Сара Годвин

— Встань прямо и не опускай глаза.

Голос Эмбер Таро был ровным, как лезвие гильотины. Я выпрямила спину, хотя каждое движение отзывалось тупой болью в мышцах. Каменный пол допросной и жёсткая табуретка, на которой я провела не знаю сколько часов — дней? — оставили свои следы. Но сейчас — это были её глаза, холодные и оценивающие, скользящие по моему лицу, моим рукам.

Я знала, как выгляжу. Исхудавшая. Бледная. И эти тёмные, отчётливые синяки на запястьях — не от чьих-то рук, а от верёвок, которыми меня привязывали к стулу на время «бесед» со специалистами по допросам. Я обтянула рукава пониже.

— Я готова приступить к обязанностям немедленно, — выпалила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я отдохнула!

Это была наглая ложь, и мы обе это знали, но Эмбер лишь чуть сузила глаза. Она не ждала правды. Она ждала покорности.

— Твоё самочувствие — последнее, что меня волнует. Меня волнует безопасность её величества. К которой ты теперь, после всего, имеешь сомнительное отношение.

Я проглотила ком в горле и кивнула.

Спорить было смерти подобно. Рядом, чуть поодаль, стояла Мария. Она тоже похудела. Сильно. Но если на мне уход веса выглядел болезненным, то ей он шёл. Щёки впали, скулы проступили, фигура обрела почти что графическую чёткость. Только лицо… лицо стало другим. Твёрдым. Колючим. Она будто стала старше. Её взгляд теперь буравил меня с нескрываемой, едкой неприязнью. Это было ожидаемо после всего, что между нами произошло накануне отравления.

Я отвела глаза, сделав вид, что разглядываю узор на ковре.

"Она влюблена в него", — пронеслось у меня в голове с кристальной ясностью.

В капитана. А он… Он весь изведён, весь в мыслях о другой. О той, кому мы обе служим, но Мария этого пока не видит. Но чует и злится. А я… Я оказалась той, что встала на ее пути случайно. Я являюсь той, что слишком быстро обо всем догадалась, но я не посмею вмешиваться. Не посмею, но если вдруг придется, я готова стать и той, кто защитит чужую тайну. Я смогу выдержать ненависть Марии во благо Розалинды, что так добра ко мне.

Наверное, это и называется верностью? Забавно...

— …и ни в коем случае не принимать пищу или питьё для её величества, не проверив лично у повара или у меня, — продолжала между тем свой инструктаж Эмбер. — Любое отклонение от распорядка — немедленно доложить. Твоё прежнее легкомыслие, Сара, кончилось. Один промах — и ты вернёшься туда, откуда только что вышла. Понятно?

— Понятно, — прошептала я, а в голове снова, против воли, поплыли картины той самой «допросной».

Не тёмный подвал, нет. Чистая, почти пустая комната с одним столом и двумя стульями.

И он...

Капитан Эрик Кальвини.

Он не кричал. Не угрожал. Он просто сидел напротив с измождённым взглядом, затканным тенью, и такими же тёмными впадинами. Он задавал вопросы. Чёткие, методичные.

"Кто принёс суп?"

"Видела ли ты, как его готовят?"

"Кто ещё подходил к столу до того, как села императрица?"

"Замечала ли ты странности в поведении новых служанок?"

Я отвечала, устало, монотонно, снова и снова перебирая в памяти каждый миг того рокового дня. А потом, в паузе, он вдруг спросил, глядя не на мои губы, произносящие слова, а куда-то в пространство за моим плечом:

— Почему ты тогда спросила: «Как вы?»

Вопрос повис в воздухе. Я замерла. Вспомнила свою собственную, глупую, импульсивную фразу в приёмной, когда передавала письмо. Он запомнил.

— Вы… вы неважно выглядели, капитан, — выдавила я наконец, опустив взгляд на свои переплетённые на столе пальцы. — Усталым. Я просто… проявила участие.

Он не сказал, верит или нет. Просто медленно кивнул. Казалось, допрос окончен. Он поднялся, и я, дрожа от облегчения. Уже у двери, положив руку на ручку, он обернулся. Голос прозвучал тихо, но уже без следов формальности.

— Сара. Скажи честно. Что тебе нравится в служении её величеству?

Я подняла на него глаза, удивлённая, и тут со мной случилось странное: слова полились сами, без страха, без какого-либо расчёта.

— То, что она зовёт меня Сарой, а не «служанка», — сказала я. — То, что она запомнила, как зовут мою младшую сестру, и спросила, выздоровела ли она. То, что когда я уронила её любимую фарфоровую собачку, она не кричала, а просто вздохнула и сказала: «Ничего, Сара, её можно склеить». Она… она видит в нас людей. А не мебель.

Я замолчала, испугавшись собственной откровенности, но он слушал. Внимательно. И в его взгляде что-то дрогнуло — не одобрение, нет. Скорее… признание. Понимание. Он кивнул, уже в последний раз, и вышел, а я осталась стоять, понимая, что только что прошла самый важный допрос в своей жизни.

— …Сара! Ты меня слышишь?

Резкий голос Эмбер вернул меня в настоящее. Я вздрогнула.

— Простите...

— Я сказала, можешь идти. Но помни о…

Её слова оборвал лёгкий шум у двери. Они распахнулись, и в приёмную вошла она.

Императрица.

Она остановилась на пороге, и её широкие, испуганные глаза встретились с моими. На лице — бледном, но уже не таком прозрачном — мелькнуло изумление, а затем такая тёплая, такая искренняя радость, что у меня в горле снова встал ком.

— Сара… — выдохнула она и сделала шаг вперёд.

Я тут же опустилась в глубокий реверанс, чуть не потеряв равновесие от слабости.

— Ваше величество.

— Встань, встань, — её голос звучал тихо, но настойчиво. Она подошла ближе, и её взгляд, обеспокоенный и ласковый, скользнул по мне, отмечая те же синяки, ту же худобу, что и Эмбер. Но в её глазах не было холодной оценки. Только боль. — Боже мой… что они с тобой сделали…

— Со мной всё в порядке, ваше величество, — поспешно сказала я, выпрямляясь. — Я готова работать.

— Нет, — она покачала головой, и в её тоне прозвучала редкая для неё твёрдость. Приказ. — Ты пойдёшь и отдохнёшь. Три дня. Полных. Ешь, спи, набирайся сил. Я не хочу видеть тебя здесь раньше. Это приказ, Сара.

— Но…

— Никаких «но». — Она посмотрела на Эмбер. — Проследите, пожалуйста.

Эмбер склонила голову в безмолвном согласии. Я стояла, потрясённая, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. Не от страха или обиды, а от этого простого, человеческого «я не хочу видеть тебя здесь раньше». От заботы.

В этот момент Мария, молчавшая всё это время, тихо кашлянула.

— Ваше величество, встреча с леди Маргарет... Через полчаса.

Розалинда вздохнула, и тень усталости снова легла на её миловидное лицо.

— Да, конечно. — Она ещё раз посмотрела на меня, и взгляд её смягчился. — Отдыхай, Сара. Пожалуйста. Ты нужна мне бодрой и здоровой.

Она развернулась и вышла, сопровождаемая Эмбер и Марией. Но на пороге Мария обернулась и бросила на меня последний тяжёлый взгляд — смесь ревности, подозрения и чего-то ещё, что я не могла понять. Потом дверь закрылась.

Я осталась одна в центре просторной приёмной.