Они прошли в кабинет графа — небольшую, уютную комнату с тёмными панелями на стенах, тяжёлыми портьерами и камином, в котором догорали угли.

Пьетро опустился в кресло, указал Арвиду на стул напротив.

— Ты знаешь, я не привык слишком откровенничать, — начал он, — но время сейчас такое, что жаловаться бесполезно, а молчать — опасно. Я стар, Арвид! Стар и уже давно серьёзно болен. Боюсь, дни мои сочтены.

Граф попытался возразить, но Пьетро остановил его.

— Не спорь, лорд! Ты знаешь, что я прав, так к чему отрицать очевидное? Я это знаю, лекари это знают, даже Лари это знает, хотя молчит. Мы — взрослые люди, и должны встречать угрозы лицом, а не спиной.

— Ваше сиятельство…

— Позволь мне договорить, лорд Арвид де Монтерей! Я боюсь не за себя, я боюсь за дочь. Виллем не успокоится — не мытьём, так катаньем будет добиваться своего. Сегодня его остановили, предательница схвачена, но завтра он может найти нового предателя. Мы закрыли границу от внешнего врага, но она не защитит от тех, кто уже внутри. Люди слабы, а твой брат, граф, коварен и упрям. Он не остановится…

— Мы найдём…

— Мы найдём? — перебил Пьетро. — А если не найдём? Если в следующий раз никто не будет жалеть леди и даст ей уже яд, а не безобидное сонное зелье?

Арвид замолчал, признавая, что его сиятельство прав.

— Я думал об этом, — продолжал Пьетро. — Думал дни и ночи, понимая, что после моей смерти дочь останется без защиты.

Арвид вскинул голову, но старик снова остановил его жестом.

— Дослушай уже, куда ты торопишься? Итак, после моей кончины Илларита останется один на один с алчущими добраться до богатств графства женихами и спятившим герцогом де Эмер. Разумеется, ты будешь её защищать, но ты, граф, не родственник Лариты и не имеешь права голоса. Тебя просто никто не будет слушать. Есть только один способ защитить Лари от поползновений касика и остальных, включая твоего брата.

Граф вздохнул.

— Новый брак.

И каждое из этих двух слов камнем упало, придавив Арвида своей силой.

— Что? — он поднял голову, не веря своим ушам.

— Нужен новый брак, — повторил граф. — Пока Ларита считается свободной, пока она единственная и незамужняя наследница Сафира, на неё будут охотиться. Как я говорил, Виллем далеко не единственный, другие жаждущие прибрать к рукам и мою дочь, и Перекрёсток, тоже не дремлют. Но если она выйдет замуж за человека, который сможет её защитить, у которого будет сила и власть… Они отступят. Потому что пойти против законного супруга — не то же самое, что противостоять беззащитной женщине.

— Но она не хочет замуж, — возразил Арвид. — Она сама говорила — в брак больше ни ногой. И после того кошмара, который устроил ей мой брат, это совсем не удивительно.

— Она не хочет замуж за тирана, — поправил его граф. — За того, кто будет её унижать и женится не ради неё самой, а ради наследства. А если предложить ей человека, которого она уважает и кому доверяет? Того, кто беззаветно любит и спас ей жизнь, ничего не потребовав взамен?

Пьетро смотрел на Арвида в упор.

— Ты понимаешь, о ком я говорю?

Молодой лорд опустил глаза.

— Я люблю вашу дочь — в этом вы правы, но я не ровня ей! Я изгнанник, ваше сиятельство. У меня ничего нет — ни замка, ни земель, ни богатства. Только имя, и то проклял собственный брат.

— Это честное имя, граф де Монтерей, — твёрдо произнёс Пьетро, внимательно глядя на Арвида. — Ты не бастард, а младший сын герцога, брат правителя соседнего государства. Оказывая мне неоценимую поддержку и постепенно взяв на себя почти все мои заботы, ты не один месяц следил за арендаторами, решал хозяйственные вопросы и даже, с моего разрешения и от моего имени, заключал торговые и иные сделки с другими странами.

Показав себя ответственным человеком, ты заботился о графстве так, как сделал бы это я сам. Спасая мою дочь и оставаясь рядом, когда ей была необходима поддержка, ты проявил свои лучшие качества и показал, что тебе можно доверять. Заботясь о Лари без всякой корысти, не требуя никакой награды, ты заслужил моё уважение, — граф ненадолго замолчал, пристально вглядываясь в молодого человека. — Я не слеп, Арвид: всё время, что ты здесь живёшь, я наблюдаю за вами и вижу, как ты смотришь на Лариту и как она смотрит на тебя. Исходя из всего этого, я пришёл к выводу, что только тебе могу доверить и свою дочь, и судьбу своего графства.

