За правду стать бойцом тогда пристойно,

Когда нелегкий хлеб вкушаешь с ней,

И нет еще ни славы, ни почета,

И дело правды выгод не сулит.

Самое высокое наслаждение сделать то, чего, по мнению других, вы не можете сделать.

Телепаты на меня произвели большое впечатление, впрочем, и я на них, по-видимому, не меньшее! Вообще-то никто из них не занимался телепатическим контактом с животными, но все они об этом кое-что слыхали. А главное — для них эти мои кошачьи чудеса были вовсе не чудесами, а очень интересным фактом, имеющим определенное научное обоснование.

Чем они меня поразили — ощущением начала. Самого начала всего дела, понимаете? Все только начинается, все только возникает из небытия; из пены слухов и сплетен, из омутов мистики медленно поднимается в верхние слои течения истина. И вот эти люди, такие разные, всячески стараются ускорить ее движение и протягивают к ней руки, жадно вглядываясь в зеленоватую толщу воды, а другие над ними смеются и уверяют, что ничего там нет, в глубине, сплошная муть и мрак и сколько уж веков люди плавают по этим водам, а ничего не видят. И вся их наука не то признана, не то нет; и время от времени очередной авторитетный мудрец публикует в прессе свое высказывание о телепатии, сводящееся все к той же формуле: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». И вот они все не просто увлечены парапсихологией — они работают в этой области, тратят уйму времени и сил. А ведь в их житейской системе парапсихология занимает место хобби — ни денег, ни славы, одни хлопоты. А работают они каждый по своей специальности: один — физиолог, другой — инженер-электрик, третий — физик-теоретик…

Распинаться и доказывать тут было незачем: требовалась простая и точная демонстрация. Я им показал Барса (Володя при этом присутствовал, но Барри не привел; я тогда еще не знал почему). Они смотрели с величайшим интересом, записывали, рассуждали, что да как.

Впрочем, и они считали, что эксперимент получается недостаточно строгий: нельзя точно определить, что идет от гипнотического внушения, что — от телепатических способностей Барса, а что — от давнего и прочного контакта между мной и им. Насчет последнего я было сказал, что тут-то легко провести грань: я же знаю, что делал Барс прежде и что он делает теперь, после того дождливого воскресенья. Но потом я сообразил, что и тут не хватает точности: почем я знаю, что тогда понимал и что мог бы делать Барс, если бы я раньше обратил на него внимание и начал дрессировать, — просто так, без помощи гипноза и телепатии?

Но все равно Барс их очень заинтересовал. То есть Барс и я. Они пробовали — все поочередно — внушать Барсу, по он не поддавался, только нервничал, тихо подмяукивал и перебирал лапами, умоляюще глядя на меня. Я уже начал переживать за него и хотел было вмешаться, но тут один из телепатов, седой и румяный, сказал: «Стоп, хватит! Замучили мы зверя!» И они все облегченно передохнули, а Барс кинулся ко мне на шею.

После этого мы пили кофе и разговаривали. Телепаты считали, что история эта очень интересная и перспективная, и надо бы поставить серию экспериментов на других животных — для начала хотя бы на котах — и с другими гипнотизерами. Меня они, кстати сказать, не сочли особенно одаренным в этом смысле, потому что проверяли мои способности отдельно от Барса, на себе самих и я действительно не блистал. То ли я после долгой возни с Барсом, да еще на людях, устал, то ли у меня с чужими хуже получалось, а вернее, и то и другое. Но, как я понял, гипнотизеры для них не проблема, а говорящий кот — это событие.

