Так Кшесинская оказалась в эпицентре мировой политики. Однако наши безграмотные историки неправильно используют термин «эпицентр». Эпицентр — это проекция центра на какую-либо плоскость. Термин «эпицентр» вошёл в моду в 1946 г., когда наибольшие разрушения при взрыве атомной бомбы (это пока были только воздушные взрывы) приходились на проекцию центра взрыва на земную поверхность, то есть в эпицентре.

Так что фраза «генерал находился в эпицентре событий» глупа — он что, летал над полем битвы на вертолёте? А вот к Кшесинской слово «эпицентр» подходит идеально. Она в постели с Сергеем находилась в эпицентре грандиозных событий. А была оная постель выше или ниже центра событий, пусть наш читатель решает сам.

Откуда же автору известно о «третьей жизни» Матильды в эпицентре борьбы за российский ВПК? Начну со сказочного богатства Кшесинской. К 1917 г. у неё было четыре больших дворца — на Кронверкской набережной в Петрограде, в Стрельне и два на Лазурном Берегу во Франции. Зарубежные историки оценили «наследство» Кшесинской в 200 млн долларов. Разумеется, по тогдашним ценам.

Фантастическим был и бюджет балерины. Так, на её день рождения во дворец в Стрельне прибывало по тысяче и более гостей. В тот день даже железная дорога на Петергоф меняла своё расписание. На рауты во дворце в Петербурге собиралось до 300 гостей.

Во дворце на Кронверкской набережной обслуживающий персонал составлял свыше 30 человек. Прислуга Стрельны и вилл на Лазурном Берегу тоже составляла десятки человек. Кшесинская, подражая царю и великим князьям, никогда не консервировала свои дворцы. Только на подарки экономке П. О. Рубцовой в 1911–1916 гг. ушло 20 тысяч рублей! Содержание пяти автомобилей, моторной яхты, конных экипажей требовало огромных денег. По железной дороге Кшесинская передвигалась исключительно в собственном вагоне со свитой в 10–15 человек.

Откуда такие средства? В театре до 1904 г. Кшесинская получала 5 тысяч рублей в год (!), а затем — 8 тысяч. Между тем с 1904 г. расходы на театр (!) у Кшесинской ежегодно составляли тысячи рублей. Это в первую очередь организация гастролей (наём людей, изготовление декораций и т. п.).

Спору нет, от цесаревича, великих князей Сергея и Андрея, а также от других поклонников Кшесинская получала десятки драгоценностей. Но она ни разу в жизни не продавала эти подарки. Все эти драгоценности к февралю 1917 г. оказались в целости и сохранности.

Кшесинская в дневниках мало писала о быте и расходах. Но всегда отмечала: «Я сегодня получила жалованье». В письмах, рассказах знакомых и «Воспоминаниях» она подробно описывала подношения любовников и балетоманов. Но я нигде не нашёл её сообщений о том, что великие князья Сергей или Андрей выписали ей чек с 5 или 6 нулями. А может, Николай II подарил Матильде серебряный рудник или золотой прииск? Тщеславная Матильда в красках бы расписала такие подарки! Но, увы, их не было ни у Кшесинской, ни у других метресс Романовых.

В XX веке Романовы никому не делали подарков. Сказочное богатство нажили только Элиза Балетта, метресса великого Сергея Александровича, и Матильда. Первая — за счёт Морского ведомства, вторая — за счёт Артиллерийского.

После поражения в войне с Японией Военное ведомство вынуждено было внести коррективы во французскую стратегию молниеносной войны. В первую очередь ГАУ занялось полевой артиллерией. В состав дивизионной артиллерии были введены 122-мм (48-линейные) гаубицы образцов 1909 г. и 1910 г. В России была создана тяжёлая полевая (корпусная) артиллерия, в состав которой вошли 152-мм полевые гаубицы образца 1910 г. и 107-мм пушки образца 1910 г. Обратим внимание, все эти образцы орудий были созданы фирмой Шнейдера. Но с изготовлением 122-мм гаубицы Шнейдер запоздал, и на конкурс 1907 г. его гаубица не попала. Поэтому среди 122-мм гаубиц Круппа, Эрхардта, Обуховского и Путиловского заводов был принят на вооружение образец Круппа, который под названием «48-линейная полевая гаубица обр. 1909 г.» был запущен в серийное производство.

