В фрагментарных воспоминаниях Кшесинской, посвящённых её зарубежным поездкам до 1917 г. и после, не заметно особой разницы, за исключением, естественно, разницы её финансовых затрат. С чем это связано? С тем, что великая балерина была вся в мире театра и искусства и абсолютно чужда политике? В некоторой степени — да, но, увы, в гораздо большей степени Матильда притворялась.

Мемуары Кшесинская писала ради денег и для англо-французских читателей. Ну а те были по горло сыты антисоветскими опусами белоэмигрантов. Их интересовал балет, а главное, любовные похождения Кшесинской.

А кроме того, Матильда не исключала возможность в будущем немного «подоить» советское руководство.

На самом же деле Матильда, её муж и сын оказались в самом центре предельно политизированной монархической части эмиграции.

Тут придётся ненадолго отвлечься и объяснить читателю, что собой представляла русская эмиграция в 1920—1940-х гг. в Европе. В царствование Николая II из России уехало около 7 миллионов человек. Большая часть их обосновалась в Северной и Южной Америке, но около 20 % предпочли Европу.

По подсчётам Лиги Наций, в 1917–1921 гг. из России эмигрировало миллион человек. По моей оценке всего вне границ СССР оказалось около полутора миллионов бывших подданных Российской империи. Однако больше половины их эмигрировало вместе со своими домами и могилами предков.

Тем не менее 100 тысяч русских, оказавшихся в 1922 г. в Маньчжурии, проживали там до 1917 г.

Тоже можно сказать о сотнях тысяч русских людей, по воле националистов, белогвардейцев и Антанты оказавшихся на отторгнутых от России территориях: в Финляндии, Привисленском крае, Прибалтике, Западных Белоруссии и Украине, Бессарабии и Карской области.

Так, например, художник Илья Репин жил в имении «Пенаты» в 20 км от Петербурга. Белофинны захватили посёлок Куоккала, и Илья Ефимович стал вроде как белым эмигрантом.

Да и мой дед, инженер-путеец Широкорад Василий Дмитриевич, служивший в Тифлисе, оказался в «незалежной» Грузии. Если бы Тифлис в 1921 г. не освободила Красная армия, то деда, бабушку и моего отца нынешние либералы тоже записали бы в белоэмигранты.

Настоящих белоэмигрантов, то есть людей, ненавидевших советскую власть и состоявших в военизированных, типа РОВС, или фашистских организациях, было около 100 тысяч.

Когда сейчас говорят, что белая эмиграция в подавляющем большинстве своём в 1941 г. выступала против Гитлера, это полуправда. Уберите прилагательное «белая», и фраза станет 100-процентной правдой. Действительно, из 8 миллионов эмигрантов, оказавшихся вне России в 1894–1921 гг., и их потомков подавляющее большинство (не менее 90 %) выступали против фашизма.

А вот из политизированной части белой эмиграции свыше 90 % были на стороне Гитлера. Тот же великий писатель Иван Шмелёв писал 30 июня 1941 г.: «Я так озарён событием 22 июня, великим подвигом Рыцаря, поднявшего меч на Дьявола… Верю крепко, что крепкие узы братства отныне свяжут два великих народа… Господи, как бьётся сердце моё радостью несказанной».

Либеральные журналисты и историки образца 1991 г. сделали балет козырной картой белоэмигрантов. Так, некая Г. И. Литвинова писала в 1993 г.: «Белая эмиграция… сверкнула балетами Анны Павловой, Лифаря и Дягилева».

Анна Павлова в 1920-х гг. уклонялась от встреч с политизированными белоэмигрантами. Зато много общалась с балериной Натальей Трухановой, уехавшей в Париж ещё в 1904 г., и с её мужем графом Алексеем Игнатьевым. Обратим внимание, что именно революция позволила жениться по любви и Трухановой, и Кшесинской, и великому князю Дмитрию Павловичу, и другим десяткам аристократов и деятелей искусств.

Игнатьев Алексей Алексеевич (1877–1954)

24 июня 1945 г. на Параде Победы генерал-лейтенант Красной армии Алексей Игнатьев и его жена стояли на трибуне рядом с Мавзолеем. Рядом с ними могла быть и Анна Павлова, если бы не её скоропостижная смерть.

Русский балет Дягилева — балетная антреприза, основанная российским менеджером Сергеем Павловичем Дягилевым. Выросшая из парижских «Русских сезонов» 1908 г., функционировала на протяжении двадцати сезонов вплоть до его смерти в 1929 г.

