Глава 11. Первый шаг

Глава 11. Первый шаг

Суббота наступает быстрее, чем я ожидала. Ещё в четверг я была уверена, что время тянется медленно, как патока в январе, но вот уже пятничный вечер, потом утро — и я стою посреди своей квартиры с пылесосом в одной руке и тряпкой для пыли в другой. Убираю нервно. Переставляю книги на полке, поправляю подушки на диване, меняю скатерть на кухонном столе три раза. Ольга, если бы она это видела, назвала бы меня «невротичкой в терминальной стадии».

Но я не невротичка. Я просто хочу, чтобы всё было правильно. Чтобы моя новая квартира выглядела как место, где живёт уверенная в себе женщина, а не временное пристанище на полпути между прошлым и будущим. Хотя так оно и есть. Это и есть временное пристанище. Но пусть оно будет красивым.

В шесть вечера я наконец заканчиваю готовиться. Стол накрыт, вино дышит в бокалах, в духовке запекается курица с травами — я решила, что круассаны круассанами, а нормальный ужин не помешает. На мне — тёмно-зелёное домашнее платье, мягкое, без вычурности, но достаточно элегантное. Волосы распущены. На лицо — минимум косметики. Я хочу выглядеть собой, а не версией себя из соцсети.

Без пятнадцати семь я начинаю нервничать уже по-настоящему. Хожу из угла в угол, поправляю то вилку, то салфетку. Мысли скачут: а вдруг он не придёт? Вдруг я что-то не так поняла? Вдруг он передумал? Вдруг я ему разонравилась за эти дни?

Глупости. Он писал сегодня утром: «В семь буду. Круассаны везу». Смайлик. Я ответила: «Жду». Без смайлика. Не потому, что не хотела, а потому, что забыла — слишком волновалась.

Дверной звонок. Сердце ухает вниз, в живот, и застревает там. Я выдыхаю, досчитываю до трёх и открываю дверь.

Дмитрий стоит на пороге с букетом и бумажным пакетом. Вместо цветов, которые могли бы смутить, — три ветки белой гипсофилы, воздушной и невесомой. Он помнит: «никаких цветов, чтобы не смущать». Но гипсофила — это не розы. Это другое. Это знак внимания, который не обязывает.

— Добрый вечер, — говорит он и протягивает мне пакет. — Круассаны, как обещал. Ещё тёплые.

— Проходите.

Он ступает в прихожую и первым делом оглядывается. Смотрит на стены, на полку с книгами, на открытую дверь на балкон. Потом переводит взгляд на меня — задерживается на секунду дольше, чем требует вежливость, — и кивает:

— У вас хорошо. Светло.

— Это не моя заслуга. Ремонт делали до меня.

— Я не про ремонт.

Я закрываю дверь и иду на кухню, чтобы поставить гипсофилу в воду. Руки не трясутся, но внутри — мелкая дрожь. Не страх. Предвкушение. Я наливаю вино и расставляю закуски. Дмитрий стоит у окна и смотрит на парк. Его спина прямая, плечи развёрнуты — привычка держать осанку, наверное, ещё с института.

— Красивый вид, — говорит он. — Озеро как на ладони.

— Я выбрала эту квартиру из-за балкона. Он крошечный, но на нём можно стоять с чашкой чая и смотреть вниз.

— Это важно — иметь место для чая и вида.

Он поворачивается ко мне и улыбается. Сегодня он без синей куртки, в тёмном свитере, который делает его глаза ещё более серыми. Я вдруг понимаю, что мы впервые наедине в закрытом пространстве. Не на парковке, не в кофейне, не на улице. У меня дома.

Странное чувство — мужчина в моей квартире. После Гриши я не представляла, что кто-то ещё будет здесь стоять, двигаться, говорить. Но этот мужчина вписывается. Не спорит с пространством, не пытается его заполнить собой, а просто существует в нём. Органично.

Мы садимся ужинать. Курица удалась, вино хорошее, разговор течёт плавно. Дмитрий рассказывает про мост — реставрация почти закончена, остались последние испытания. Я рассказываю про суд, про то, как сняла кольцо, про новую фамилию. Он слушает внимательно, задаёт вопросы, но не лезет в душу.