Сергею Михайловичу это явно не понравилось в связи с тем, что Матильда строила новый дворец в Петербурге и покупала дворец на Лазурном Берегу. Деньги были нужны, и через несколько месяцев на вооружение принимается 122-мм гаубица Шнейдера (образца 1910 г.), которая, по меньшей мере, не имела никаких преимуществ по сравнению с гаубицей Круппа. В войсках её называли гаубицей системы Кшесинской. В итоге артиллерия получила две конструктивно различные системы, выполнявшие одну и ту же задачу.

Что же касается батальонной и полковой артиллерии, то в России её не было и в помине. Для горной артиллерии была принята трёхдюймовая (76-мм) горная пушка образца 1909 г. системы Данглиза.

122-мм гаубица Шнейдера обр. 1910 г. — «системы Кшесинской»

О пушке Данглиза расскажу поподробнее. В 1893 г. греческий полковник Данглиз составил проект 75-мм горной разборной пушки и представил его греческому военному министерству. Министерство отказало Данглизу, и около десяти лет проект лежал под сукном. В начале 1908 г. представители фирмы Шнейдера подсунули великому князю Сергею, находившемуся во Франции на очередном «отдыхе», пушку Данглиза. Генерал-инспектору пушка очень понравилась, и он решил принять её на вооружение. Но хитрый Сергей решил соблюсти все формальности, и Военное ведомство объявило конкурс.

Конкурентов у пушки Данглиза оказалось двое. Первым конкурентом была пушка Обуховского завода, созданная на базе трёхдюймовой горной пушки образца 1904 г. Замечу, что горные пушки образца 1904 г. серийно выпускались четыре года, и наладить производство модернизированного варианта было делом нескольких недель. Вторым конкурентом была трёхдюймовая горная пушка фирмы «Шкода».

Из отчёта Главного артиллерийского полигона от 12 декабря 1908 г. видно, что пушка Шнейдера проигрывала «Шкоде» по весу ствола (207 кг против 109 кг) и общему весу системы (598 кг против 567 кг).

А главное, образец пушки «Шкода» имел неразъёмный ствол, а Шнейдера — разъёмный (то есть перед стрельбой его надо было собирать). Система «Шкода» имела пружинный накатник, а Шнейдера — гидравлический. У пушки Шнейдера был в полтора раза больший откат, что особенно неудобно в горах, а главное, гидропневматические накатники, ещё не производившиеся в России.

Догадайтесь с трёх раз, какую пушку предпочёл генерал-инспектор артиллерии? Правильно угадали. Дурные и чванливые чехи столь увлеклись высокими тактико-техническими данными своей пушки, что никак не могли войти в финансовое положение Сергея Михайловича и Матильды Феликсовны.

25 февраля 1909 г. Сергей обратился к царю с просьбой принять на вооружение трёхдюймовую горную пушку Шнейдера с большим количеством дефектов и недоделок. На следующий день Ники подмахнул высочайшее повеление о принятии её на вооружение под названием «3-дюймовой горной пушки обр. 1909 г.». В приказе же по Военному ведомству, где объявлялось об этом высочайшем повелении, было скромно добавлено, что производство её откладывается до окончательного утверждения чертежей оной пушки и лафета.

Надо ли говорить, что в тексте договора Военного ведомства со Шнейдером стояло обязательство производить пушку только на Путиловском заводе. Контракт на изготовление 212 таких пушек был заключён с Путиловским заводом 22 апреля 1909 г., но сдача пушек началась лишь летом 1911 г.

Забегая вперёд, скажу, что в Красной армии была принята на вооружение 76-мм горная пушка образца 1938 г., созданная по образцу чешских пушек системы «Шкода», с пружинным накатником и т. д.

