Я стою перед знакомыми массивными дверьми, и внутри все снова замирает. Что делать? Ждать вызова? Стучать? В его мире, вероятно, есть протокол, о котором я не знаю.

Решаюсь. Стучу дважды, коротко, по холодному металлу. Двери мгновенно и бесшумно разъезжаются.

Он снова за тем же черным столом, но теперь не в бездействии. Воздух вокруг него пульсирует голограммами — трехмерные схемы станции «Аурелиус-7», каскады текста на незнакомых языках, биологические сканы. Свет от проекций играет на его лице, заставляя золотые полосы мерцать, как живые. Он даже не смотрит на меня, его пальцы быстро перемещаются в воздухе, перемещая и меняя слои данных.

— Здесь нет необходимости стучать, — раздается его голос, ровный, без отрыва от работы. — Двери сенсорные. Они считывают присутствие в приемной, синхронизируют данные с вашим коммуникатором и открываются автоматически.

Я поджимаю губы, чувствуя прилив жгучего стыда. Опять я сделала что-то по-земному, неправильно.

Он наконец отрывается от голограмм. Его синие глаза находят меня. В них нет ни тепла, ни гнева. Есть лишь холодная, беспристрастная оценка, и сейчас в ней читается что-то новое — разочарование.

— Ваш отчет, — начинает он, и в бархатистом голосе звучит ледяная нота, — разочаровал. Я ожидал большего. С такими то… выдающимися показателями при отборе.

Каждое слово — как удар хлыстом. «Выдающимися показателями, у меня? Это он серьезно? Это звучит как насмешка… но…

Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок. Я чувствую, как предательская влага подступает к глазам. Нет. Только не это. Не здесь.

— Идите, — говорит он коротко и снова поворачивается к своим голограммам, отрезая меня от своего внимания.

Разговор окончен. Я не оправдала ожиданий в первый же день. Провал.

Я автоматически разворачиваюсь, готова бежать, укрыться в своем кабинете, где можно дать волю отчаянным, жгучим слезам. Но ноги отказываются идти. Что-то встает комом в горле — не только обида, а яростное, протестующее нечто. Я потратила шестнадцать часов.

Я резко оборачиваюсь назад.

— Случившееся — это не катастрофа, — говорю я, и мой голос звучит хрипло, но громко в тишине кабинета. — Это провокация.

Голограммы перед ним замирают. Он не поворачивается, но я чувствую, как его внимание, тяжелое и острое, как лезвие, полностью фокусируется на мне.

Я делаю шаг вперед, заставляя себя говорить, вытаскивая наружу те выводы, которые не решилась включить в официальный отчет. — Станция «Аурелиус-7» вела засекреченные исследования на стыке гравитационных полей двух Галактик. Кто-то решил столкнуть их лбами, устроив инцидент, который можно списать на техническую неполадку или на агрессию одной из сторон. Это почерк... Это почерк гирбидов.

Теперь он медленно поворачивается в кресле. Его взгляд поднимается и впивается в меня. В его синих глазах нет уже простого разочарования. Там появилась холодная, хищная искра интереса.

— Для чего им это? — спрашивает он. Всего четыре слова, но они висят в воздухе, требуя безупречного ответа.

— Власть. Влияние, — выпаливаю я, цепляясь за логику, как за спасательный круг. — Гирбиды так устроены. Их клановая нейронная сеть не способна к фундаментальным наукам или творчеству в нашем понимании. Они — воины. Тактики. И все, что им нужно — это расширение сфер влияния. Их предками были рорги, и они…

— И? — одним слогом он обрывает мой поток. Его тон ледяной, сметающий. — Вы хотите на основании «похожего почерка» и биологической предрасположенности обвинить в диверсии целую Галактическую систему, населенную не только гирбидами, но и сотнями других мирных рас?

Его слова, как обухом по голове. Он прав. Я переступила грань. Из анализа скатилась в голословное обвинение.

— Нет, — быстро, почти испуганно, говорю я. — Конечно, нет. Я лишь хочу сказать, что направление расследования… что нужно смотреть в сторону искусственной провокации, а не искать техническую причину. И гирбиды лишь один из возможных…

— Когда я говорю «вы свободны», это означает, что вы исполняете приказ. Это понятно? — его голос режет воздух, не оставляя места для дальнейших объяснений. В нем — абсолютная, неоспоримая власть.

Вся моя пылкая уверенность угасает, оставляя после себя пепелище стыда и осознания своей глупости. Я опускаю голову, сжимая руки в замок за спиной, чтобы они не тряслись.

— Понятно, — шепчу я.

— Хорошо. Идите.

На этот раз я не оборачиваюсь. Я выхожу, и двери смыкаются за моей спиной, отрезая меня от него и от холодного сияния голограмм.

В пустом холле я останавливаюсь, прислонившись лбом к прохладной стене.

Я только что продемонстрировала непрофессионализм и прыть, достойную паникующей стажерки, а не старшего помощника.

Находиться рядом с Дар'Веллом постоянное испытание на прочность.

И я только что его провалила…