Арвид молчал, не зная, что ответить.

— Я не тороплю, — добавил Пьетро. — Дай Илларите время очнуться, прийти в себя. Потом поговори с ней — не как граф с леди, а как мужчина с женщиной. А потом… потом пусть она решит. Но я хочу, чтобы ты знал: я не против и с радостью благословлю этот брак, если вы оба согласны стать супругами.

Он поднялся, опираясь на трость, и положил руку на плечо Арвида.

— Думай. Время уходит.

И вышел, оставив Арвида одного.

Граф де Монтерей сидел в кресле, глядя на догорающие угли, и не мог поверить в то, что только что услышал.

«Отец Лари готов нас благословить, но захочет ли она выйти за меня? Мил ли я ей, или она видит во мне только друга и защитника? Духи, что же мне делать? Больше всего на свете я хотел бы назвать её своей и служить ей всю мою жизнь. Но… Я ведь родной брат Виллема! Вдруг Илларита не захочет иметь никаких дел с нашим родом? Решать ей… Граф Пьетро прав: она в опасности, и только он самим своим существованием удерживает врагов на расстоянии. Но я не стану давить или уговаривать, пусть Ларита решает сама. В любом случае, я её не оставлю и буду защищать до последнего — не важно, в каком качестве: супруга, друга или просто знакомого».

Арвид встал, подошёл к окну, глядя на заходящее солнце.

«Завтра, — мысленно добавил он. — Завтра, когда она проснётся, я всё ей скажу. А там — будь что будет».

* * *

Сознание возвращалось медленно, тягуче, будто она пробиралась сквозь что-то вязкое, как мёд, — каждый миг давался с трудом, каждое ощущение возвращалось в тело по крохам.

Первые несколько мгновений Илларита не могла понять, где находится и что с ней произошло. Глаза не слушались, веки казались налитыми свинцом, издалека доносились чьи-то шаги и приглушённые голоса, а знакомый с детства запах трав — тот самый, который матушка заваривала в успокоительном сборе — помогал ей удержаться на грани между сном и явью.

«Я дома, — пронеслось в голове, когда сознание окончательно прояснилось. — Я в своей комнате и в своей постели».

Собравшись с силами, она с трудом разлепила веки.

Рядом с кроватью, застыв в тревожном ожидании, стояла горничная. Её усталый вид и заплаканные глаза выдавали долгие часы, проведённые у постели графини.

— Леди! — всхлипнула девушка, и в голосе её прозвучало такое облегчение, будто с плеч свалилась непосильная ноша. — Леди, вы очнулись! Слава духам, слава духам…

— Что случилось? — спросила Илларита, с удивлением замечая, что её голос звучит хрипло, будто она долго молчала или громко кричала. — Почему я здесь? Я помню… пошла в конюшню, потом… потом прачка…

Она замолчала, и память, словно прорвав плотину, хлынула потоком образов, которые сталкивались и накладывались друг на друга.

Раннее утро, ещё прохладное, с лёгким туманом над травой. Морковки для лошадей — она помнила, как сжимала их в руках, ощущая шершавую кожицу. Крепыш, тычущийся тёплой мордой в ладонь, и Незабудка, нетерпеливо перебирающая копытами, требующая угощения. А следом — женщина, выбегающая из-за угла с испуганным лицом, её мольба о помощи, дрожащий голос.

«Миледи, умоляю, взгляните сами! Испорчено тонкое бельё, экономка вычтет с меня, детям будет нечего есть…»

И она поверила! Пошла за ней, желая помочь, желая защитить бедную женщину от несправедливого наказания. А вероломная прачка — той женщиной была Лидея, Илларита вспомнила имя предательницы, и оно обожгло изнутри горьким осознанием обмана — резким движением бросила ей в лицо горсть белой пыли.

«Поздно, — успела тогда подумать Лари, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться и терять чёткость . — Уже поздно».

А потом наступила пустота — ни мыслей, ни снов, ни страха. Только провал, из которого она не могла выбраться, сколько бы ни пыталась.

— Меня… отравили? — спросила Илларита, пристально глядя на горничную, будто та могла дать ответ на все вопросы, мучившие её.

— Усыпили, миледи, — ответила девушка, вытирая слёзы краем передника. — Прачка подсыпала вам сонный порошок.

— Зачем? — изумилась графиня, хотя в глубине души уже догадывалась об ответе.

— Говорят, Лидея задумала страшное, — горничная понизила голос, оглядываясь на дверь, будто боялась, что их могут подслушать. — Она собиралась вывезти вас из замка и передать в руки бывшего супруга. Но граф Арвид вовремя подоспел и спас вас. Принёс в замок на руках, никому не позволил даже прикоснуться, а потом велел запереть ту мерзавку в подвале и никого к ней не пускать.