Куда более плохая ситуация сложилась в русской тяжёлой артиллерии. Германские и французские генералы прекрасно понимали, что огонь магазинных винтовок и пулемётов, а также пушечная шрапнель вынудят сменить тактику ведения боя. Пехота перестанет ходить плотными колоннами, как на Бородинском поле, а зароется в окопы. А чтобы оттуда её выковырнуть, потребуется не лёгкая полевая, а тяжёлая артиллерия.

В Германии, Франции и Англии в 1900–1914 гг. создаются мощные артиллерийские системы. Вынужден был ими заняться и Сергей. Так, в мае 1906 г. ГАУ объявило конкурс на разработку тяжёлых орудий для русской армии и разослало тактико-технические требования, предъявляемые к этой артсистеме. В конкурсе было предложено участвовать русским заводам — Обуховскому, Путиловскому и Пермскому; английским — Армстронга и Виккерса; немецким — Круппа и Эрхардта; австро-венгерскому — «Шкода»; шведскому — «Бофорс» и французским — «Сен-Шамон» и Шнейдера.

Конкурс этот был бутафорией. Фаворит — фирма «Шнейдер» — был известен заранее. Понятно, что активность других заводов была очень слабая. Тягаться на равных попыталась лишь фирма Круппа, создавшая лучшие в мире артсистемы большой и особой мощности.

В середине 1909 г. фирма Шнейдера посылает в Россию свою 152-мм (6-дюймовую) осадную пушку. В октябре того же года и Крупп посылает свой образец 152-мм осадной пушки. Любопытно, что прибывшую последней пушку Круппа начали испытывать на Главном артиллерийском полигоне (ГАП) 11 ноября 1909 г., а пушку Шнейдера — лишь 1 мая 1910 г. Видимо, французы дорабатывали свою систему.

При одинаковом снаряде пушка Круппа показала лучшие баллистические данные. Меткость обеих пушек одинакова. У пушки Круппа заряжание было возможно лишь при углах возвышения +35°, а дальше нельзя было открыть затвор, так как казённая часть «уходит между станинами». У пушки Шнейдера максимальный угол возвышения +37°, далее казённая часть ударяется о грунт. Здесь надо отметить недобросовестность комиссии — из пушки Круппа можно стрелять и выше, чем +35°. При этом лишь немного снижается скорострельность, так как заряжание придётся производить при углах до +35°, а у пушки Шнейдера вообще нельзя стрелять при углах больше +37°.

В походном положении обе системы возились раздельно. В боевом положении пушки стреляли с колёс, но на колёса пушки Круппа надевали башмачные пояса, а у пушки Шнейдера под колёсами были специальные подкладки. Интересно, что пушку Круппа возили и в нераздельном положении. Без башмачных поясов на колёсах систему в нераздельном положении восьмёрка лошадей тянула плохо, а при надетых башмачных поясах — удовлетворительно. Зато пушку Шнейдера возили только в раздельном положении. Возку через препятствия (брёвна и рельсы) пушка Круппа прошла успешно, а пушка Шнейдера получила сразу три поломки и была отправлена на ремонт.

Заключение комиссии представляло собой издевательство над здравым смыслом. После всего сказанного обе системы оказались якобы равноценны, но предлагалось принять систему Шнейдера, поскольку её вес меньше. И тут же, не моргнув глазом, комиссия предлагала внести изменения в систему Шнейдера, приводившие к увеличению её веса более чем на 250 кг. В конечном итоге серийные пушки Шнейдера весили больше, чем пушка Круппа.

Итак, на вооружение была принята пушка Шнейдера, получившая название «6-дюймовая осадная пушка обр. 1910 г.». Традиционно фирма Шнейдера потребовала вести серийное производство пушек только на Путиловском заводе — Сергей и Матильда возражений не имели. 5 июня 1912 г. был подписан контракт с Путиловским заводом на изготовление пятидесяти шести 152-мм пушек образца 1910 г. по цене 48 000 рублей за штуку. Первый экземпляр должен быть поставлен заказчику (ГАУ) в течение 12 месяцев со дня контракта, остальные — в течение 22 месяцев со дня принятия первого экземпляра.