В сезон 1909 г. труппа была набрана из ведущих танцовщиков Мариинского театра в Петербурге и Большого театра в Москве. Приглашение Дягилева приняли Анна Павлова, Михаил Фокин и его жена Вера Фокина, Тамара Карсавина, Ида Рубинштейн, Вацлав Нижинский, Александр Монахов, Матильда Кшесинская, Серафима Астафьева, солисты Большого театра Вера Каралли и Михаил Мордкин и другие. Какая тут белая эмиграция-то в 1909 г.? С переменным успехом сезоны Дягилева продолжались по 1914 г. включительно.

Полноценного сезона в 1915 г. не было. Началась Первая мировая война, и, как и следовало ожидать, интерес к искусству в Европе уменьшился. Дягилеву пришлось ограничиться лишь благотворительными концертами в пользу Красного Креста в Женеве — он показал проверенные временем балеты и одну новую постановку — «Полуночное солнце». Затем, несмотря на свой страх перед морскими путешествиями, Дягилев согласился посетить с гастролями США и принял условие организаторов привезти труппу в старом составе. Фокин и Карсавина не смогли выехать из России, Нижинского же удалось вызволить из плена в Австрии, куда он попал по пути в Петербург ещё в 1914 г.

Американские гастроли дягилевского балета продолжались с января до мая 1916 г. и пользовались огромным успехом. Затем Дягилев с Мясиным отбыли в Испанию, где в конце лета представили в Сан-Себастьяне две новые постановки юного хореографа — «Кикимору» и «Менины» на музыку Габриэля Форе.

Возвращение Дягилевских сезонов на былые позиции началось в 1917 г. Мясин чувствовал себя всё более уверенно в качестве хореографа — поставленные им спектакли были насыщены новаторским духом и прекрасно приняты в Париже и Риме. Это были симфоническая картина Стравинского «Фейерверк» и балеты «Женщины в хорошем настроении», «Русские сказки» на музыку Лядова с декорациями четы Гончарова — Ларионов и «Parade».

По окончании сезона труппа уехала гастролировать в Южную Америку (без Дягилева и Мясина), затем, уже в полном составе, побывала с концертами в Португалии, которые, однако, пришлось прервать из-за начавшихся там беспорядков. Обострившаяся политическая ситуация в Европе сделала невозможным и приезд во Францию, поэтому парижского сезона в 1918 г. не было.

В сентябре 1918 г. труппа Дягилева прибыла на гастроли в Великобританию и задержалась там на год. В Лондоне же в июле 1919 г. были представлены публике два новых балета — «Волшебная лавка» и «Треуголка», декораторами которых соответственно выступили Андре Дерен и Пикассо.

Сцена из балета «Аполлон Мусагет». Исполняют артисты балета Дягилева: Лифарь, Данилова, Чернышёва, Дубровская, Петрова. 1928 г.

Я умышленно подробно пишу о Дягилевских «сезонах», дабы понять: а когда Дягилев стал руководителем «белого балета»? Литвиновой и Ко очень хочется записать его в «белый балет», но, как говорится, хотеть не вредно.

Ну а теперь разберёмся по отдельным балеринам и балерунам.

Анна Павлова в 1914 г. уехала в Англию и больше оттуда в Россию не возвращалась. Вацлав Нижинский с 1910 г. в Париже в труппе Дягилева.

Лифарь учился, танцевал и ставил балеты в Советской России. В 1923 г. у него возникло знакомство (роман?) с Брониславой Нижинской (родной сестрой Вацлава), и та пригласила его в труппу «Русский балет» в Париже.

Георгий Баланчин в 1914–1921 гг. обучался в Петроградском театральном училище. Затем был принят в кордебалет Государственного театра оперы и балета и параллельно учился в балетном классе Петроградской консерватории. В 1923 г. он женился на 15-летней (!) танцовщице Тамаре Жевержеевой. В современной России его бы отправили в зону за педофилию, и карьера Баланчина бы закончилась. В 1923 г. он окончил консерваторию, а на следующий, 1924 г. отправился с труппой на гастроли в Германию. Там Баланчин получил от Дягилева приглашение на место хореографа в «Русском балете». Георгий согласился и немедленно поменял имя на Джордж. Как видим, карьера, типичная для России XXI века: артист, математик, химик и т. д. получает образование и едет на работу в США или Западную Европу.

Знаменитая балерина Тамара Карсавина тоже оказалась на Западе. В 1917 г. она вышла замуж за британского дипломата Генри Брюса и вместе с ним уехала в Лондон.

Наталья Труханова, работавшая у Дягилева, жила во Франции с 1904 г. В 1918 г. она вышла замуж за графа Алексея Игнатьева и в 1937 г. уехала в СССР.

Ольга Преображенская оставила сцену в 1920 г. С 1917 по 1921 г. вела класс пластики в Мариинском театре. В 1921 г. уехала в Берлин, а затем в Милан, где стала директором Балетной школы театра Ла Скала.