— Правда, надо учитывать, что тут налицо особо благоприятные обстоятельства, — очень быстро, но запинаясь, заговорил бледный, ярко-рыжий юноша. — Испытуемый Павловский и данный… э-э… его кот несомненно представляют собой редкую телепатическую пару, и воссоздать этот эксперимент при частичной даже замене партнеров вряд ли будет возможно…

Уж очень он обо мне безлично говорил, этот рыженький, и я сразу против него настроился. Зря, конечно, да ведь как-то морально тяжело превратиться из человека в объект научного исследования. Одно дело, когда Игорь Павловский, молодой ученый, исследует свойства бактериофагов, а другое — когда этого же самого Игоря Павловского исследуют как составную часть телепатической пары. Это, как хотите, ожесточает. Другие телепаты обращались со мной вполне вежливо, а этот — по молодости, что ли, — все норовил меня размазать на предметном стеклышке и сунуть под микроскоп. Да еще и заранее был уверен, что ничего выдающегося во мне не сыщешь даже под микроскопом.

— Испытуемый… э-э… испытуемые Павловский и кот находятся в постоянном тесном контакте, э-э… слишком тесном, я бы сказал…

«Ну что он плетет?!» — с ужасом подумал я. Но тут рыженький глянул на мое лицо и запнулся.

— Я хочу сказать, что этот эксперимент не удастся воссоздать в серии, — упавшим голосом закончил он и вдруг ужасно покраснел: стал таким малиновым, что его огненно-рыжие волосы показались желтыми.

«Так тебе и надо, прыткая морковка!» — с мелочной мстительностью подумал я.

— Меня лично это не очень огорчает, — заявил другой телепат, высокий элегантный парень в белоснежной нейлоновой рубашке и немыслимо модерновых темных очках, закрывающих половину лица. — Я вообще считаю, что количественные подсчеты пора отодвинуть на второй план. Об этом уже лет десять назад говорил доктор Ганс Бендер из ФРГ на Международном симпозиуме психологов в Москве. Американская школа Райна лет сорок этим занимается, накопилось, конечно, много ценного материала, но ведь нельзя же работать всем в одном направлении и одним методом. Тем более, что решающих успехов тут нет, опыты удается воссоздать лишь частично и то при наличии определенных факторов — удачно подобранная телепатическая пара, особо одаренный индуктор или перципиент, — то есть именно индивидуальных факторов! На современном уровне надо обратить особое внимание на качественные показатели, то есть изучать именно вот такие индивидуальные случаи, как этот. — Он слегка поклонился не то мне, не то Барсу: вежливый! — Исследовать черты личности, характер связи между индивидуумами, выяснить, что же именно улучшает качество телепатической информации. Я уверен, что этим путем мы скорее расшифруем суть явления.

Вид у меня был уж наверняка не слишком интеллектуальный, потому что старший из телепатов (тот седой и румяный, что пожалел кота) решил мне объяснить, о чем идет речь, — именно мне, а не Володе, который помалкивал, но держался с присущим ему достоинством.

— Видите ли, это один из самых главных козырей наших противников, — ласково улыбаясь, сказал он. — Дескать, если парапсихологические феномены действительно существуют, то их всегда можно воспроизвести. А раз вы далеко не всегда можете это сделать, значит, тут либо самообман, либо шарлатанство. Но вы, надеюсь, согласны с нами, что это совсем разные вещи: установить наличие феномена и научиться им управлять!

Я в этих делах был, что называется, ни бум-бум, а потому поперхнулся кофе и, насилу откашлявшись, неопределенно пробормотал:

— Да, действительно многие не верят в телепатию…

Володя все это время умудрялся «с ученым видом знатока хранить молчанье в важном споре», но тут вмешался.

— Верить или не верить — это не разговор для науки! — внушительно произнес он. — Тут вопрос в том, какова предположительно природа этого явления и как его исследовать, какие методы будут наиболее пригодными и надежными.

Телепаты очень обрадовались и горячо заговорили, что вот именно физическая природа явления пока не установлена, — не опровергнута электромагнитная теория, но некоторые считают, что тут следует говорить о наличии поля: гравитационного, магнитного, нейтринного, а может, какого-нибудь особого, пока неизвестно, — и что в этой области к тому же абсолютно не разработана методика исследования.

— Физиков надо собрать, — сказал рыженький. — Пускай дадут рекомендации по этому вопросу.

— Вот и собрал бы! Твои ведь физики-то! — ответили ему. — Неужели поговорить не можешь, хотя бы у себя в институте?