Первая пушка, изготовленная на Путиловском заводе, была доставлена на ГАП 25 июня 1914 г., не через 12, а через 24 месяца, но дельцам Путиловского завода всё сходило с рук.

Первые четыре пушки были отпущены в войска в феврале 1915 г., а к 1 января 1917 г. с завода отправили всего лишь 33 пушки заказа 1912 г. При этом заказы Военного ведомства остальных лет и заказ Морского ведомства на те же пушки от 30 июня 1914 г. были не выполнены вообще.

Совсем уже забавная история произошла с 9-дюймовой (229-мм) мортирой. В 1906–1909 гг. наши генералы из ГАУ долго думали и наконец выработали тактико-технические требования на 9-дюймовую осадную мортиру, которые были разосланы ряду иностранных заводов. Однако на предложение ГАУ откликнулся только завод Круппа, который изготовил опытный образец мортиры и выслал его в Россию в июне 1912 г.

В конце 1912 — начале 1913 г. 229-мм мортира Круппа прошла испытания на ГАП. Мортира стреляла с колёс, на которые были надеты башмачные пояса. Согласно заключению комиссии по испытаниям: меткость мортиры удовлетворительная, устойчивость мортиры при стрельбе удовлетворительная. «Сошник норовит вылезть вверх при плотном грунте». В целом мортира испытания выдержала.

Но, увы, поскольку Шнейдер так и не сумел создать удовлетворительного образца 9-дюймовой мортиры, под нажимом Сергея Артиллерийский комитет ГАУ постановил: «Вводить в осадную артиллерию орудия 9-дюймового (229-мм) калибра не следует» — и что достаточно, мол, орудий 203-мм и 280-мм калибров.

Как это понимать? Три года генералы из Арткома вырабатывали тактико-технические требования на 9-дюймовую мортиру, а она оказалась совсем не нужна? А зачем тогда те же генералы во главе с Сергеем в 1915 г. настояли на заказе в Англии сорока четырёх 9,2-дюймовых (234-мм) мортир Виккерса? Замечу в скобках, что англичане взяли деньги за 44 мортиры, но сроки все сорвали и к 25 ноября 1917 г. поставили лишь четыре (!) орудия, а дальше появился хороший повод вообще прекратить поставки. Тем не менее и эти четыре 234-мм английские мортиры успешно использовались в Первой мировой и советско-финской войне.

В 1908 г. ГАУ разработало техническое задание на проектирование 203-мм осадной и крепостной гаубицы, которая должна была заменить 8-дюймовую лёгкую пушку и 8-дюймовую лёгкую мортиру. С конца 1912 по март 1913 г. на ГАП прошли конкурсные испытания опытных образцов 203-мм гаубиц Виккерса, Круппа и Шнейдера. Все три гаубицы допускали стрельбу полным зарядом без всяких платформ прямо с грунта в пределах от 0° до +40°, а гаубица Круппа — даже с 0° до +60°. Для стрельбы с мягкого грунта имелись специальные приспособления: Виккерса — деревянные подкладки под колёса; Круппа — колёсные башмачные пояса; Шнейдера — добавочные уширенные стальные колёсные обода и подкладки под колёса. У гаубицы Шнейдера добавочные обода не обеспечивали лафетные колёса от врезания в мягкий грунт. Поэтому было рекомендовано отказаться от этих ободов и перейти на башмачные пояса.

Комиссия, конечно, предложила выбрать гаубицу Шнейдера, хотя гаубица Круппа существенно превосходила гаубицу Шнейдера по начальной скорости, дальности и углу возвышения. По воле великого князя Сергея Михайловича и красотки Матильды генералы записали в заключении явную глупость (а может, и издевательство над Сергеем), что большой угол возвышения 60° у крупповской гаубицы не нужен, так как «это орудие не назначается для разрушения прочных бетонных построек». Получается, что 203-мм гаубица предназначалась для разрушения окопов и деревянных изб!

