Черкесы – один из древних автохтонных народов Кавказа, они не родственны соседним славянским, тюркским и персидским народностям. Тысячелетняя родина черкесов находится в пределах сегодняшней Российской Федерации. Исторически черкесы проживали на территориях, которые сегодня относятся к Карачаево-Черкесии, Ставропольскому и Краснодарскому краю, а также находятся в Адыгее и Кабардино-Балкарии. На постсоветской политической карте этот народ поделен на адыгейцев, черкесов, шапсугов и кабардинцев, но представители каждой из этих общин называют себя адыгами, или черкесами.

Основными черкесскими субэтносами были шапсуги, абадзехи, кабардинцы, убыхи, бжедуги, хатукайцы, бесленеевцы, темиргоевцы (точнее, кемиргоевцы), махошевцы, натухайцы и жанеевцы, которые различались между собой по социальной структуре и традициям рабовладения.

К началу XIX века у народов западной Черкесии, а именно у шапсугов, натухайцев, убыхов и абадзехов, которые жили у Черного моря и были подвержены европейскому влиянию, пал феодальный строй. В ходе войн с династиями свободных крестьян феодальные князья были практически уничтожены. Среди народа выделялись несколько крупных династий, но представители ни одной из них не имели княжеского титула и власти. Тем не менее во всех этих племенах были крупные землевладельцы, крестьяне и рабы.

Среди кабардинцев и бесленеевцев, живших в восточной Черкесии, феодализм был еще силен. У абхазов и абазин, соседей черкесов, был царь, которому подчинялись князья-феодалы, поэтому феодальный строй там еще долгое время сохранялся. У каждого из этих князей было в подчинении не менее трех знатных семей, которые также владели собственными земельными наделами, крестьянами и рабами.

Институт рабовладения на Кавказе имел тысячелетнюю историю и являлся неотъемлемой частью местной культуры. Многие свободные и состоятельные семьи крестьян, не будучи родовыми князьями или феодалами, могли владеть рабами для домашнего или иного использования. Когда абхаз или абазин собирался совершить набег, его мать возносила мольбу богу, чтобы тот послал ее сыну «много невольников и большую добычу». Подобные выражения, как и другие приметы рабства, встречаются в культуре и других народов Кавказа, как, впрочем, и у крымских татар.

В первой четверти XVIII века абадзехские феодалы почти утратили свою власть, а классовые различия стали менее выраженными. Однако деградация феодальной системы не означала конца рабовладения. Рабство по сути являло собой структуру, которая возникала как следствие экономических и социальных потребностей и которая могла ослабнуть и исчезнуть только в тот момент, когда эти потребности удовлетворялись. Такая ситуация наблюдалась среди свободного населения у шапсугов, натухайцев и убыхов: свергнув княжеские династии, они продолжали обзаводиться рабами в случае экономической необходимости. Племена натухайцев, шапсугов и убыхов, контролировавшие черноморское побережье Черкесии, активно участвовали в рабовладении и работорговле, держа под контролем важнейшие для работорговли крепости, порты и бухты.

В 1792 году крестьяне племени шапсугов восстали против князей, это восстание было поддержано абадзехами и натухайцами и вскоре переросло в большую гражданскую войну. В результате шапсугская знать, изгнанная со своих земель, сплотилась вокруг бжедугских феодалов. В 1793 году они направили в Петербург посольство с просьбой о помощи в подавлении восстания. При военном участии Российской империи восстание крестьян в Черкесии было подавлено.

В том же 1792 году Екатерина II пожаловала Черноморскому войску земли от Тамани до реки Лабы, и их начали заселять тысячи казаков. После того как императрица заняла сторону дворян-уорков, отряд черноморских казаков с артиллерией присоединился к бжедугскому войску и 10 июля (29 июня) 1796 года выступил в Бзиюкской битве против крестьян-общинников тфокотлей. В итоге кровопролитного сражения победа оказалась на стороне уорков, однако дворяне, в глазах местных племен, опозорили себя приглашением для участия на их стороне третьей силы, да еще и «неверных».