Ольга Спесивцева в 1916 г. гастролировала с «Русским балетом» Дягилева в США. В 1917 г. она возвращается в Россию и выходит в очередной раз замуж. На сей раз за ответственного товарища Бориса Гитмановича Каплуна. Сей Каплун приходился двоюродным братом Моисею Урицкому, был другом Зиновьева и репетитором его детей. Одно время Каплун управлял делами Петроградского Совета. Он стал инициатором создания первого в Петрограде крематория в помещении бывшей бани. В камере было окно, и Каплун постоянно возил смотреть на процесс кремации и Спесивцеву, и своего приятеля Корнея Чуковского.

Репетиция балета NewYorkCityBallet «MetastaseisandPithoprakta» с Сюзанной Фаррелл и Джорджем Баланчиным, хореография Джорджа Баланчина (Нью-Йорк)

В конце концов Спесивцевой надоели огненные пляски покойников, и сам Каплун и она в 1923 г. подались в бега, хотя с 1920 г. Спесивцева была прима-балериной Мариинского театра. Она приехала в Париж и в 1924–1932 гг. выступала в парижской Гранд-опера. Дягилев часто говорил: «В мире родилось яблоко, его разделили надвое. Одна половинка стала Анной Павловой, а другая — Спесивцевой».

Ольга Спесивцева

Итак, никого из балерин и балерунов в ЧК не таскали, никто из них не выступал с агитационными концертами перед белыми частями. В 1917–1922 гг. деятели балета что в России, что в Париже жили своей жизнью точно так же, как в 1910–1916 гг.

Об этом хорошо написала княгиня Мария Павловна — младшая: «Психологически мы были интересны. Зато в интеллектуальном отношении ровно ничего собою не представляли. Вся наши разговоры сводились к одному: прошлое. Прошлое было подобно запылившемуся бриллианту, сквозь который смотришь на свет, надеясь увидеть игру солнечных лучей. Мы говорили о прошлом, оглядывались на прошлое. Из прошлого мы не извлекали уроков, мы без конца переживали старое, доискиваясь виноватых.

Серж Лифарь и Ольга Спесивцева

Собственного будущего мы себе никак не представляли, и возвращение в Россию — в нём мы тогда были уверены — виделось только при весьма определённых обстоятельствах. Жизнь шла рядом, и мы боялись соприкоснуться с ней; плывя по течению, мы старались не задумываться о причинах и смысле происходящего, страшась убедиться в собственной никчёмности. Жизнь ставила новые вопросы и предъявляла новые требования, и всё это проходило мимо нас. Податливые, мы легко приспосабливались к меняющейся обстановке, но редко были способны укорениться в новом времени. Вопросы, которые мы обсуждали, давно решили без нас, а мы все горячо перетолковывали их с разных сторон. Сначала мы ожидали перемен в России не в этом, так в следующем месяце, потом не в этом, так в следующем году, и год за годом всё больше удалялись от России, какой она становилась, неспособные понять основательность совершавшихся там перемен»[62].

Сразу после прибытия в эмиграцию великий князь Кирилл объявил себя главой Российского императорского дома. Формально по законам Российской империи он имел на это право — его отец Владимир Александрович был следующим сыном Александра II после Александра III. Но брак Кирилла с разведённой герцогиней Викторией Мелитой, заключённый в 1905 г. без согласия императора Николая II, лишал его этого права.

В феврале 1917 г. Кирилл нацепил красный бант и заявился с вверенным ему флотским гвардейским экипажем к зданию Государственной думы ещё до отречения Николая II. Это формально явилось актом государственной измены и тоже лишало его права на престол.

Наконец, великий князь Михаил Александрович, в пользу которого отрёкся Николай II, официально передал вопрос о наследовании на усмотрение Учредительного собрания.

26 июля (8 августа) 1922 г. Кирилл Владимирович объявил себя блюстителем императорского престола, а 31 августа (13 сентября) 1924 г. — императором всероссийским.

Решение Кирилла раскололо семейство Романовых на две половины. Вдовствующая императрица и великий князь Николай Николаевич выступили категорически против кандидатуры Кирилла. Замечу, что нынешние историки утверждают, что позиция императрицы связана лишь с её верой в чудесное спасение сына Николая. На самом деле в письме к великому князю Николаю Николаевичу она утверждала: «Если Господу Богу… угодно было призвать к Себе моих любимых сыновей и внука, то я полагаю, что Государь Император будет указан нашими основными законами в союзе с Церковью Православной, совместно с Русским народом».

Великий князь Владимир Александрович

Примерно так же высказался и Феликс Юсупов — младший: «Если быть в России монархии с сохраненьем той же династии, то Собор, скорее всего, и выберет в младшем поколении Романовых достойнейшего».