В конце 1913 г. гаубица Шнейдера была принята на вооружение под названием «8-дюймовая осадная и крепостная гаубица обр. 1913 г.». Согласно Положению Военного Совета от 19 июня 1914 г. заказ на 32 гаубицы решено дать Путиловскому заводу. Контракт с заводом был заключён 9 сентября 1914 г. Общая стоимость гаубиц составила 2352 тыс. рублей.

После первых недель маневренной войны войска враждующих сторон укрылись в окопах, и началась позиционная война. Русская армия не имела орудий калибра более 152 мм. Русские военные агенты рыскали по свету и хватали за огромные деньги всё, что попадалось под руку, — от вполне приемлемых 203-мм гаубиц Виккерса до абсолютно негодных 203-мм японских гаубиц образца 1912 г. А Путиловский завод набрал столько заказов, что не мог выполнить и половину их. Национализация завода в 1916 г. ситуацию не изменила. В результате к 1 января 1918 г. было изготовлено лишь несколько полуфабрикатов, из которых нельзя было собрать даже одну 203-мм гаубицу.

В 1906–1909 гг. ГАУ выработало тактико-технические требования к 280-мм мортирам[58] (гаубицам). Согласно этим требованиям вес снаряда должен быть 344 кг, начальная скорость 259 м/с при дальности 6,4 км. Таким образом, повторилась история с 9-дюймовой лёгкой мортирой и 8-дюймовой лёгкой пушкой — опять дальность стрельбы тяжёлой артиллерии должна быть меньше, чем у полевых орудий. Тактико-технические требования ГАУ на 280-мм мортиру были разосланы нескольким иностранным заводам.

8 декабря 1910 г. фирма Круппа направила в ГАУ вполне резонный ответ:

«Соответствующее русским требованиям тяжёлое орудие навесного огня с досягаемостью 6 или 7 вёрст, по современным взглядам на действие тяжёлой артиллерии, уже не может считаться достаточным

Современным требованиям в полной мере удовлетворяет наша 28-см гаубица, сообщающая снаряду в 340 кг начальную скорость 340 м/с при досягаемости свыше 10 000 м. Такое большое повышение баллистических качеств по сравнению с действием требуемой мортиры, стреляющей лишь на 6–7 вёрст, должно считаться замечательным. Мы создали систему, во всех отношениях удовлетворяющую требованиям, предъявленным к средствам атаки в смысле превосходства над средствами обороны и быстрой готовности к действию…

Гаубица наша имеет колёсный лафет и может быстро переходить из походного положения в боевое и обратно. Её перевозка может быть совершена и по плохим дорогам с помощью башмачных колёсных ободов, и при механической тяге. Наши испытания дали в этом отношении очень хорошие результаты».

Эта 28-см гаубица была испытана в 1911 г. на заводе Круппа в присутствии командированных в Германию генералов Дурляхера и Забудского. Результаты испытаний были рассмотрены комиссией при Артиллерийском комитете ГАУ лишь 13 марта 1912 г. Главные данные гаубицы Круппа в общем значительно превосходили требования ГАУ от 11-дюймовой мортиры, за исключением веса орудия в боевом положении.

Круппу предложили бесплатно доставить систему в Россию для испытания на ГАП. Крупп просил купить его гаубицу, как это уже было сделано в отношении 280-мм мортиры Шнейдера и 28-см мортиры Рейнского завода. ГАУ отказалось купить гаубицу Круппа, даже не пожелав испытать эту мощнейшую артсистему, да ещё и стрелявшую с колёсного лафета.

28 апреля 1909 г. Артиллерийский комитет ГАУ постановил заказать Рейнскому заводу опытный образец 28-см мортиры Эрхардта. За мортиру было уплачено 87 750 рублей. В октябре 1913 г. 28-см мортиру Эрхардта доставили в Россию. Эта мортира была легче 28-см мортиры Круппа, но уступала ей в дальности стрельбы на 4,5 км. 28-см мортира Эрхардта имела скреплённый ствол с клиновым затвором. Тормоз отката гидравлический, накатник гидропневматический.

Стрельба велась с колёс. Колёса металлические со спицами. При стрельбе на колёса надевались башмачные пояса или под них подкладывалась лёгкая металлическая платформа. В походном положении система перевозилась на трёх повозках. Заряжание мортиры раздельно-гильзовое, причём диаметр у фланца гильзы отличался от гильзы 11-дюймовой береговой гаубицы Обуховского завода, что исключало взаимозаменяемость.