Рыженький опять стал малиновым, и его бровки казались желтыми, как пушок родайлендского цыпленка.

— Э-э… у себя мне именно труднее… поскольку я младший научный сотрудник, не пользуюсь особым авторитетом и внушить что-либо…

— Пригласи нашего хозяина, он им в два счета внушит! — посоветовал элегантный парень в темных очках.

Рыженький в ответ на это покривился, как от неудачной шутки. Я уж начал было раскаиваться в своей дурацкой злости — такой он был дохленький, лобастенький, курносенький, так мучительно краснел и заикался, просто не умел по-человечески разговаривать, и откуда ж у него авторитет возьмется, — но тут я снова ожесточился, решил обязательно выдать ему и начал сразу же прикидывать, что бы такое посмешнее организовать им на прощание. Я чувствовал, что теперь у меня отлично получится с гипнозом, и боялся лишь, что не стерплю и начну действовать раньше, чем придумаю толковый план. Телепаты как раз говорили об эмоциях, которые улучшают передачу телепатической информации в случаях спонтанной телепатии: страх, тревога, страстная любовь. Ну так вот, у меня тоже появилась эмоция-стимулятор: желание сделать пакость этому рыженькому умнику.

— Но все же, не понимая природы явления, мне кажется, нельзя плодотворно работать, — осторожно заметил Володя.

— Мы и стараемся понять. Но как же можно понять что-либо, не работая? У нас работа, собственно, и выстроена по трем основным линиям: изучение физической природы, феноменологическое описание и воспроизведение этих явлений… Ну и еще мы изучаем спонтанные случаи, — пояснил седой румяный телепат.

А элегантный парень, уставив на Володю свои темные стекла, небрежно проговорил:

— И вообще это не совсем верно, что, не познав природу явления, ничего не добьешься. В истории науки и техники сколько угодно случаев, когда практика далеко обгоняла теорию. Возьмем хотя бы линии тропосферной телесвязи. С ними ведь, как известно, в свое время создалось идентичное положение, неизвестно было, что это такое, и эксперименты далеко не всегда удавалось повторить. Так вот: природа этого явления и сейчас полностью не изучена, а линии давно работают, тем не менее.

Я не знаю — возможно, я не увлечен всерьез микробиологией (или работой именно в этой лаборатории), а только уговариваю себя, что все в порядке и что я на своем месте. Я не удивился бы, если б оказалось, что так оно и есть: я же ленивый, я легкомысленный и вполне могу сидеть там лишь потому, что ничего другого не нашел да и не знаю, чего, собственно, искать. Ведь вот как случилась со мной эта история, так я и вовсе к работе охладел. А это же не катастрофа, не горе какое, чтобы работа на ум не шла, — наоборот, история интереснейшая, и если б я был настоящим ученым, то и в лаборатории работал бы нормально, и парапсихологией всерьез бы занялся.

Соображение это я записываю именно в этом месте потому, что отчетливо помню, как завидовал телепатам, когда слушал их. Они меня потрясали, конечно, уже терминами: проскопия, психокинез, постгипнотическая амнезия, телепатема — и поразительными фактами, которые здорово смахивали на страшные или забавные сказки, но подтверждались документами и свидетельскими показаниями. Но дело было не в этом все же. А в том, что я чувствовал, как они увлечены, как крепко держатся вместе — и эти трое, и другие, — как они готовы тратить на это дело все свободное время, оставаться без отпусков, без развлечений, выслушивать насмешки, попреки в шарлатанстве.

Вы спросите: как же я при этом мог думать о каких-то пакостях в отместку рыженькому? Я и сам удивляюсь, но говорю честно — мог! И думал! Возможно, как раз из зависти…

Телепаты заявили, что им пора, и начали прощаться. Обменялись мы телефонами, все как положено. Взял я и телефон этого рыженького, Сергея Новикова. А сам все думал: ну что бы такое сделать? И такое у меня было чувство, что сделать я сейчас могу все, что захочется. Остается выяснить: чего же мне хочется?

