Покончив с делами в лаборатории, Шэрон заперлась в кабинете и остаток утра посвятила заявке для DARPA. Затем сделала небольшой перерыв, перекусив шеф-салатом из столовой внизу, и продолжила работать над заявкой до середины дня.

Когда пришло время собираться на совещание совета, появились первые признаки подступающей мигрени. Шэрон закрыла глаза, чтобы отгородиться от света, ущипнула переносицу и осторожно запрокинула голову.

Я никогда не привыкну к этой писанине для грантов. Меня наняли как эффективного преподавателя и ученого, а в итоге целыми днями заставляют писать заявки, заседать на совещаниях и разгребать административную работу. И когда прикажете заниматься наукой? Какая непомерная трата времени и навыков.

От этой мысли хотелось взвыть и расплакаться, но что толку?

Она открыла глаза и потянулась.

Пожалуй, пора. Над заявкой можно поработать и позже.

Она бросила планшет в рюкзак. По дороге заглянула к Мэй, надела шляпу и солнечные очки и направилась в «Нейронано», офис которой располагался в получасе ходьбы.

Они нашли отличное помещение для компании неподалеку от кампуса в Биотехнологической аллее. Прогулка помогала развеяться. Именно в это время в голову Шэрон приходили лучшие идеи.

Солнце согревало плечи.

Как приятно.

По пути она купила кофе со льдом и запила им пару болеутоляющих, надеясь унять мигрень.

До офиса она добралась с опозданием в пару минут, поэтому не стала, как обычно, подниматься по лестнице, а воспользовалась лифтом. Двери открылись у главного входа на четвертом этаже, и Шэрон погрузилась в знакомую рабочую суету.

Компания уже едва умещалась на своих трехстах квадратных метрах. Офисы были крошечными, большая часть пространства отводилась под биолаборатории, стерильные помещения для работы с полупроводниками и медицинские кабинеты. Такое решение шло на пользу бюджету и ускоряло рабочие процессы, а еще вызывало клаустрофобию и практически исключало возможность любой организованной работы.

У ее партнеров-учредителей, а в прошлом постдоков Ника Франти и Дэвида Арнелла были собственные небольшие офисы, примыкающие к стильной переговорной, где они проводили тщательно подготовленные презентации для привлечения инвесторов.

С недавних пор большая часть их времени и терпения тратилась на встречи с разными регуляторами в сфере здравоохранения: они сверяли отчеты, перепроверяли выводы, снова и снова обсуждали результаты экспериментов на животных. Коммерческая версия ДННД уже прошла дотошную проверку и аттестацию. Веских причин откладывать эксперименты на шимпанзе не осталось, но в FDA не хотели ни на йоту отступать от писаных правил. И этим дело не ограничивалось.

Шэрон подозревала, что ведомство тянет время по политическим причинам либо ждет, пока крупный бизнес обеспечит себе условия для максимального извлечения прибыли из ее изобретений. А возможно, все вместе. В современном мире клубок скрытых интересов становился все более запутанным.

Шэрон понимала, что ДННД представляют собой принципиально новый класс медицинских устройств, а с учетом их сложности и возможных последствий внедрения регулирующему ведомству не хочется лишний раз рисковать. Правда понимала. Чудо, если им удастся получить одобрение, не допустив утечек в прессу или, того хуже, новости дойдут до невежественных скептиков и религиозных обличителей, которых становилось все больше.

Шэрон заглянула в стерильную производственную зону. Несколько постдоков напыляли ДННД при помощи сфокусированных ионных пучков – тем же старомодным способом, что и последние два года.

Через год они останутся без работы, – прикинула она. – И виной тому станет новое поколение ДННД, в котором сочетаются синтетическая биология и структурированный рост полупроводников.

Жаль терять таких квалифицированных специалистов, но для успешных инноваций нужна опора на все возможные области, без оглядки на старые границы. Если идти только путем линейного роста, их разработки никогда не станут доступными для широких масс по приемлемой цене.

– Шэрон!

Дэвид выскочил из переговорной и крепко, по-деловому пожал ей руку. Он не заметил, что Шэрон не проявила ответного энтузиазма.

