Брызжет кофе, шуршит в трубах вода, сквозь половицы слышна музыка. Наша новая квартира восхитительно старая. Вероника называет это стильным, или ветхим, шиком и только изредка жалуется, что в душе на полу не хватает одной плитки. Ей нравятся бытовые приборы, особенно холодильник, который каждую неделю автоматически избавляется от ее отвратительных объедков.

Мне здесь больше всего нравятся каменные статуи лисиц перед фасадом. У одной почти отвалилось ухо, у другой рассыпалась лапа. Они охраняют здание, одновременно грозные и игривые, приветствуя меня так же, как приветствовали других жильцов до меня.

Сегодня я сижу за шатким кухонным столом и корплю над заметками для новой работы. Прошло почти полгода после аварии, пять месяцев с тех пор, как Джанет и Тору представили нашу неудачу Правительству и завершили наши Распределения, освободив от Системы. Джанет и Тору написали нам рекомендации, и через несколько недель в моей почте появились предложения от Большой пятерки. Так странно было увидеть их в почтовом ящике, как будто ничего и не случилось, как будто этот год – лишь мгновение во времени, складка в реальности.

Сквозь наше большое кухонное окно свет падает под углом, и здания по ту сторону Гудзона сияют. Солнце, забираясь на небо, поджигает город, и я думаю, какая дикая штука время. Кажется, только вчера – и вместе с тем десять лет назад – я впервые втиснулась в метро, потея в своем пальто, твердо намереваясь все здесь ненавидеть.

На кухню прицокивает Вероника и сбивает меня с мысли. Нажимает кнопку, и два ломтика хлеба падают в тостер.

– В таком виде идти нельзя, – говорит она, на миг отрывая взгляд от телефона.

Оглядываю себя, чтобы убедиться: на мне тот наряд, который мы выбрали вчера вечером, тот самый, который она помогла мне купить в выходные, специально для первого рабочего дня.

– Подожди, как? Почему? – спрашиваю я. Что я пропустила?

– Крис и Кошачий Глаз придут вечером? – Вероника берет варенье из холодильника, пропуская мимо ушей мой вопрос. – Будут Крошки. Лив приведет свою новую девушку, которая, говорят, реальный укурыш.

– Да, придут, – отвечаю я, все еще в недоумении.

Иногда я гадаю, не против ли Андреа, что мое прозвище к ней прилипло. Удивительно, как хорошо они ладят с Вероникой, но у дружбы своя логика – уж этому-то я научилась.

Хлеб выскакивает из тостера и элегантно приземляется на тарелку. Вероника берет варенье, щедро намазывает на тост и сует его в рот, одновременно скролля в телефоне. Как бы не капнула вареньем себе на рубашку, которая… теперь, когда я пригляделась…

– Стой, ты что, одета, как я? – говорю я.

Она все же поднимает глаза, встречает мой взгляд и расплывается в глуповатой улыбке с ямочкой:

– Знаешь, для человека, который гордится даром наблюдения и вниманием к деталям, ты как-то долго тормозила.

Закатываю глаза. Наши друзья говорят, что надо мной легко шутить, потому что я наивная, но на самом деле я просто не во всем еще разобралась.

– Готова? – Вероника дожевывает последний кусок тоста и ставит тарелку в раковину, которая автоматически начинает ее мыть.

– Да, но давай уточним. Ты хочешь, чтобы я переоделась?

– Нет, слоупок. Я думала, будет весело прийти в одинаковой одежде в наш первый день. На удачу, понимаешь? Собирайся, мы опаздываем.

Качаю головой. Еще одна со своей логикой – Вероника. Кто знает, может, она и права. Может, это принесет нам обеим какую-никакую удачу. Мне точно пригодится.

Натягиваю ботинки, перевожу экран в режим сна и хватаю сумку. Первые дни как будто сшиты из другой ткани. Я вхожу в новую фазу своей жизни и чувствую, как неопределенность вихрится на каждом шагу, чувствую, что все изменится, но пока не знаю, как именно. Серая зона.

– Волнуешься? – спрашивает Вероника, пока мы едем в лифте и зеркальные панели отражают наши одинаковые наряды.