Пока я вот так стоял — «с идиотски глубокомысленным видом», как определил потом Володя, — раздался звонок, нервный, длинный, прерывистый. Чувствовалось, что по ту сторону двери кто-то подпрыгивает от нетерпения. Я уж сразу понял, что это Славка. Так оно и оказалось. Только с ним была еще и Галя. Он ее догнал внизу и даже сначала обогнал с разлету, а потом чуть не за руку тащил к лифту.

Славка всю эту встречу сам же и организовал, но, на свою беду, забыл, что в этот день получасом позже он идет с Вероникой в кино. А с Вероникой, как известно, шутки плохи: поэтому Славка, нестерпимо страдая, отсидел в кино весь сеанс, честь честью проводил Веронику домой, а оттуда уж летел сломя голову — и такси, как назло, не поймал.

Славка прямо взвыл, когда понял, что опоздал, и ничего уже не будет, и такой сенсационный разговор прошел без него! На него глядеть было больно, да и Галя огорчилась — ее задержали на собрании. Но я не стану утверждать, что начал действовать только из жалости к опоздавшим: я ведь еще раньше задумал выдать гостям сувенирчик на прощание.

И вот все с изумлением увидели, что Барс, грозно распушившись и припадая к полу, движется на рыженького Сергея, а тот позеленел от страха и даже икает.

— Мама! — пропищал вдруг рыженький.

Барс гнусаво ответил: «Мам-ма!», но продолжал хищно ползти к рыженькому и загнал его в угол между тахтой и книжной полкой. Рыженький вдруг рухнул на колени и драматически воззвал:

— Прости, кот, я больше не буду!

Барс немедленно и с удовольствием ответил:

— Мурра! Ммало!

— Игорь, перестань! — укоризненно сказала Галя: она раньше всех догадалась.

Мне вдруг стало нестерпимо стыдно. Я схватил Барса на руки. Он сразу успокоился и прижался ко мне. Рыженький встал, испуганно и недоуменно озираясь. Лицо его медленно приобретало нормальный цвет.

— Простите, Сергей! — покаянно сказал я. — Конечно, это идиотский номер. Мне как-то обидно показалось, что вы не верите в мои способности гипнотизера. Нет, правда, вы уж на меня не обижайтесь. И на кота тоже не надо.

Володя уничтожающе глядел на меня. Славка, наоборот, восхищенно таращил глаза и чуть не приплясывал. Телепаты были несколько ошеломлены, но улыбались иронически-благожелательно.

— Не переживай, друг! — весело сказал рыженькому щеголь в черных очках. — Ты, оказывается, превосходный перципиент. Зря мы с тобой не проводили опытов. Без усыпления, без подготовки… Я вообще не понимаю, как это вам удалось? — обратился он ко мне. — Ведь час назад вы… ну действительно… заставили нас усомниться в своих способностях. Только уж, пожалуйста, не мстите и мне тоже! — шутливо предостерег он.

— Что вы! — поспешно возразил я. — Мне и в голову не придет больше…

Сергей нервно пригладил свои роскошные волосы — по-моему, они у него стали дыбом от ужаса, — пробормотал: «Извините, я тороплюсь!» — и стремительно ринулся к двери.

Я растерянно поглядел ему вслед. Галя сделала успокоительный жест и пошла в переднюю, прикрыв за собой дверь. Вскоре она вернулась и сказала, что Сергей вроде успокоился.

— Я его поблагодарила за отлично проведенный номер и сказала, что теперь уж окончательно поверила в парапсихологические явления.

По-моему, в этом заявлении Гали содержалось явное логическое противоречие: если рыженький «отлично провел номер», значит, это был попросту спектакль и у Гали нет особых оснований именно сейчас уверовать в телепатию. Но он, наверное, не очень вслушивался в то, что Галя говорила, а просто радовался: мол, такая красотка мне улыбается и что-то одобрительное щебечет. Я бы лично тоже не очень вслушивался, тем более после такого потрясения. Нет, все же я — кретин… Что за идиотские штучки… жаль парня, ну чем он, собственно, виноват.