– Как дела с МТИ? Как Пол? Как ты сама? – забросал он ее вопросами. – И что важнее – как поживает ребеночек?

Ее все больше настораживало, с какой увлеченностью Дэвид относится к корпоративному стилю и антуражу. Он всегда заверял ее, что здоровье ребенка превыше всего, однако порядок вопросов недвусмысленно намекал на его реальные приоритеты.

Корпоративная жизнь явно пошла Дэвиду на пользу. Несмотря на постоянное давление и необходимость выбивать деньги на ужинах с инвесторами, он был куда счастливее, чем когда занимался только наукой. И одеваться стал лучше.

– Шэрон, рад тебя видеть. – Ник поприветствовал ее не так бурно, зато искренне. – Как беременность?

Ник Франти был воплощением ученого. Он ничуть не изменился, даже став техническим директором «Нейронано»: волосы все такие же длинные и растрепанные, а по неформальному стилю в одежде сразу ясно, что в лаборатории ему куда комфортнее, чем на переговорах с потенциальными инвесторами.

– Пока все в порядке. – Шэрон погладила живот.

Хорошо, что она решила рассказать Нику и Дэвиду об эксперименте над собой. Кто-то должен объективно отслеживать рост ДДНД и любые когнитивные изменения.

– Правда, сейчас у меня немного болит голова, – добавила она. – Весь день работала над заявкой для DARPA.

– Так себе новость. – Ник выглядел встревоженным. – Я про головную боль. Рад, что с ребенком все хорошо.

– Спасибо. По дороге я приняла обезбол. Скоро должно пройти.

Она уступила место во главе стола Дэвиду и села по правую руку от него.

– Ну что, начнем?

– Как скажешь. Это не официальное заседание. Вести протокол необязательно. Я просто хочу узнать, как обстоят дела в твоей лабораторией в МТИ, и обсудить следующий раунд финансирования. Хочешь выступить первой?

Значит, лаборатория уже не «наша», а «моя», – заметила Шэрон. – Любопытно.

Особенно учитывая, что до недавнего времени Дэвид сам работал именно там, а все результаты исследований непосредственно использовались в разработках «Нейронано».

– Хорошо, начну. – Она достала ноутбук. – С ДННД версии 3.2 все идет неплохо. У мышей не обнаружено побочных эффектов, однако нейронные сети еще не успели объединиться в единую функциональную структуру. Некоторые локальные участки активируются, но в поведении мышей это никак не проявляется. Роб считает, что сборка системы ускорится, если начинать с большего числа денди. На моем примере мы уже знаем, что это так. На следующей неделе Ами подготовит серию экспериментов с разной начальной концентрацией, вот и посмотрим. У Оливера есть версии, которые воспроизводятся и образуют матрицу чуть быстрее, но он считает, что пока можно продолжать с версией 3.2.

Оба мужчины согласно кивали.

– Ну а ты сама? – спросил Дэвид. – Замечала у себя признаки внутренней активности ДННД?

– Пока нет, – ответила Шэрон. – Конечно, титры ДННД в моем случае выше, чем у мышей, но я думаю, что заметная активность проявится не раньше, чем через пару недель, а то и месяцев. Я надеюсь, что после сегодняшних КТ и фМРТ у нас появятся более объективные данные.

– А что насчет операционной системы? – спросил Ник, не дав ей еще больше увязнуть в страхе и чувстве вины.

– Ах да. Хорошо, что ты напомнил. Говард спрашивал, дадут ли нам доступ к новому софту.

– Ты про алгоритм параллельного обхода матрицы? Похоже, удача на нашей стороне: «Метацепта» не считает его критичным для своих бизнес-планов. Говорят, что алгоритм слишком абстрактный. Так что мы можем получить его за небольшой лицензионный взнос. Я его уже скачал. И все подготовил к замене стандартных алгоритмов. Если хочешь, можешь завтра же внедрить его в мышей.

– Почему бы прямо сейчас не загрузить его в мою матрицу?

Дэвид оживился. Но у Ника, похоже, были сомнения.

