков это подтвердил. Но многие объясняют выбор логистическим удобством. А я, честно говоря, смотрю на это место с исторической точки зрения и задаюсь вопросом: почему именно Аляска? Не будет ли это для Москвы в каком-то смысле оскорбительным?

Александр Дугин. Знаете, несмотря на заявления Кремля и Белого дома, эта встреча, на мой взгляд, все еще под вопросом. Существуют влиятельные силы в США, на коллективном Западе и в мире, которые категорически против нее, считая, что это шаг Трампа в сторону Путина, жест признания и легитимации. Запад приложил невероятные усилия, чтобы демонизировать и криминализировать нашего президента, выставить его преступником, изолировать под санкциями и угрозой ареста, международным трибуналом. Сам факт встречи Путина и Трампа, российско-американский саммит, – это катастрофа для политики, доминирующей на Западе. Поэтому это крайне важно.

Если встреча состоится, это станет большим прорывом, и место проведения уже не так принципиально. Мы знаем, что выбрана Аляска, но сам факт встречи под вопросом. После того, как Уиткофф объявил об этом, Трамп и Белый дом подверглись мощной внутренней атаке и критике со стороны Евросоюза и лидеров Европы. Я не говорю о Зеленском – он в истерике: требует либо его допустить, либо отменить встречу, либо приехать туда с Шольцем, Мерцем, Макроном и Урсулой фон дер Ляйен. Все что угодно, лишь бы не дать президенту США и президенту России говорить друг с другом, где бы это ни происходило. Поэтому я думаю, что это ключевой фактор, и он ставит встречу под вопрос.

Что касается символизма, он, на мой взгляд, совершенно неоднозначен. С одной стороны, Аляска – некогда наша территория, можно считать, что когда-то она была нашим «Донбассом» или нашей «Украиной», частью нашей окраины, нашим форпостом на восточных рубежах. Эта территория принадлежала Российской империи, была продолжением нашего геополитического расширения. В каком-то смысле это наша земля, которую мы, согласно договору, временно уступили американцам. Это забыто, но юридически Аляска – спорная территория, наш фронтир. В этом есть определенный положительный символизм для нас: мы встречаемся не совсем за пределами России, а на земле, которая в каком-то смысле остается нашей.

Трамп считается миротворцем, но это смешно после войны с Ираном и поддержки геноцида в Газе. Он демонстрирует относительную вменяемость, пытаясь погасить конфликты, но его действия противоречивы. За Таиландом стоит Запад, но Китай усиливает свои позиции; за Камбоджей – Китай и Вьетнам, который, в свою очередь, оппонирует Китаю на региональном уровне. Это сложная картина, где имеется противостояние не только между Западом и остальным миром, но и между локальными силами.

Наш аналитик Андрей Безруков отмечает, что Юго-Восточная Азия, бурно развивающаяся, становится ареной столкновения глобальных и локальных интересов. Я не думаю, что Трамп начал этот конфликт или способен его остановить. Он пытается встроиться в мировые процессы, использовать их в своих интересах, для собственной выгоды. С другой стороны, Трамп, вероятно, видит это иначе: Аляска – территория, купленная у России, результат успешной сделки. Для американских правителей это символ их победы. Мы продали Аляску, уступили нашу землю, и ничего хорошего нам от этого не было. Мы упустили огромные природные ресурсы, наш плацдарм, который мог бы нависать над Западом. Это провал нашей внешней политики.

И Аляска – символ этого провала. Когда мы соглашаемся на встречу там, мы как бы признаем наш исторический фронтир, но одновременно это не самое позитивное место в нашей геополитике. Еще один момент: мы встречаемся на территории страны НАТО, США, с которыми мы воюем. Представьте Сталина, приезжающего в 1943 или 1942 году к Гитлеру на немецкую территорию. Такая встреча была бы невозможна, тем более на территории союзников Германии, например на острове Рюген. Когда-то там жили западные славяне – бодричи, лютичи, – в балтийской части Северной Германии, но их давно нет, остались лишь следы в названиях и фамилиях немецкой аристократии, которая имеет славянские корни. Это исторический пример, явно не очень удачный.

Третий сомнительный момент: что может предложить Трамп? Если бы наши войска стояли под Киевом с тотальным превосходством, это был бы другой разговор. Но мы только начинаем наступать, адаптировались к войне на третий год, научились воевать и жить в ней. У нас есть реальные успехи на фронте, но не такие, чтобы поразить воображение Запада, который к тому же, преуменьшает наши результаты через свою пропагандистскую машину. Для нас наши требования минимальны, но для Запада они неприемлемы, потому что слишком велики. А есть только один рыжеволосый пожилой человек, который все меньше убеждает человечество в серьезности и логичности своих действий, постоянно меняя позиции. На фоне серьезных исторических событий его амбиции выглядят странно. Он хочет Нобелевскую премию мира, поэтому стремится продемонстрировать окончание войны любой ценой.