Великий князь Николай Николаевич, старый кавалерист, выражался не в пример грубее: «Кирюха есть всего-навсего предводитель банды пьяниц и дураков». Это самое приличное высказывание, иные просто непечатны…

Ряд великих князей заняли осторожную позицию — «полупризнание». Так, 29 ноября 1923 г. великий князь Александр Михайлович отправил письмо в редакцию парижского отдела газеты «Нью-Йорк геральд». Письмо это крайне сумбурное и противоречивое, и его можно трактовать вкривь и вкось. С одной стороны: «Когда Русский народ придёт к глубокому убеждению, что продление большевистского владычества равносильно постоянному рабству и нескончаемому горю, он должен будет сам свергнуть эту власть и решить, какой ему нужен государственный строй». С другой стороны: «Российские основные Законы с полной ясностью указывают, что право на Престол принадлежит Старшему Члену Нашей Семьи, каковым является в настоящее время Великий Князь Кирилл Владимирович».

В начале 1930-х гг. белогвардейцы организовали Высший монархический совет, выдвинувший кандидатом в императоры сына великого князя Александра Михайловича — Никиту. В силу кровных связей он был ближе всех к последнему императору, поскольку был правнуком Николая I и внуком Александра III. Его мать Ксения, как мы помним, была родной сестрой Николая II.

Император Кирилл пришёл в негодование и своим указом исключил Никиту Александровича из числа членов императорской фамилии. «Кирилловцы» оказались сильнее, и Никита так и не стал «императором всероссийским».

Великий князь Александр Михайлович эту «избирательную кампанию» описал следующим образом: «Поскольку Советский Союз вступил в шестой год своего существования, эта трёхсторонняя схватка представлялась по меньшей мере преждевременной, и всё же была со всей серьёзностью воспринята многочисленными русскими беженцами. Они носились, объединялись, интриговали. И как истинные русские, заговаривали друг друга до отупения. Оборванные и бледные, они собирались на монархические сходки в душных, прокуренных залах Парижа, где чуть не до рассвета выдающиеся ораторы обсуждали достоинства троих великих князей.

Одни слушали пространные цитаты из Основных Законов Российской империи, подтверждающие неотъемлемые права Кирилла; их зачитывал какой-то престарелый сановник, облаченный в длиннополый сюртук и похожий на поставленный стоймя труп, который поддерживали сзади невидимые руки. Другие слушали разодетого генерал-майора, кричавшего, что “огромные массы населения России” желают видеть Николая, бывшего Верховного Главнокомандующего русской армией, на троне его предков. Третьи млели от сладкоречивого московского адвоката, который защищал права юного Дмитрия столь проникновенно, что наверняка вышиб бы из присяжных слезу. И всё это происходило в двух шагах от Больших Бульваров, где толпы жизнерадостных парижан пробавлялись лёгкими и крепкими напитками, совершенно позабыв о важности выборов самодержца всея Руси.

Поскольку мои политические взгляды были хорошо известны русским монархистам и явно ими не разделялись, ни разу за время той жаркой кампании моё имя не было произнесено даже шёпотом. Но однажды тихим декабрьским утром я проснулся и обнаружил, что мой сын Никита должным образом избран царём на собрании “отколовшейся” фракции роялистов. Эта новость огорчила меня. Я горячо запротестовал. То, что начиналось как невинное времяпровождение, явно принимало масштабы трагического и сомнительного фарса. Каким образом решали вопросы личного обустройства мои кузены и племянники, меня совершенно не касалось, но своего мальчика я хотел уберечь от удела всеобщего посмешища. Он работал в банке, был счастлив в браке с подружкой своего детства графиней Воронцовой и не имел ни малейшего желания состязаться с великим князем Кириллом».

Тут Александр Михайлович говорит о первой (в 1923 г.) попытке Никиты захватить престол и явно выгораживает сына. Но в целом портреты написаны, как говорят, с натуры.

Как видим, ситуация в Париже в 1920—1930-х гг. ненамного отличалась от противостояния лысого и лохматого императоров в кинофильме «Корона Российской империи».

Естественно, что особы, приближённые к императору, то есть великий князь Андрей, Матильда и Вова, оказались в самом центре этой заварухи. Для начала Кирилл назначил Андрея своим представителем («наместником») в Париже. Дело в том, что в начале 1920-х гг. Кирилл поселился в германском городе Кобурге, где у его жены Виктории Фёдоровны сохранился собственный дом. За это он получил прозвище «кобургского императора». Между прочим, в сентябре 1923 г., за месяц до «пивного путча», Виктория Фёдоровна встречалась в Мюнхене с Гитлером в присутствии русского генерала В. В. Бискупского и германского генерала Людендорфа. Речь шла о финансировании партии.