– Ты уверена, что это разумно? – спросил он.

– А почему нет? Какой может быть вред от замены пары алгоритмов в сети, которая еще даже толком не функционирует? Мама всегда говорила: «Снявши голову, по волосам не плачут». Да и я, кажется, уже доказала, что проекту предана на все сто процентов.

Она перевела взгляд с Ника на Дэвида: первый выглядел встревоженным, второй излучал лишь нетерпение. Возражать ни один не стал.

– Тогда давайте сделаем это сразу после сканирования, – заключила она.

– Договорились, – оживленно согласился Дэвид. – Ник, настроишь все, пока мы с Шэрон пройдемся по последнему предложению о финансировании? Мы с тобой обсуждали его вчера.

– Хорошо, – без особого энтузиазма отозвался Ник.

Он неуклюже выбрался из кресла, глянул на Шэрон. Она встретила его взгляд спокойно. Он пожал плечами.

– Мне хватит и пары минут. Когда освободишься, можем сразу встретиться в лаборатории.

– Конечно. Приду, как только закончим.

Дэвид принялся расписывать последнюю сделку, которую он готовил для «Нейронано».

Финансовый аспект всегда давался Шэрон с трудом. И хотя она не отгораживалась от этих вопросов целиком, они ее раздражали.

С какой стороны ни посмотри, казалось несправедливым, что для привлечения новых средств на коммерциализацию ей, Полу и Нику придется отказаться от несоразмерной части акций, в то время как доля Дэвида останется почти нетронутой.

По словам самого Дэвида, на этом настояли ключевые инвесторы, которым хотелось, чтобы он, будучи генеральным директором компании, сохранил «шкурный интерес».

Шэрон терпеть не могла жаргон «старой школы» финансового мира.

Очередной мужской клуб, помогающий старым друзьям с деньгами и влиянием отбирать контроль над любыми перспективными идеями у изобретателей.

С предложением Дэвида она согласилась, лишь бы побыстрее закончить. Голова раскалывалась от боли. По пути в кабинет КТ пришлось держаться за стену коридора, чтобы не потерять равновесие.

Ник был готов приступать к делу. Когда Шэрон легла на кушетку, он заметил ее бледность.

– Все в порядке? Можем перенести на другой день.

Шэрон вяло улыбнулась.

– Нет, все нормально. Просто когда мы обсуждаем бизнес, Дэвид становится слишком уж напористым.

– Ха! Знаешь, каждый раз, как я завожу с ним разговор о деньгах, заранее понятно, что меня обвели вокруг пальца. Просто я не знаю как именно.

– Но надо признать, что именно благодаря ему мы смогли выполнить львиную долю требований FDA. Мы так близки к выходу на рынок.

– Пожалуй, – согласился Ник. – И думаю, нам по-прежнему принадлежит больше половины компании. Если понадобится, то на голосовании мы наверняка сможем обойти и его, и инвесторов.

– При условии, что Пол встанет на нашу сторону.

– Надеюсь, это не проблема!

– Нет, нет, – успокоила Шэрон. – Нет нужды выкатывать глаза, я просто пошутила. Пол всегда поддержит нас на голосовании. Без вопросов.

– Хорошо. Что ж, если ты готова, начнем КТ? Потом установим новый софт и посмотрим, что покажет фМРТ.

– Я готова. Можем приступать. – Шэрон поудобнее устроилась на кушетке, и та медленно въехала внутрь сканера.

Спустя несколько минут они с Ником изучали данные. Количество и распределение ДННД находились на приемлемом уровне, а микросканирование отдельных областей мозга показало, что сеть наноскопических волокон почти завершена.

Довольный результатами, Ник помог ей надеть индукционный шлем для перепрограммирования денди. По виду устройство напоминало старомодную сушилку для волос из салона красоты.

– Столько умников в лаборатории, и ничего более изящного придумать не смогли? – пошутила Шэрон.

– Однажды ты еще спасибо скажешь, – парировал Ник.