– Нет, – вру я.

Но стараюсь на этом не зацикливаться. Стараюсь не думать, что Тору во мне не ошибся. Даже после провала проекта «Вики» я все равно хочу вызовов. Хочу, чтобы моя работа что-то значила, – вот почему я отказалась от предложений Большой пятерки ради более рискованного дела.

– Не стоит. Ты замечательная. Все будет так успешно, что ты офигеешь. – Она игриво толкает меня, когда лифт распахивает двери.

– Тебе положено так говорить, потому что ты моя подруга. – Я иду за ней по коридору.

– Именно поэтому я не обязана так говорить.

Мы выходим, спускаемся по ступенькам и проходим мимо лис. Вероника монотонно рассказывает о своем краше в спортзале и о том, что цветом года будет дымная фуксия, что бы это ни значило. Она показывает на горшочек с крошечным белым цветком, пробивающимся из земли, и чуть не спотыкается о собачий поводок.

Чуть ли не в каждом квартале мы встречаем кого-нибудь, и я поневоле всматриваюсь в лица, пытаюсь разглядеть. Увидеть, проявилось ли оно на коже или в движениях. Надеюсь, однажды правда выйдет наружу. А правда в том, что оно реально, что у этого неописуемого, разрывающего душу томления есть имя. Одиночество.

Когда мы доходим до Вероникиной станции метро, она обнимает меня так крепко, что у меня ноют руки. Я машу ей, пока она не спускается по ступенькам, жду, когда стихнет клац-клац ее каблуков из тоннеля, и шагаю дальше в золотом утреннем свете.

* * *

Очередь загибается на целый квартал. Люди переминаются с ноги на ногу, скрещивают руки, наклоняются, болтают. Ждут в нетерпении по тридцать, иногда сорок минут – невероятно долго. Но в этом тоже часть притягательности, думает Джанет, стоя позади пары, которая спорит, что будет заказывать, когда их пустят внутрь.

– Я мечтаю о пармезане с баклажанами, – говорит мужчина.

– Вряд ли у них такое есть, – отвечает женщина.

– В смысле? – говорит он.

– Там всего несколько блюд, – объясняет она. – Надо будет посмотреть в списке, когда зайдем.

– В списке?

Джанет про себя смеется – какой абсурд. Большие солнечные очки закрывают ее лицо, а прямые волосы теперь длиннее, до ключиц. Она проверяет теорию, что, если изменить внешность, удастся изменить и то, кто ты есть. В сорок один год она в некотором роде пытается переоткрыть себя, что одновременно и бредово, и критично важно.

Подтвердив неудачу, после долгих часов расспросов от Тору и недельного брифинга с Правительством Джанет уехала в Европу отдохнуть. Создавать нарратив, погружаться в него очень утомительно.

Честно? Вики шла к успеху. Тору был прав. И тогда, перешептываясь на парковке больницы, Крис и Джанет составили план. Крис уже сказал Ли, что проект не заработает, – сказал, чтобы успокоить ее рассудок или, возможно, чтобы самому перестать метаться. Он согласился подшаманить с технологией, тестированием и своей командой, чтобы создать впечатление, будто Вики справляется не так хорошо, как на самом деле, а Джанет согласилась зацементировать ложь подтверждением провала.

Но оно того стоило, правда? Можно выдать ложь за правду, если это единственный способ защитить то, во что веришь? И пусть минувший год был полон вопросов, Джанет все равно считает, что поступила правильно. Она все еще верит, что искусственный друг только сделал бы мир более одиноким.

– Простите, вы все еще в очереди? – спрашивает сзади тихий голосок.

Она оборачивается и видит девочку-подростка с тонкими черными волосами – та указывает на просвет между Джанет и парой впереди.

– Ой, да, простите, – говорит Джанет, сдвигаясь на десять футов.

В пятый раз за последние несколько дней она приходит сюда со смесью любопытства и страха. Из конца очереди, с расстояния в квартал заведение выглядит безобидным, ничего особенного. Осыпающийся кирпичный фасад, пыльные окна.