Сам же Кирилл был более осторожен и постоянно лавировал между нацистами и западными союзниками. В 1929 г. он на всякий случай переехал из Кобурга в местечко Сен-Бриак в Бретани в 9 километрах от небольшого порта Сен-Мало. Там он купил двухэтажный особняк с парком, который назвал виллой «Кер-Аргонид».

Великий князь Андрей Владимирович был глуповат и, что ещё хуже, постоянно увлекался какими-то прожектами. Поэтому братец-император использовал его в основном в качестве свадебного генерала. Так, в ноябре 1924 г. Кирилл издал рескрипт о созыве «Совещания по вопросам об устроении императорской России». Председателем совещания император назначил Андрея. Задачей оного совещания была выработка то ли законов, то ли программ «кирилловцев». Совещание проработало семь лет и в 1932 г. было упразднено самим Кириллом. При этом не было выработано даже хоть каких-то промежуточных документов.

Великий князь Андрей Владимирович на костюмированном балу. 1906 г.

Зато Андрей увлёкся самозванкой Анастасией (Шануковской). Фактически он признал её дочерью Николая II. Император Кирилл был страшно разгневан и по канцелярии прислал Андрею гневное письмо.

Увы, Андрей не унялся, а вляпался в новую аферу с царским серебром. Дело в том, что столовое серебро из Ливадийского дворца каким-то образом попало в руки Врангеля и было вывезено из Крыма в ноябре 1920 г. Позже руководство Общественного союза это серебро заложило в банке, но некий Шишкин пообещал Андрею вернуть его императорской фамилии. Шишкин оказался жуликом, пытавшимся захватить царские драгоценности, а сия афера ещё более испортила отношения императора с РОВСом.

Затем к Андрею обратился представитель американской «кинофирмы» с предложением подобрать несколько членов «императорского дома» и вместе с ними отправиться в Голливуд на съемки фильма о Романовых. Там они должны были хорошо заработать в качестве консультантов и даже киноактеров. Андрей предложил сниматься дочери Кирилла Владимировича Кире. Кирилл пришёл в ярость и устроил большой скандал.

В начале 1935 г. к Андрею Владимировичу обратился представитель вдовы адмирала Алексеева, умершего в Париже в 1918 г. Сей адмирал якобы завещал несколько миллионов (!) золотых рублей императору Николаю II, и теперь, мол, вдова хочет передать это золото законному наследнику Кириллу.

В чём-то эта афера выглядела правдоподобно. Евгений Иванович Алексеев был внебрачным сыном цесаревича Александра Николаевича, впоследствии ставшего императором Александром II, и он мог иметь не только верноподданнейшие, но родственные чувства к августейшему семейству, благо собственных детей у адмирала не было, во всяком случае — законных. А с другой стороны, Николай II назначил его своим наместником на Дальнем Востоке, и адмирал стал неограниченным повелителем огромной территории, соизмеримой с Западной Европой и состоявшей из частей двух империй — Российской и Китайской.

Наместничество было выведено даже из-под контроля Совета министров России, и Алексеев подчинялся лишь непосредственно императору. В наместничестве за несколько недель создавались огромные состояния. 8 июня 1905 г. состоялось упразднение наместничества на Дальнем Востоке в связи с тем, что значительная часть оного была занята японцами. Концессии на реке Ялу, Порт-Артур и главный бизнес-центр в городе Дальнем попали в руки японцев, то есть определить, кто сколько взял, стало невозможно. В итоге у вдовы Алексеева действительно могли быть сказочные богатства.

С согласия Кирилла Андрей поехал на свидание с безутешной вдовушкой — патриоткой династии Романовых. Она довольно популярно объяснила, что деньги есть, но они в России. Теперь от императора Кирилла требовалось «послать туда надёжное лицо», которое встретилось бы с «поверенным» адмирала, проживавшим в России, и тот, естественно, отдал бы все алексеевские миллионы.

Андрей и Кирилл размечтались об адмиральских капиталах, но Виктория Фёдоровна резко поставила мужа на место. Думаю, она вспомнила о поездах в Россию Сиднея Рейли и Бориса Савинкова.

Любопытно, что в «Воспоминаниях» Кшесинская много пишет о своей любви к мужу и сыну и… ничего об их деятельности.

Между тем Андрей и Вова начали делать карьеру в партии младороссов.

И тут придётся сказать о политических партиях русской эмиграции. Начну с того, что старые русские политические партии в эмиграции постепенно превратились в клубы «пикейных жилетов», так хорошо описанных Ильфом и Петровым в романе «Золотой телёнок».

Как известно, осенью 1917 г. эсеры и кадеты в Учредительном собрании получили свыше 60 % голосов. Но в эмиграции таковыми себя считали несколько сот, максимум несколько тысяч человек. К 1930 г. немногочисленные организации эсеров и кадетов превратились в группки по несколько десятков человек.