Испытания 28-см мортиры Эрхардта на ГАП выявили неустойчивость системы при стрельбе на малых углах возвышения, лопались цепи снарядного подъёмника, и был отмечен ряд других мелких недостатков. Это было явной придиркой — 280-мм мортира и не должна стрелять при малых углах возвышения. (А британские и французские мортиры больших калибров вообще не стреляли при малых углах.) Меткость германской мортиры была признана удовлетворительной.

По уже известным причинам ГАУ предпочло мортиру Шнейдера образцам Круппа и Эрхардта.

Покрывая аферы руководства Шнейдера и Путиловского завода, Сергей Михайлович в 1912 г. подписал план перевооружения тяжёлой русской артиллерии с орудий образцов 1867 и 1877 гг. на образцы 1909–1913 гг. По этому плану осадная артиллерия должна была быть перевооружена к 1921 г., а крепостная — к 1931 г.!

В 1905–1913 гг. шла тотальная милитаризация России. Военное министерство получило 2562 миллиона (!) рублей, а Морское — 746,8 млн. Итого 3332 млн. рублей[59]. Для сравнения, на все высшие учебные заведения России в 1907 г. было ассигновано 6,9 млн рублей, то есть в 4 раза меньше, чем на один линкор.

Как уже говорилось, Сергей Михайлович не только принимал на вооружение орудия Шнейдера, уступавшие орудиям Круппа, но и принял навязанную Парижем доктрину молниеносной войны. Кроме того, Шнейдер требовал, чтобы все пушки его конструкции выпускались исключительно на Путиловском заводе.

Предвижу возражения, мол, в 1892 г. Россия вступила в союз с Францией, но царь Николай приказал не делать военные заказы в Германии. Увы, Германия до 1914 г. была главным торговым партнёром России. В Германии при Николае II было заказано пять крейсеров и два десятка эсминцев и подводных лодок, включая лучшие российские крейсера «Богатырь», «Аскольд» и «Новик». Просто до Морского ведомства у Сергея руки не доходили.

До начала царствования Николая II вся артиллерия для армии и флота изготавливалась исключительно на казённых заводах — Обуховском, Пермском (Мотовилихинском), Санкт-Петербургском орудийном, а также в Санкт-Петербургском, Московском, Киевском и Брянском арсеналах.

Генерал-фельдцейхмейстер великий князь Михаил Николаевич и его сын генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович давать заказы частному (!) Путиловскому заводу, контролируемому русско-французским капиталом.

К 1914 г. Путиловский завод набрал огромный портфель заказов, но выполнить его не смог. Ну а по тяжёлой артиллерии вообще ничего не делалось. К августу 1914 г. правление Путиловского завода довело дефицит до 33 млн рублей. И уже в феврале 1915 г. в Совете министров обсуждался вопрос о секвестре завода. Из-за ряда причин, в основном бюрократического характера, завод был секвестрован только осенью 1916 г.

Обуховский завод в 1905–1914 гг. был занят в основном заказами Морского ведомства. Санкт-Петербургский орудийный завод занимал скученное пространство, а Сергей Михайлович из принципа не выделял средств на его расширение и модернизацию. Замечу, в 1918 г. завод перевели в Подлипки под Москвой (ныне г. Королёв), где он стал большим орудийным предприятием. К 1900 г. арсеналы прекратили изготовление орудийных стволов, а занимались в лучшем случае лафетами.

Итак, остался огромный гигант — Пермский (Мотовилихинский) завод — главный поставщик артиллерии для армии до 1904 г. Естественно, фирма «Шнейдер» положила на него глаз, а Матильда и Сергей сделали всё, чтобы обанкротить Пермский завод Горного ведомства. В итоге с 1907 по 1914 г. Пермский орудийный завод не получил ни одного заказа на пушки. Замечу, что этот завод до 1904 г. давал казне как минимум 10-процентную прибыль.