— Через месяц — официально, — говорю я. — Потом смена документов.

— Это хлопотно.

— Хлопотно. Но легче, чем носить чужую фамилию.

Он кивает. Он понимает.

После ужина я убираю тарелки и завариваю чай. Дмитрий выходит на балкон — крошечный, на полтора человека, — и смотрит на город. Я присоединяюсь к нему, стараясь не задеть его плечом. Выходит неловко — балкон слишком мал, и мы стоим близко, ближе, чем, наверное, оба готовы.

— Расскажите про дочку, — прошу я.

— Даша. Восемь лет. Второй класс.

— Похожа на вас?

— Лицом — на мать. Характером — на меня. Упрямая.

Он достаёт телефон и показывает фотографию. С экрана смотрит круглолицая девочка с косичками, в школьной форме, с выбившимся из-под бантика вихром. Улыбается во весь рот — передних зубов не хватает, как раз в том возрасте, когда улыбка кажется особенно трогательной. Я вспоминаю свой выкидыш, ту боль, которую мы с Гришей так и не пережили вместе, и ком подкатывает к горлу. Но я сглатываю его. Сейчас не время.

— Она знает, что вы здесь? — спрашиваю я осторожно.

— Знает. Сказал, что иду в гости к знакомой. Она спросила: «Красивая?» Я сказал: «Очень». Она ответила: «Ну ладно, иди».

Смеюсь и чувствую, как отпускает напряжение. Его дочь — не тайна от меня. Он честен и открыт. Это подкупает сильнее любых комплиментов.

Чай мы пьём в комнате, сидя на диване. Говорим о детстве: я — о том, как росла в маленьком городе и мечтала вырваться в мегаполис, он — о том, как строил с отцом скворечники и с тех пор не может без работы руками. Я узнаю его по кусочкам, как мозаику, и каждый новый элемент встаёт на место. Картина складывается.

В какой-то момент он замолкает и смотрит на меня долгим, внимательным взглядом. Так смотрит человек, который принимает решение. Я жду. Внутри всё замирает.

— Света, — говорит Дмитрий тихо. — Я должен сказать честно.

— Говорите.

— Вы мне нравитесь. Очень. Я думал о вас всю эту неделю. И я понимаю, что вы только что из тяжёлого развода и вам нужно время. Я не давлю. Но я хочу, чтобы вы знали.

Я выдыхаю. Слова, которых я ждала и боялась одновременно. Они сказаны. Они висят в воздухе, как гипсофила в вазе — невесомые и настоящие.

— Дмитрий, вы мне тоже нравитесь, — произношу я медленно. — Но я не готова бежать. У меня внутри ещё слишком много бардака.

— Я не прошу бежать. Я прошу разрешения идти рядом.

Он протягивает руку и кладёт её на диван рядом с моей. Не касаясь. Просто рядом. И я понимаю — это и есть выбор. Я могу отодвинуться, и он примет это. Или я могу сократить расстояние.

Я сокращаю. Накрываю его ладонь своей. Кожа тёплая, сухая, шершавая от работы. Он поворачивает руку и осторожно сплетает наши пальцы. Никаких резких движений. Никакой спешки.

Первый шаг сделан.

Мы сидим так несколько минут. Молчим. За окном темнеет, город заливается огнями, а в комнате тихо и тепло. Я чувствую его присутствие, его запах — не парфюм, а что-то чистое, мужское, заводское. И чувствую, как внутри сдвигаются тектонические плиты моей души, освобождая место для нового.

Потом он встаёт. Вечер подходит к концу, и он не задерживается, не пытается остаться. Он уважает мои границы. У двери он задерживается на мгновение и смотрит на меня:

— Спасибо за вечер. Можно я позвоню?

— Можно.

— Хорошо.

Он уходит. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней лбом. Внутри — тихая радость, смешанная с грустью. Грусть по тому, что закончилось. Радость по тому, что начинается.

Вечером я пишу Ольге:«Он был. Принёс круассаны и гипсофилу. Держал за руку. Всё очень медленно и правильно» .

Ольга отвечает:«Я реву. Ты заслужила медленное и правильное» .

Я улыбаюсь и гашу свет.