Подавляющее большинство эмигрантской молодёжи, свыше 95 %, приняли язык и менталитет страны проживания и обустраивали там свою жизнь.

Что же касается узкой прослойки политизированной части молодёжи, то они в основном подались в фашисты. Так, в 1920-х гг. в Харбине, Иокогаме и Шанхае возникло несколько фашистских партий.

В конце 1920-х гг. в Германии возникло несколько русских фашистских группировок, большинство из которых объединились в РОНД (Русское освободительное национальное движение). С 1933 г. им руководил белогвардеец генерал-лейтенант князь Павел Авалов.

В 1923 г. в Мюнхене возникла ещё одна русская фашистская партия «Молодая Россия». На её учредительном съезде Александр Казем-Бек был избран главой. В 1925 г. партия была переименована в «Союз младороссов».

Любопытно, что в ноябре 1924 г. руководство партии младороссов постановило, что новые перевыборы главы партии могут быть произведены только на территории России, то есть «после дождичка в четверг».

31 августа (13 сентября) 1924 г. великий князь Кирилл издал Манифест о принятии им титула Императора Всероссийского. В манифесте «кобургский император», как его прозвали «николаевцы», уповает на Бога и… Красную армию. Нет, я вовсе не шучу: «Пусть Русская Армия, хотя и называемая красной, но в составе коей большинством являются насильно призванные честные сыны России, скажет решающее слово, встанет на защиту попранных прав Русского народа и, воскресив исторический Завет — за Веру, Царя и Отечество, восстановит на Руси былой Закон и Порядок»[63].

13 января 1928 г. вышло послание самозваного императора к русскому народу:

«Всему населению России будет обеспечено действительное участие в устроении государственной жизни.

Непременное и постоянное участие народных представителей в законодательстве и управлении Империи мыслится Мною как краеугольный камень новой монархической России.

А посему, не отвергая советской системы народного представительства, Я обеспечу свободное избирание в советы представителей всех хозяйственных и производительных слоёв населения, а равно и членов профессиональных организаций и специалистов, выдвинувшихся своим знанием и опытом в делах государственных.

Советы сельские, волостные, уездные, губернские и областные или национальные, увенчанные периодически созываемыми Всероссийскими съездами Советов, — вот что способно приблизить Русского Царя к народу и сделать невозможным какое-либо средостение в виде всесильного чиновничества или же иного, пользующегося особыми преимуществами, сословия».

Откуда я взял сей перл? Из журнала «Оповещение Союза младороссов, № 5–6 за 1929 г., страницы 3–6.

Идеология младороссов являлась неким синтезом скаутизма, фашизма, русского национализма и православия. Эта гремучая смесь привела к появлению забавных лозунгов — «Царь и Советы», «Пролетариат будет опорой монархии нового типа!», «Русский царь освободит трудящихся от ига красных и золотых паразитов!» и т. п.

Почему же идеология младороссов была примерно на 80 % воспринята императором Кириллом? Во многом от безысходности, когда утопающий хватается за соломинку.

«Вождём младоросского движения, с официальным титулом “глава”, стал Александр Львович Казем-Бек (1902–1977, партийный значок № 2; значок № 1 был у Великого князя Владимира Кирилловича). Младоросское движение управлялось Руководящим центром и Главным советом. Вторым лицом движения и его идеологом был Кирилл Сергеевич Елита-Вильчковский (1904–1960) — генеральный секретарь (одновременно — заместитель председателя, управляющий делами Главного совета, руководитель Информационного центра), который исполнял и обязанности начальника штаба (значок № 5). Председателем Главного совета был Великий князь Дмитрий Павлович, а казначеем — сын Матильды Кшесинской — светлейший князь Владимир Красинский. Г. К. Граф, начальник канцелярии Его Величества Кирилла I, возглавлял Административное управление Младоросской партии, хотя и не был при этом младороссом»[64].

Члены союза носили синие рубашки. На съездах при появлении вождя Казем-Бека они вскакивали с места, вскидывая вперёд руку, с криком: «Ура главе!» Позже в союзе были введены офицерские звания: «младший младоросс», «старший младоросс», «член Главного совета».

В апреле 1931 г. в журнале «Малоросс» был опубликован план построения федеративной либеральной и корпоративной империи:

«1. Природный Царь и Свободные советы.

2. Союзная империя. Полное самоуправление всех областей, как с русским, так и с инородческим населением. Свобода и право всех народов Империи устраивать их внутреннюю жизнь сообразно с их культурными и бытовыми особенностями.

<..>

4. Социальный мир. Сотрудничество всех социальных слоёв нации. Преодоление классовой борьбы через упразднение классового начала. Замена классового признака профессиональным.

5. Всенародное примирение. Всеобщая политическая амнистия. Упразднение партий. Отказ от реставрации, как социальной, так и имущественной»[65].