Илларита прикрыла глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна облегчения, смешанного с ужасом — облегчения от того, что всё обошлось, и ужаса от осознания того, на что способен бывший муж.

«Снова лорд Арвид, — пронеслось в голове, пока она перебирала в памяти события последних месяцев . — Сколько раз он уже меня спасал? Сначала вытащил из реки и принёс в свой дом, позволив прийти в себя и оправиться от пережитого. Потом, передав Виллему кулон моей сестры, избавил от необходимости ещё раз с ним встретиться — и только духи знают, чем бы для меня закончилась эта встреча. Далее он взял на себя хозяйственные заботы и обязанности отца, тем самым оградив его от перенапряжения и подарив драгоценные дни покоя. А теперь защитил меня от похищения, не дав прачке довести задуманное до конца».

— Где милорд? — спросила она, пытаясь приподняться на локтях, хотя тело ещё плохо слушалось.

— Граф Арвид здесь, в замке, — ответила горничная, поспешно подхватывая подушку и поправляя её за спиной леди. — Он не отходил от вас всё это время, только недавно вышел. Думаю, не пройдёт и часа, как его сиятельство вернётся.

— Хорошо, — Илларита перевела дух, собираясь с мыслями. — Тогда помоги мне встать и привести себя в порядок.

Через некоторое время, уже умытая, причёсанная и одетая в чистое платье, графиня сидела у окна. И рассеянно смотрела на сад, где ещё недавно гуляла с Арвидом — кормила рыбок в пруду, слушала неспешные рассказы о детстве, смеялась над его забавными историями.

«Как я могла быть такой глупой? — думала она, перебирая в памяти каждую встречу, каждый разговор, каждый случайный взгляд . — Как я могла так долго не замечать, что он для меня давно уже не гость, не брат Виллема, а…»

Она не договорила, потому что в дверь постучали.

— Войдите! — отреагировала девушка.

Створка отворилась, и на пороге показался тот, о ком она только что думала.

Граф выглядел уставшим — под глазами залегли тени, волосы были слегка растрёпаны, а камзол помят, будто он не раздевался прошлой ночью. Однако, увидев её сидящей у окна, он остановился, и лицо его просветлело, словно солнечный луч разогнал тучи.

— Мне сказали, что вы проснулись, — произнёс он тихо, будто боялся спугнуть хрупкое спокойствие этого момента. — Не могу выразить словами, как я рад, что вы, леди, в добром здравии. Как ваше самочувствие?

— Благодаря вам — прекрасное, — ответила Илларита, чувствуя, как сердце пускается в галоп. — Горничная рассказала, что вы снова меня спасли.

Арвид сделал ещё один шаг, но не решился подойти близко — остановился у двери, держась на почтительном расстоянии. Будто напоминая себе, что это спальня леди, а он — не её родственник.

«Хватило того, — подумал он , — как я при слугах обращался к ней по уменьшительному имени и звал на «ты». Я обязан заботиться о её репутации, а не создавать поводы для сплетен».

— Я сделал то, что должен был, — произнёс вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Не больше.

— Не больше? — переспросила Лари, опуская глаза, и в голосе её послышалась едва уловимая горечь. — Вы вытащили меня из реки, приютили, защитили от брата, привезли домой, а теперь спасли от похищения. И вы говорите — не больше? Без вас, милорд, я была бы давно мертва — или сидела бы в плену у герцога.

— Я не ищу награды, леди, — ответил граф де Монтерей, и в голосе его прозвучала такая искренность, что у Иллариты перехватило дыхание. — И если бы понадобилось, то сделал бы всё это ещё не один раз.

— Почему? — спросила она, пристально глядя на него. — Почему вы так поступаете?

— Потому что я…, — он запнулся, подбирая слова, а потом выпалил, будто нырнул в прорубь с головой, отбросив все сомнения: — Потому что вы… потому что я не могу иначе. Но это потом, а сейчас… Миледи, я пришёл, чтобы поговорить с вами.

— О чём? — Илларита показала на кресло. — Только сначала присядьте, чтобы мне не приходилось задирать голову.

Арвид смутился — он оставался на ногах, чтобы оградить Лариту от сплетен — как же, холостой лорд в спальне незамужней леди!

А оказалось — создал ей неудобство.

Двумя большими шагами он добрался до кресла и аккуратно опустился в него, стараясь держать спину прямо, а руки положив на подлокотники.

Разговор предстоял не из простых, поэтому граф решил начать издалека, осторожно подбирая каждое слово.