Благодаря своим успехам в гражданской войне шапсуги стали самым уважаемым и внушающим страх племенем в Черкесии. Вмешательство России в их восстание против местной аристократии превратило шапсугов в самого могущественного врага, с каким русские когда-либо сталкивались на Кавказе. В то же время такие владетельные князья, как шапсуг Али-султан Шеретлуков, не желая быть приравненными к крестьянам, направили Екатерине прошение о том, чтобы вступить в число русских подданных, и их просьбы были удовлетворены. В 1790‑е годы произошел взрывной рост численности казаков на севере Кубани, число казачьих поселений значительно увеличилось, а черкесы оказались отрезанными от своих пастбищ. Вдоль 270-километровой приграничной линии казаки построили 60 застав, вооруженных батареями, и установили более 100 пикетов. Общее число казаков на границе с черкесами превысило 60 тысяч человек.

Гражданская война в Черкесии продолжалась вплоть до народного съезда 1803 года, на котором дворяне-уорки отказались от всех своих привилегий. Крестьянские восстания, произошедшие после 1790 года в шапсугском и абадзехском районах, положили конец феодальной иерархии. Сословие знати было фактически упразднено, а население объединилось в эгалитарные сельские общины.

Если в западной Черкесии Россия выступала на стороне феодалов, то в восточной Черкесии, напротив, она поощряла крестьян и рабов селиться в Моздоке, чтобы ослабить в регионе политическую и военную власть феодалов. Продвижение России вглубь Кавказа способствовало усилению ислама в качестве идеологии сопротивления. В суфийских орденах зародилась демократическая, исламская форма сопротивления, основанная на самопожертвовании и послушании пророку. Суфии отвергали племенных вождей и их компромиссное отношение к имперским посланникам. Сотрудничество с местными элитами в данном случае вышло России боком, спровоцировав широкомасштабное и эффективное сопротивление.

Когда в 1848 году Мухаммед Амин, посланный Шамилем в Черкесию, чтобы придать исламский дух борьбе черкесов против русских, прибыл на место и поселился у абадзехов, сопротивление начало поляризовываться по классовому и религиозному признакам. Черкесские феодалы оставались верными Сефербею Зануко, происходившему из знатного рода, в то время как абадзехи и свободные крестьяне из других этнических групп поддержали Мухаммеда Амина, проповедовавшего эгалитарную философию ислама. Классовые противоречия помешали им договориться между собой, и они по большей части сражались с русской армией независимо друг от друга.

В 1856 году бжедугские феодалы смогли подавить восстание свободных крестьян в Черкесии исключительно благодаря поддержке русских; факт сотрудничества феодалов с русским правительством сам по себе провоцировал народные волнения. Н. Ф. Дубровин писал, что «рассматривая князей как своих покровителей, непокорные русским черкесы нередко отказывались повиноваться князю, как только тот вступал в сношения или покорялся русскому правительству». При этом те же феодалы могли воевать против русских, объединяясь в различные коалиции, и это не мешало феодалам время от времени просить помощи у России, чтобы защитить свой классовый статус.

Когда весть об отмене в России крепостного права дошла до Кабарды, области в восточной Черкесии, местные рабы-кабардинцы, которым удалось остаться в восточной Черкесии после 1864 года, заявили, что, согласно новому закону, они теперь свободны, и отказались платить беям выкуп, однако беи не соглашались безвозмездно освобождать рабов, и в итоге было пролито много крови. Царь назначил сумму выкупа за освобождение, и мало-помалу рабство в восточной Черкесии было отменено. Таким образом, предоставляя кавказским рабам свободу, царская Россия склоняла их на свою сторону и в то же время ослабляла и брала под контроль местных князей, лишая их возможности пользоваться рабским трудом.

Прибрежные племена черкесов, проживавшие в ближайших к Крыму районах Черкесии, промышляли пиратством, совершая набеги на моряков и соседние селения, захватывая жителей и грабя их имущество, а также перевозя пленных на узких и легких плоскодонных лодках, называемых хачепами, длиной 25 аршин, то есть около 18 метров, сделанных из тонких досок. Приказом Фераха Али-паши такие лодки были запрещены к строительству в 1780‑х годах, а те, что на тот момент сохранились, были сожжены. Абхазские и абазинские разбойники часто подходили к Таманской и Кызылташской крепостям на своих хачепах и грабили корабли. Хачепы использовались для пиратства и в начале XIX века.