Обратим внимание на последний пункт. Отказ от реституции — это ножом по горлу белым помещикам и капиталистам. Замечу, что сейчас, в XXI веке, многие бывшие помещики и нынешние деятели РПЦ требуют реституции, а правительство в значительной части удовлетворяет их претензии.

Участники трёхсторонней конференции в Берлине (1933 г.): в центре (с галстуком-бабочкой) — П. Р. Бермондт-Авалов, слева от него — А. Л. Казем-Бек, справа — А. А. Вонсяцкий

Важную роль в партии младороссов играл великий князь Дмитрий Павлович. За участие в убийстве Григория Распутина Николай II сослал Дмитрия на Персидский фронт.

Летом 1917 г. в русских частях в Персии начался развал. Дмитрий Павлович на всякий случай перебрался в Тегеран, где поселился у английского посла Марлинга. Там великий князь поступил на службу в Британские экспедиционные силы в Месопотамии и получил чин капитана.

Но вот война закончилась, и Дмитрий Павлович засобирался в Европу. Добравшись до Англии, Дмитрий Павлович оказался материально обеспеченным, так как его дворец в Петрограде на углу Невского проспекта и Фонтанки продали, а Временное правительство позволило вывезти капиталы столь популярного великого князя.

Тем не менее в Англии Дмитрий Павлович подал прошение о вступлении в королевскую конную гвардию, но получил отказ.

Тогда Дмитрий отправился в Берлин. Там он встретился с генерал-майором Василием Бискупским, с которым они вместе служили в лейб-гвардейском Конном полку. Бискупский предложил Дмитрию стать… императором. Позже великий князь будет оправдываться, что он, мол, не хотел и т. д. Тем не менее в 1920 г. первым претендентом на российский трон стал именно великий князь Дмитрий Павлович.

В качестве кандидата на русский престол Дмитрия хотели видеть вдовствующая императрица Мария Фёдоровна и великий князь Николай Николаевич. Однако вскоре авантюрист Бискупский «переменил лошадь» и сделал ставку на великого князя Кирилла Владимировича. В конце концов и сам Дмитрий Павлович в 1924 г. признал «царя Кирюху».

Как уже говорилось, на курорте в Биаррице Дмитрий Павлович познакомился с красивой американской, наследницей огромного состояния Одри Эмери.

На деньги Одри Дмитрий Павлович субсидировал партию младороссов. По данным бывшего русского посла в Великобритании Е. В. Саблина, к 1934 г. эта сумма составила 12 тыс. франков. А. Л. Казем-Бек в частной переписке указывал, что не только его личный бюджет, но и оплата типографских расходов взята на себя великим князем Дмитрием Павловичем. Самому Казем-Беку Дмитрий Павлович платил жалованье 3,5 тыс. франков в месяц, плюс расходы на поездки, к тому же под гарантии великого князя главе давали в долг, например единственный швейцарец-младоросс, промышленник Д. Э. Хэфели (8000 франков). Все эти сведения подтверждает и Г. К. Граф в своих мемуарах[66].

Великий князь Дмитрий Павлович, его супруга Одри и сын Павел Романовский-Ильинский

В январе 1934 г. Казем-Бек приезжает в Италию. Цель — личная встреча с Муссолини. Однако итальянцы тянут, и встреча с дуче состоялась лишь в мае. Кстати, Казем-Бек был единственным русским эмигрантом, принятым когда-либо Муссолини. Затем последовала аудиенция у Пия XI.

Зато пока Казем-Бек скучал в Риме, с ним наладил контакт Лев Борисович Гельфант — секретарь советского посольства и, разумеется, агент ОГПУ. Многие историки считают, что отцом Гельфанта был сам Парвус. Видимо, Гельфант и завербовал Казем-Бека. Кстати, с середины 1934 г. партия младороссов переходит от восхваления национал-социализма к обличению агрессивной политики Гитлера.

Большинство политизированной части белой эмиграции резко отрицательно отнеслись к идеям младороссов. Младороссы посеяли смуту в ряды антисоветской эмиграции. Они отвлекали эмигрантов от вооружённой борьбы с СССР и, на мой взгляд, вносили элемент комизма в культ «императора» Кирилла и его окружения.

Сильнейшим потрясением стал скандал, разразившийся в августе 1937 г. и нанёсший серьёзный ущерб репутации Казем-Бека. 31 июля его видели в кафе «Руаяль» около церкви Св. Магдалины в обществе графа Алексея Алексеевича Игнатьева, бывшего военным атташе Российской империи в Париже, а потом представителем СССР и, понятно, тесно связанного с НКВД.

Встреча Казем-Бека с Игнатьевым была расценена эмиграцией как неопровержимое доказательство того, что младороссами управлял НКВД.

