Кайр шёл через лес босиком. Голый. Замёрзший так, что дрожь пробралась уже не только под кожу, но и куда-то глубже, в самые кости. Кристалл на груди — тот самый, что врос в кожу в пустоте, — был едва тёплым, но это тепло не согревало, а только напоминало о сделке.

— Курорт, — просипел он, перешагивая через корень. — Пятизвёздочный.

Не ной, Повелитель. Приключения только начинаются.

Кайр представил Астар с её ведёрком попкорна — сейчас-то она точно наслаждается зрелищем.

— Может, хоть одежду какую-нибудь? — спросил он вслух.

Добудь сам. Я не стилист, я продюсер.

— А еду?

Ты в лесу. Грибы, ягоды, коренья.

— Я не разбираюсь в грибах.

Значит, умрёшь. Рейтинг взлетит.

Кайр выругался и пошёл дальше. Тропа была едва заметной — скорее звериная, чем человеческая. Ели стояли плотной стеной, солнце пробивалось сквозь кроны редкими, косыми лучами. Пахло хвоей, сыростью и чем-то сладковатым — не то гниющими листьями, не то диким мёдом.

Новое тело слушалось плохо. Оно было сильным — он чувствовал это по тому, как легко перепрыгивал через поваленные стволы, — но координация хромала. Руки двигались слишком резко, ноги ступали слишком широко. Кайр уже трижды споткнулся, хотя дорога была почти ровной.

— Привыкай, — бормотал он. — Это твоё тело. Другого не дадут.

Умница. Схватываешь на лету.

— Заткнись.

Не могу. Я — часть твоего сознания. Заткнуть меня — это как заткнуть совесть. Теоретически возможно, но чревато.

Кайр решил игнорировать её. В офисе он игнорировал Славу годами — и ничего, работалось же.

Лес постепенно менялся. Ели стали реже, появились берёзы и кустарник с мелкими тёмными ягодами. Кайр потянулся было сорвать одну, но вовремя отдёрнул руку. Кристалл на груди чуть потеплел — будто предупреждал. Ладно, понял. Не всё, что блестит, съедобно.

А потом он услышал крик. Женский. Короткий, резкий, оборвавшийся на полуслове. И следом — грубый мужской смех.

Кайр замер. Прислушался. Впереди, за теми кустами.

Это твоё шоу. Я просто смотрю.

— Отлично. Просто отлично.

Он двинулся на шум, стараясь ступать как можно тише. Получалось плохо — ветки хрустели под ногами, и каждый шаг, казалось, эхом разносился на весь лес.

— Тише, тише, — бормотал он. — Ты как лось. Раненый лось с колокольчиком на шее.

Кусты расступились, и он увидел поляну.

Телега. Перевёрнутая. Одно колесо ещё крутилось. На земле рассыпаны пучки трав, горшочки, маленькие глиняные бутылочки. И двое мужчин. Один — грузный, с дубиной на плече. Второй — длинный, тощий, с красным носом, который чихал, шмыгал и пытался запихнуть рассыпанные травы в мешок.

На земле, спиной к телеге, сидела женщина. Тёмные волосы, стянутые в косу. Простое платье. В руках — ореховый прут. Она держала его перед собой, как меч, и не опускала.

— Ну чё ты, — прогудел грузный. — Брось. Нам травки нужны. Отдашь по-хорошему — уйдём.

— Нет, — сказала женщина. Голос тихий, но твёрдый.

— Нет? — Боров ухмыльнулся. — Слышь, Сыч, она говорит «нет».

Тощий чихнул.

— Я ж говорил — к лекарю надо. А ты: «обчистим травницу, Боров». Ну и где? У неё палка.

— Палка — не меч.

— А ты знаешь? Может, тут палки вместо мечей!

— Заткнись. — Боров шагнул вперёд. Женщина вскинула прут, но он даже не замедлился.

Кайр смотрел из-за кустов. Сердце колотилось где-то в горле. Женщина с палкой сидела в грязи, а двое уродов собирались её ограбить. И уйти, посмеиваясь.

Скучные герои долго не живут, — напомнила Астар.

Он огляделся. На земле валялась корявая ветка — толстая, суковатая. Он поднял её. Взвесил в руке. Не меч, не дубина — так, огрызок дерева. Но лучше, чем ничего.

Глубокий вдох. Выдох.

Он вышел из-за кустов. Голый. С палкой. С лицом человека, который не знает, что делает, но уже делает это.

Первым его заметил Сыч.

Сыч чихнул так, что эхо разнеслось по поляне.

— Ох, — выдавил он.

Боров обернулся. Уставился. Моргнул.

— Это чё?

— Мужик. Голый.

— Вижу, что голый. Почему голый?

— Откуда я знаю? Может, баня рядом.

— В лесу?!

— А может, он банник. Моя бабка говорила: банники ходят голые и молча смотрят. А потом — хвать! — и в пар!

— Твоя бабка и про русалок в колодце рассказывала, — буркнул Боров.

Сыч обиженно засопел. Боров смерил Кайра взглядом. Потом перевёл взгляд на палку. Потом снова на Кайра.

— Слышь, голый. Вали отсюда. Или я добавлю к твоему наряду пару синяков.

Страх липкой волной поднимался откуда-то из живота. Офисный опыт подсказывал единственный выход: извиниться, развернуться и убежать. Конфликт — извинение — отступление. Всегда срабатывало. Но здесь был не офис.

И потом — он только что подписал контракт. Если сейчас струшу, она переключит канал. И меня не станет. Совсем.

— Уходите, — сказал он.

Голос дрогнул. Боров усмехнулся.

— Но-но. Глядите-ка. Он ещё и разговаривает.

— Уходите. Вам здесь не рады.

Боров переглянулся с Сычом. Сыч пожал плечами и чихнул. Боров не спеша, вразвалочку, пошёл к Кайру. Дубина лениво покачивалась на плече.

— Знаешь, что я думаю, голый? — сказал он. — Может, ты шпион. Может, ты из другой деревни. А может… — он сделал ещё шаг, — ты просто дурак.

Дубина взлетела.

И тогда обида — чистая, злая — захлестнула страх. Он не хотел умирать. Не так. Не сейчас. Не после того, как подписал этот чёртов контракт и получил второй шанс.

Ярость пришла изнутри. Не мысль, не слово — волна. Сжалась в точку и выплеснулась наружу.

— УХОДИ!

Он не крикнул. Он швырнул эту мысль, как кастет, прямо в лицо Борову.

Боров поперхнулся смехом. Его лицо посерело. Глаза расфокусировались. Дубина замерла в воздухе и медленно, очень медленно опустилась.