В 1778 году, когда Гази Хасан-паша и Джаникли Али-паша высадились в крепости Суджук-Кале в Черкесии, на них напали лодочники, ограбили и взяли в плен. Несмотря на многочисленные предостережения со стороны Османской империи, в 1797 году торговое судно, направлявшееся в порт Анапы, также было разграблено лодочниками на хачепах.

Берега Кавказа вдоль Черного моря часто подвергались разбойным атакам как со стороны османских работорговцев (которые были заодно с шайками контрабандистов), так и со стороны местных вооруженных банд, состоявших из черкесов, грузин или абхазов и абазин. С начала XIX века в регионе активизировался русский флот, что усугубило обстановку.

Набеги были излюбленной тактикой черкесских воинов. Стремясь отбить свои территории, они атаковали как земли, захваченные русскими войсками и казаками, так и османские крепости. Черкесы атаковали ночью, для них не было принципиальной разницы между русскими поселениями, казачьими станицами и османскими крепостями на побережье Черного моря. Например, в 1778 году османский флот бросил якорь во внутренней гавани Суджук-Кале. В первую же ночь черкесы без лишнего шума взяли в плен большое количество османских солдат и продали их на Кавказе по той же цене, по какой продавали коров. Кроме навыков верховой езды и плавания, прекрасного владения любым оружием, черкесы постигли все премудрости воровства. Их цель заключалась в том, чтобы максимально досаждать врагам, изматывать противника.

Проблемы на Кавказе и Черном море приходилось решать османским властям, которые считались покровителями этих территорий. В ответ на участившиеся набеги, черкесских феодалов вызвали в османские крепости для совещания. Османская империя приказала черкесам прекратить набеги, ссылаясь на соглашение с Россией.

В письме коменданта Анапы Абдуллы-паши, датированном 3 февраля 1825 года, говорилось, что черкесы пересекли границу и захватили русских в плен, чем вынудили русских принять ответные меры. По итогу переписки между бывшим комендантом Анапы Сеидом Ахметом-пашой и русским генералом А. П. Ермоловым Ахмет-паша в качестве ответной меры предосторожности взял в заложники нескольких черкесов, чтобы предотвратить дальнейшие набеги. Однако после отставки Ахмета-паши заложники были освобождены, и черкесы возобновили атаки.

Неписаная система правил поведения, на протяжении веков регулировавшая общественную жизнь черкесов, хабзэ, охватывала не только повседневную жизнь, но и военную, судопроизводство, кровную месть, межсословные отношения и семейное право. Согласно хабзэ, за незначительные преступления полагалось наказание в виде изгнания из общины, а за тяжкие преступления, такие как прелюбодеяние или изнасилование, было предусмотрено наказание в виде обращения в рабство и изгнания за пределы Черкесии.

Вот как полагалось поступать мужу при обнаруженном прелюбодеянии жены. Муж отводил жену обратно к родителям со словами: «Верните мне деньги и забирайте вашу дочь!» Семья женщины отказывалась принять ее, отвечая: «Поступай с ней так, как того требует закон!» – таким образом поощряя мужа сделать дальнейший шаг. Тогда он отвозил жену вместе с сыновьями и дочерьми на рынок и продавал всех работорговцу. Затем шел в дом любовника своей жены и говорил: «Я продал свою жену за тысячу курушей» – и требовал от него откуп. Согласно закону, любовник тоже должен ему тысячу курушей, а сверх того девять тысяч курушей штрафа «за позор». Вместе это составляет десять тысяч курушей. Если любовник мог выплатить такую сумму, он оставался на свободе, если же нет – его связывали родные и вручали мужу со словами: «С этого дня он твой раб, делай с ним что хочешь!» Мужчина, если желал, оставлял его у себя в рабстве на всю жизнь либо отвозил на рынок, чтобы продать с аукциона. Этот обычай был причиной ежегодного поступления в Стамбул и другие города империи примерно 400–500 рабов и наложниц.