Но иногда «просто» значит «хорошо», думает Джанет. Она провела год за границей и училась радоваться тому, как петляют и кружат городские улочки. Училась бродить без цели, проводить целые дни в неудобной скуке.

Иногда, заходя в какое-нибудь кафе, она ждет, что встретит там Тору. Увидит его демоническую улыбку, услышит его продающие речи, его доводы, почему им стоит стать партнерами еще в одном проекте. Она разочарована, что этого еще не произошло. Без Тору дни кажутся пустыми. Без их постоянных разговоров, сотрудничества, замыслов она не умеет думать, не знает, как быть. Но может, именно так ощущается новое начало. Первое время чувствуешь себя голой.

– И еще, простите, мисс, что беспокою. Но моя подруга спрашивает, где вы купили эти очки?

Джанет снова оглядывается и видит еще одну маленькую голову, наполовину скрытую за девочкой с тонкими волосами. Глаза моргают терпеливо, выжидательно. Она думает, стоит ли рассказывать им историю про рынок на холме. Как она его нашла. Как обменяла браслет на большие синие очки, в которых она похожа на жука, но все равно их любит.

– Слыхали про блошиные рынки?

Подростки с энтузиазмом кивают. Говорят, что смотрели про это видос. Там правда так шумно или люди редактируют аудио?

Джанет рассказывает им истории, а они в ответ рассказывают свои. Она узнает про их любимые цвета и самые нелюбимые предметы в школе. Узнает, что у одной из них болит зуб, но она боится идти к стоматологу, а у второй есть краш по имени Джейд.

– О, гляди! Там на стене внутри старые часы! – говорит девочка, прижимая лицо к стеклу.

Джанет не заметила, как близко они уже ко входу. Она оглядывается назад, где очередь продолжает расти, и смотрит, как люди жалуются друг другу, задают вопросы, шутят, сравнивают впечатления. Некоторые даже обсуждают погоду.

Глядя на это все, Джанет борется с желанием снова сбежать. Думает о том, зачем пришла. Почему вернулась в Нью-Йорк. Она вспоминает, что обо всех консультантах в области человечности позаботились. Все они приняли предложения, которых Джанет и Тору упорно добивались для них после Распределения. Все решили вернуться на путь, о котором мечтали прежде. Все, кроме одной.

Узнав, что Ли отклонила предложения Большой пятерки, Джанет забеспокоилась. Чувство вины разрасталось. В чем дело? Станет ли девочка снова собой?

Девчонки рядом с ней болтают, прижав лица к стеклу.

Джанет снимает солнечные очки, глубоко вздыхает, наклоняется и тоже заглядывает в окно. Внутри полно людей, столько людей! С восторгом запихивают в рот омлет, жадно поливают шоколадным соусом тосты, беспечно роняют вилки, восхищаются пухлым меню, смеются.

Ошеломительно и хаотично. Но уже понятнее, почему Ли захотела от всего отказаться, чтобы открыть такой бизнес; на первый взгляд безумие, но может во что-то вырасти.

Джанет смотрит на Ли через стекло, как некогда, уже очень давно, и чувствует что-то вроде облегчения. А когда уже было уходит…

Я оборачиваюсь.

Нутром чуяла, что однажды Джанет заглянет. И надеялась, что с ее приходом смогу закрыть ту главу моей жизни, чтобы она становилась все меньше и меньше – пылинка на чердаке моего прошлого.

Но я вижу ее за стеклом, и меня небольно накрывает озарение, и я как будто всегда знала: ничто никогда по-настоящему не заканчивается. Обычные на первый взгляд моменты – случайный сосед по комнате, неожиданная работа – рождают волны. Что угодно может изменить все.

Джанет улыбается – та самая закрытая улыбка, которая раньше меня нервировала, – и я киваю в ответ. Она исчезает в толпе, а на меня снова обрушивается реальность дайнера. Я доливаю кофе кому-то в чашку и плыву посреди этой суеты. Разговоры. Легкий джаз. Сладко-соленый запах бекона и сиропа. Все неумолимо тянет меня назад, в этот самый момент, напоминая, что я здесь, пусть лишь на время.