Я вскрикиваю, вцепившись в плечи Ксавьера, и он мгновенно реагирует — молниеносно, как хищник, почуявший опасность он разворачивается. Его тело напрягается, заслоняя меня. Золотые полосы на нем вспыхнули тревожным, ярким светом.

— Тихо, — шепчет он. — Не двигайся.

Я сжимаюсь, пытаясь прикрыться простыней.

Я смотрю из-за его плеча на Светлячка.

Оно парит в воздухе, переливаясь все теми же розово-фиолетовыми оттенками.

И в этот момент свет гаснет.

Все. Разом. Лампы, приборы, панель у двери, даже тусклое свечение аварийных систем. Полная, абсолютная, давящая темнота. Только Светлячок мерцает в этом мраке одиноким, призрачным маяком.

На моем запястье вспыхивает сообщение. Браслет, который все еще на мне, оживает — единственный источник света в кромешной тьме. Текст проецируется прямо в воздух, горящими буквами:

«От него — только смерть.»

Я смотрю на эти слова, и кровь стынет в жилах. От него. От Ксавьера?

Светлячок смотрит на меня еще секунду, а потом начинает таять. Растворяться в воздухе, как утренний туман. Его свет тускнеет, меркнет, и через мгновение в каюте остается только тьма.

А потом свет возвращается. Так же внезапно, как погас. Лампы загораются, приборы оживают, панель у двери приветливо мигает зеленым. В комнате снова светло.

Никаких следов Светлячка. Только мы.

Ксавьер медленно выпрямляется, садится на край кровати. Его но золотые полосы пульсируют тревожно, неровно. Он поворачивается и смотрит на меня, и в его глазах буря.

— Ты видела? — спрашивает он тихо.

Я киваю, не в силах говорить.

— От него — только смерть, — повторяет он вслух. — Это про меня.

Он встает, подходит к столу, опирается на него руками, опустив голову. Его спина напряжена, мышцы играют под кожей. Я смотрю на него и чувствую, как внутри разрывается сердце. Между желанием верить ему и ледяным ужасом от слов Светлячка.

— Ксавьер, — тихо говорю я, натягивая пижаму обратно. Дрожащими руками, путаясь в ткани, кое-как прикрывая тело. — Что это значит? Что происходит?

Он молчит. Потом выпрямляется, поворачивается ко мне.

— Я должен тебе кое-что рассказать, Мария. То, что не рассказывал никому. То, что может изменить все между нами.

Он начинает ходить по комнате — как тогда, когда вошел. Зверь в клетке.

— Может быть, все-таки чай? — предлагаю я, пытаясь оттянуть неизбежное, пытаясь вернуть хоть каплю нормальности в этот безумный вечер. — Или кофе? Поговорим спокойно.

Он качает головой.

— Нет. Не здесь. — Он делает паузу, смотрит на меня. — Прогуляемся.

— Прогуляемся? — переспрашиваю я растерянно. — Сейчас? Ночью? На корабле?

— Не на корабле, — отвечает он. — Надень что-нибудь менее удобное, чем пижама. Платье подойдет.

Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но на его лице — ни тени улыбки. Только та самая решимость, с которой он отдает приказы на совещаниях.

— Хорошо, — говорю я, вставая.

Он отворачивается, давая мне время. Я быстро нахожу платье. Натягиваю его прямо на голое тело. Волосы быстро поправляю руками, заправляю за уши.

— Я готова, — говорю я, и мой голос звучит удивительно ровно.

Он поворачивается. Его взгляд скользит по мне, и в нем на секунду вспыхивает восхищение. Он берет меня за руку.

— Доверься мне, — шепчет он.

Я киваю. Потому что выбора у меня все равно нет.

Ксавьер достает из кармана небольшое устройство — плоский, серебристый диск с мерцающими огоньками по краям.

Он подмигивает мне — да, подмигивает! — и говорит:

— Небольшие привилегии высокого положения. Личный телепорт.

Он обнимает меня одной рукой за талию, прижимает к себе. Я чувствую тепло его тела через тонкую ткань платья, слышу его дыхание. Он активирует устройство.

Мир сжимается, скручивается в воронку, а потом взрывается цветом.

Мы стоим на траве.

На настоящей, мягкой, зеленой траве. Надо мной небо.

Настоящее, глубокое, синее небо с россыпью звезд, которые кажутся ближе, чем на Земле.

Воздух — чистый, свежий, пахнущий цветами и чем-то неуловимо знакомым. Где-то вдалеке поет птица — или не птица, а что-то иное, музыкальное, прекрасное.

Вокруг сад. Деревья с серебристыми листьями, которые мягко шелестят на легком ветерке. Кусты, усыпанные цветами невероятных оттенков — от нежно-голубого до глубокого пурпурного. Между ними вьются тропинки, выложенные светлым камнем. А вдали, на холме, возвышается оно.

Здание. Белое, перламутровое, такое высокое, что, кажется, касается звезд. Оно не построено оно как будто выращено. Стены переливаются на лунном свете, шпили тянутся в небо, а вокруг парят серебристые тени — огромные, грациозные создания, похожие на помесь драконов и орлов.

— Вальдира, — тихо говорит Ксавьер, и в его голосе столько чувства, что у меня перехватывает дыхание. — Моя родная планета. А это… — он указывает на белое здание, — мой дом. Дом, в котором я вырос.