Галя фыркнула, что-то вспомнив, и тут же строго добавила:

— Но все же, Игорь, эти твои штучки, они… ну, какие-то неудобоваримые!

— Мягко выражаясь! — мрачно добавил Володя.

А я задумался: неужели Галя частично восприняла мою телепатему — слово «штучки» и общую неодобрительную оценку факта? Нет, вряд ли, это она самостоятельно дошла, не трудно, в общем-то, да я ведь и не внушал ни ей и никому другому.

— А все же, какие-то предпосылки для этого эксперимента у вас были? Почему включили кота — это же сложнее и труднее? — поинтересовался седой румяный телепат.

— Да в коте-то все и дело, — начал объяснять я. — Он кошек боится, ваш Сергей, вы разве не заметили? Вот поэтому я и решил ему сразу за все отплатить: и за то, что он обо мне говорил в каком-то уж очень экспериментаторском тоне, и за то, что он, такой-сякой, кошек боится. И Барс охотно включился в эту игру: он же чувствовал, что Сергей его боится, а Барс — кот эмоциональный, нежный, он очень переживает, когда к нему плохо относятся. Поэтому на них обоих так сильно и подействовало мое внушение.

— Понятно! — с одобрением сказал элегантный парень, разглядывая то меня, то Барса. — Нет, случай вдвойне интересный… Верно, Лев Михайлович?

Седой и румяный Лев Михайлович заявил, что все же нужно бы провести опыты с Барсом и со мной в лабораторных условиях, а если я считаю, что Барс в лаборатории будет чувствовать себя слишком неуверенно и не сможет работать, то придется притащить часть аппаратуры сюда. Мы уговорились, что сделаем это в ближайшие дни, и телепаты опять стали прощаться.

Но Славка вцепился, как клещ, в элегантного очкастого парня и заныл:

— Ну, Роберт, ну ты же говорил, что у тебя вечер свободный, ну не будь подонком!

— Да ведь поговорили вроде обо всем, — неопределенно отвечал Роберт, по мне показалось, что он сквозь темные очки все поглядывает на Галю.

— Как — обо всем?! — возмутился Славка. — Вот видишь, ты даже в коте и в Игоре не успел толком разобраться! А тут еще пес-телепат есть! Галя, можно, я вызову такси и мигом смотаюсь за Барри?

— Нельзя! — твердо заявил Володя. — Барри нездоров.

Мне показалось, что Галя как-то странно поглядела на него при этих словах, но она ничего не сказала.

— Жаль! — искренне огорчился Славка. — Ну, да все равно: разговор только ведь начался. Сейчас приедет мой приятель Виктор Черепанов, он в отделе науки работает, в редакции…

Газета, которую он назвал, была вполне почтенная, и подпись «В. Черепанов» казалась мне знакомой, но…

— Славка, был же уговор! — мрачно сказал я. — Вечно ты так: по секрету всему свету.

— То есть ты обалдел, старик! — завопил Славка. — К тебе приедут из такой газеты, а ты еще брыкаешься! И он же никому пока ни рассказывать, ни показывать не будет, а сделает некоторые заметки, чтобы быть в курсе дела и в подходящий момент оперативно дать информацию! Да ты что, старик, разве можно упускать такой богатейший случай!

— Ладно, — сказал я, сдаваясь. — Тогда вот что: я приглашу еще одного человека, своего соседа, с ним будет интересно поговорить.

Я объяснил, кто такой Иван Иванович. А пока я ему звонил, Славка успел окончательно обработать Роберта, и тот согласился остаться. Я пошел на кухню покормить Барса и подготовить еще кофе и бисквит для гостей. Вернувшись, я ахнул: Славка установил магнитофон.

— Это еще зачем? — возмутился я.

— Как — зачем?! Для вечности! — нахально ответил Славка, выкатив свои выпуклые светло-голубые глаза и разыгрывая наивность. — Разговор-то будет интересный, а пропадет впустую, если не записать!

Мне очень хотелось заявить, что не буду я говорить при включенном магнитофоне, но почему-то никто больше не протестовал, невежливо было настаивать, и я опять капитулировал перед Славкой.