С августа 1937 г. «император» Кирилл начал постепенно сокращать связи с младороссами.

С началом войны партия младороссов оказалась в сложном положении. Французские власти и СМИ обвиняли их в сочувствии немцам и… большевикам.

Посему Казем-Бек придерживался тактики «малых дел».

Так, в конце 1939 — начале 1940 г. Казем-Бек пытался убедить французское правительство разрешить эмигрантам и трудовым мигрантам из Белоруссии и с Украины вступать во французскую армию в качестве «лиц без гражданства», а насильственно мобилизовать их в польские части марионеточного правительства в городке Анжу.

Надо ли говорить, насколько спокойнее было вернуться в БССР и УССР белорусам и украинцам, служившим во французской армии, чем в польской эмигрантской армии.

О войне СССР с Финляндией в 1939–1940 гг. Казем-Бек и журналисты-младороссы писали уклончиво: «С одной стороны… с другой стороны…»

15 мая 1940 г. вермахт начинает грандиозное наступление на Западном фронте. 18 мая Казем-Бек официально распускает партию младороссов и вступает добровольцем во французскую армию. Его зачисляют в 113-й пехотный полк в Блуа.

Александр Казем-Бек был арестован «на рассвете 3 июня 1940 года, менее чем за две недели до капитуляции французской армии». Всего же за весну 1940 г. было заключено в концлагеря свыше 30 лидеров младороссов, включая Вову Красинского.

Младороссы «сидели» в довольно комфортных условиях и совсем недолго. Казем-Бек был хорошо знаком с премьер-министром правительства Виши Пьером Лавалем и маршалом Петеном, которые 5 августа 1940 г. распорядились выпустить младороссов.

С большим трудом 25 февраля 1941 г. Казем-Бек получил испанскую визу и 10 сентября того же года сел в Барселоне на небольшое круизное судно «Вилла-де-Мадрид». Судно шло медленно, с остановками, и лишь 4 декабря прибыло в Нью-Йорк.

В США Казем-Бек преподавал русский язык, с 1942 г. служил в стратегической разведке OSS[67].

В 1954 г. Казем-Бек попадает под колпак ФБР, подозревается в шпионаже в пользу СССР. В 1956 г., бросив жену Светлану и детей, бежит через Лондон в Швейцарию. Там советские дипломаты добывают ему авиабилет до Праги, а оттуда по железной дороге он прибывает в Москву.

Позже сам Александр Львович писал: «На Киевском вокзале меня встретили по правительственной линии Е. В. Трубицин, а по линии Патриархата — секретарь отдела внешних сношений А. С. Буевский. Меня доставили в гостиницу “Пекин”, где в правительственном отделении мне было предоставлено прекрасное помещение “Люкс”, в котором я и пробыл до января следующего [1957] года»[68].

16 января 1957 г. Казем-Бек получил советский паспорт и переехал в гостиницу «Националь». Ему предложили работать в журнале Московской патриархии с окладом 300 рублей в месяц, то есть три инженерных оклада того времени. Кроме того, Александр Львович писал антиамериканские статьи в газету «Правда», выступал по Московскому радио и т. д., что давало дополнительный доход.

Журналист Никита Елисеев писал: «Казем-Бек обосновывается в отделе внешних церковных сношений Московской патриархии. Официально — переводчик. Фактически — правая рука и референт митрополита Никодима (Ротова), ведавшего связями с зарубежными церквями».

19 октября 1974 г. Казем-Бек с Сильвой прилетели в Орли. В Париже Александр Львович встретился с рядом младороссов, в том числе с Вовой Красинским (сыном Кшесинской). Александр Львович ездил отдыхать в Ниццу, в Риме встречался с папой и лишь в середине января 1975 г. вернулся в Москву.

21 февраля 1977 г. Казем-Бек умер на даче в Переделкине и там же был похоронен. По аналогии с названием фильма о Зорге, так и хочется спросить: «Кем вы были, “глава” и профессор Александр Казем-Бек?»

Что делали Андрей и Вова в партии младороссов? Писали статьи, заседали на собраниях, орали «Слава главе!», выкидывая руку в нацистском приветствии. Говорят, что на собраниях младороссов Вова многозначительно говорил о последнем императоре: «Ещё остались люди, в жилах которых течёт его кровь». Красинского среди младороссов звали «Вова де Рюсси» («Всея Руси Вова»).

Владимир Андреевич Романовский-Красинский, сын великого князя Андрея Владимировича и Матильды Кшесинской

В 1933 г. великие князья Дмитрий Павлович и Андрей Владимирович вместе с Казем-Беком обсуждали планы отстранения с помощью младороссов великого князя Кирилла от «престола» и замены его Андреем Владимировичем.

Матильда Кшесинская могла бы очень много рассказать о тайных замыслах младороссов, если бы… захотела.