Чтобы исключить прямое перепрограммирование мозга извне, в ДННД встроили систему безопасности. Для установления доверенного соединения использовалась сложная процедура квитирования. После того как система давала добро на подключение, шлем генерировал в ближнем поле радиосигналы определенной частоты и с их помощью взаимодействовал с ДННД. Таким образом, разум Шэрон становился доступным как для чтения, так и для записи. Хорошо, что этим устройством не пользовался никто, кроме Ника.

Ник подошел к клавиатуре и нажал несколько клавиш. Шэрон ничего не почувствовала. Не прошло и минуты, как он подал ей знак «готово».

– Банально донельзя, Ник. Как и всегда. Давай посмотрим, есть ли изменения на фМРТ.

Шэрон сняла громоздкий шлем и переоделась в балахон. Перед процедурой приходилось снимать все, что могло повлиять на магнитное поле в 15 тесла. Она вытянулась на столе магнитно-резонансного томографа, дожидаясь, пока ее втянет внутрь гигантского тороидального магнита. Головная боль грозила вот-вот вернуться.

Надеюсь, эта мигрень не смажет показания.

В течение последующих двух часов Шэрон проходила серию перцептивных и когнитивных тестов, а аппарат измерял локальную активность мозга и пытался соотнести ее с наноэлектронной активностью ДННД. Последние тридцать минут дались немного проще, чем первые девяносто: от нее требовалось лишь лежать и описывать свои ощущения, пока ближнеполевой передатчик внутри аппарата посылал стимулирующие сигналы ДННД.

– Я вижу синие вспышки. О! А теперь красные. Теперь чувствую запах говядины с имбирем. Что ты сказал? Прозвучало как «переверни страницу». Ух ты, мне в голову только что пришло уравнение, которое описывает скорость напыления кремния на силиценовые центры нуклеации в сфокусированных ионных пучках. Я и не думала, что до сих пор его помню! – Ее правая рука дернулась на несколько дюймов вверх.

Стимуляция и сопоставление данных продолжались до тех пор, пока Ник не убедился, что показания фМРТ не являются случайными совпадениями.

– Думаю, на сегодня хватит. Сеть ДННД функционирует примерно на девяносто пять процентов, и у нас достаточно данных, чтобы приступить к тонкой калибровке. – Он выкатил платформу из магнита и выключил томограф.

После этого они с Шэрон взялись за изучение записей нейронной активности. фМРТ словно оживила их мечты, яркими, переливающимися цветами отражая корреляцию между ее мозговой активностью и сигналами ДННД.

– Ну надо же! Ты только погляди. Это просто чудо. Шэрон, это настоящее чудо!

Она с признательностью взглянула на Ника.

– Ты ведь понимаешь, что по сравнению с денди-матрицей разрешающая способность фМРТ довольно груба. Как только денди заработают на полную мощность, то смогут картировать каждую мою мысль в десять тысяч раз точнее. Вот это будет настоящим чудом. – Она помассировала лоб меж глаз. – Но сейчас мне пора. Эта головная боль сведет меня в могилу.

Ник смерил ее пристальным взглядом.

– Я за тебя беспокоюсь. Такого побочного эффекта мы не ожидали. Возможно, есть проблема во взаимодействии денди с новым софтом.

Он пересмотрел сканы фМРТ.

– Я вижу нелокализованное расширение сосудов в затылочной и префронтальной коре, но при таком уровне мигрени обычно не возникают.

– Скорее всего, это просто усталость. К тому же все началось еще до совещания, – заметила Шэрон. – А потом добавились последние сделки Дэвида и заявка в DARPA, день выдался не из легких.

Ник впился в нее глазами.

– Возможно, – задумчиво произнес он. – Поезжай домой и вечером отдохни. Больше никаких заявок. Это предписание врача.

– Хорошо, обещаю не напрягаться. Примерно через час за мной заедет Пол. Возьму внизу кофе и подожду его.

– Если станет хуже, немедленно звони. Я серьезно.

– Хорошо. Давай встретимся в следующую пятницу и займемся калибровкой. Так у ДННД будет достаточно времени, чтобы достроить связи, а я успею разобраться с заявкой для DARPA.