В 1910–1912 гг. фирма «Шнейдер» и правление Русско-Азиатского банка неоднократно требовали от Военного министерства передать Пермский завод в аренду фирме «Шнейдер» на 20 или 36 лет. Увы, Пермский завод оказался не по зубам Сергею и Матильде.

Основных причин две. Во-первых, все рабочие завода имели большие приусадебные участки в селе Мотовилиха. Из-за недостатка заказов завод с 1907 по 1914 г. работал только в осенне-зимний период, то есть 4–5 месяцев в году. Завод кормился случайными заказами, делал стальные поковки для других заводов, мелкие партии снарядов, даже освоил производство пароходов для Камского пароходства.

Ну а остальные месяцы в году рабочие занимались подсобным хозяйством, извозом, торговлей и т. д. Жили, в общем, неплохо. А начальство исправно получало жалованье — завод-то казённый — и 6 месяцев в году отдыхало на Чёрном море и в Париже.

Вторая причина — вмешательство конкурента — огромной британской орудийной фирмы Виккерса. И тут-то началась «братоубийственная война». Поместье великого князя Михаила Михайловича «Лутон Ху» в Бедфордшире имело общий забор с поместьем Альберта Виккерса. Оба вместе играли в гольф, охотились на лисиц, были масонами высокого градуса в одних и тех же ложах.

В 2010-х в РФ высокое начальство придумало аксиому — «в братоубийственной войне не может быть победителей». Так и случилось в 1910–1914 гг. Пока Сергей и Миш-Миш вели позиционную борьбу за захват Пермского завода, началась мировая война. И вот тогда Пермский завод стал самым крупным поставщиком орудий для русской армии.

Нетрудно представить размеры бюджета войны за Пермский завод. Разумеется, брали не только Сергей и Матильда, и Миш-Миш. Так, фирма Шнейдера заплатила 3 млн франков великой княгине Марии Павловне «за её усердия» по лоббированию концессии в Морском ведомстве. Британский посол Дж. Бьюкенен 7 (20) марта 1913 г. доложил об этом Э. Грею секретной депешей. По его словам, представитель фирмы Шнейдера в то время «дневал и ночевал» у Марии Павловны.

Замечу, что вдова великого князя Владимира Александровича Мария Павловна была известной интриганкой и имела большое влияние как в семействе Романовых, так и среди высшего генералитета. Поскольку она была матерью Андрея Владимировича, возможно, какие-то крохи с этих трёх миллионов франков достались и Матильде.

Сам Сергей Михайлович жил довольно скромно. Имел всего три дворца (в Петербурге, в Михайловке недалеко от Стрельны и «Ай-Тодор» в Крыму), а также общую с Александром Михайловичем океанскую яхту «Тамара». Так что «гонорары» Шнейдера в основном перетекали к Матильде. Между прочим, Матильда была третьим и четвертым по числу акций акционером Путиловского завода.

Ну а кто ни копейки не брал ни от Шнейдера, ни от Виккерса, так это царь Николай II. Я уже полвека занимаюсь историей артиллерии, но не видел ни одного документа или даже записки Николая II о «шнейдеризации» русской артиллерии, о битве Шнейдера и Виккерса за Пермский завод и т. д. Насколько мне известно, Николай II ни разу не бывал на Главном артиллерийском полигоне на Охте в 15 км от Зимнего дворца и ни разу не посетил ни один артиллерийский завод.

Я прочитал все всеподданнейшие отчёты Военного ведомства, с 1894 по 1916 г. ежегодно предоставляемые царю. Об артиллерии там написано коротко и неясно, много вранья и недомолвок. Представить по этим отчётам реальное состояние российской артиллерии физически невозможно. Ну, прямо хоть отправляй все эти отчёты в Берлин и Вену, чтобы свести с ума тамошних стратегов.

Так что о грандиознейших аферах в артиллерии его величество, скорее всего, был не в курсе.

Нужны ли комментарии к вышесказанному? Риторический вопрос: жизнями скольких сотен тысяч русских солдат были оплачены дворцы и бриллианты Матильды Кшесинской?