Розалинда Винтеборн

Я окинула взглядом разложенные на столе листы пергамента. Семьдесят восемь набросков.

Эта старая карга доведет меня до помешательства... – мысленно проворчала я, представляя недовольное лицо бабки Розы. Она называет эти рисунки «картами» и была до абсурда требовательна к деталям. Несколько дней я провела, склонившись над эскизами, вырисовывая каждую линию, каждый символ, пока Мария искала мастера, способного воплотить безумную идею в жизнь, в тайне от всевидящих глаз двора.

Нетерпеливо дернув за шнур колокольчика, я услышала легкий стук в дверь, после которого вошла Мария.

– Все готово? – спросила я, стараясь скрыть волнение.

Мария предостерегающе кивнула.

– Ваше Величество, умоляю, останьтесь во дворце. Это слишком опасно!

— Слышишь ее, соплячка? – ворвалась в голову бабка Роза. – Не высовывай свой хорошенький носик!.

– Мария, император, а вместе с ним и половина дворца, отправляются на охоту, мы наконец-то можем действовать.

– Это безумие... – прошептала Мария, нервно теребя каштановые волосы.

– Позови мисс Годвин.

Спустя несколько минут в комнату робкой походкой вошла шестнадцатилетняя служанка. Ее светлые волосы, собранные в пучок, были такими же золотистыми, прямо как мои. Бедняжка боялась меня до дрожи в коленках, но стояла прямо, ожидая приказа.

– Сара, – начала я, глядя ей прямо в глаза. Девчушка нравится мне, и бабка ее жалует. Ещё после той бурной ночи, когда проявила себя Роза в моих мыслях, Сара зарекомендовала себя многообещающе. – Ты проведешь один день в моей комнате. Никто не должен видеть твое лицо или слышать твой голос.

Мария ахнула, словно ее ударили плетью.

— Розалинда! Ты играешь с огнем! Это тебе не кукольный театр! – заголосила бабка.

– Если ты справишься, – продолжила я, несмотря на предостережения фрейлины и крики старухи, – я исполню любое твоё желание.

Глаза Сары вспыхнули, как звезды в ночном небе. Она кивнула, словно ухватилась за соломинку.

— Вот же твердолобое создание...

Следующим утром, едва императорская кавалькада скрылась за воротами, мы с Марией покинули дворец. Проскользнули через боковые ворота, словно воровки, и оказались на залитых солнцем улицах столицы.

Город бурлил жизнью, наполняясь звонкими голосами торговцев, заливистым детским смехом и скрипом колес телег. Я жадно впитывала эту атмосферу, стараясь запомнить каждый звук, каждый аромат. Сердце переполнялось восторгом, словно я впервые видела этот мир.

Мы шли с четкой целью — найти дом художника-подмастерья, и когда наконец оказались перед дверью, из-за которой доносились приглушенные звуки, я почувствовала, как от волнения ладони начали потеть. В воздухе витал характерный запах скипидара и свежей краски, смешанный с ароматом холстов. В просторной мастерской нас встретил молодой человек с волосами цвета спелой пшеницы. Его руки были испачканы яркими мазками, выдавая истинную страсть к искусству. Он слегка смутился, увидев нас, но, узнав Марию, лицо его смягчилось и нас пригласили.

Мария, взяв на себя роль заказчицы, подошла к нему и протянула эскизы. Затем, не торгуясь, отсчитала аванс. Я же, в свою очередь, подробно изложила свои пожелания относительно будущих работ.

– Нужны рисунки, которые будут идеально передавать атмосферу, – начала я, внимательно глядя на юношу. – Важно, чтобы они соответствовали определенному размеру и стилю, а каждая деталь была проработана до мелочей. Бабушка очень хочет, чтобы все получилось безупречно.

Юноша кивнул, внимательно слушая.

– Я понял. Постараюсь сделать все возможное, чтобы ваши ожидания оправдались, – ответил он уверенно, несмотря на юный возраст.

Обратный путь к дворцу пролегал неспешно. Мы неспешно прогулялись по рынку, наслаждаясь приятной осенней погодой, последним теплым ветерком, в котором уже проступал аромат предстоящей зимы. Впервые за эти два года я могу насладиться свободой, насладиться наблюдением за обыденностью тех, кто по-настоящему свободен, и теми, кто живет свою жизнь, наполненную разнообразием и обычными вещами.

— Для тебя свобода этих людей может казаться привлекательной, но если ты посмотришь внимательно, сможешь увидеть и обратную сторону, – где-то на фоне моей беззаботности прослышивалось укоризненное ворчание бабки. — Ты жизни еще не нюхала, но в какой-то степени тебе повезло не знать, каково это – работать на тяжелой работе, требующей физических нагрузок. Работать до изнеможения в надежде наскрести на булку хлеба своим детям».