У меня, наверное, глаза на лоб вылезли, во всяком случае, зрачки разболелись. В СССР, что ли, обыск делали без санкции прокурора? Захотели, вошли и вперёд? Да ещё понятыми припёрлись две Павловны, родом из прошлого века.

Громко хмыкнули, проходя мимо меня, и, кажется, та, которую Люся назвала Александрой, прошипела:

— Проститутка.

— Вспомнила свою лихую молодость, — кинула я в ответ.

— Нет, вы слышали! — громко проговорила она, проходя в комнату.

Учительницы, блин! И вот чему они учили школьников, спрашивается?

И самое неприятное: никто из присутствующих не разулся. А я только вчера генеральную уборку сделала. Подготовилась к приезду родителей, называется.

Разумеется, стало любопытно, зачем им понятые? Что они могли найти? Наган и брюлики — тю-тю, я их ещё вчера заныкала так, что ни одна собака найти не смогла бы. В будущем могли наркоту подбросить, но в СССР вроде ничем подобным не занимались. Тогда что?

И вообще, поиск нужно делать при хозяине квартиры, а в отсутствии мамы я была главной квартиросъёмщицей. Слово-то какое!

Но хоть меня и не пригласили, я шагнула внутрь. В конце концов, я проживала в этой комнате. Внутрь, это громко сказано, на полшага и встала за спинами бабулек.

Максимов раскладывал на диване мои золотые украшения. Лейтенант Страгин, который пригласил понятых, мои награды. И рядом лежала пачка соток.

Не заметила, когда их успели притащить в комнату. Лежали ведь на полу. Разве что лейтенант подобрал, когда спешил за понятыми. Ну надо же, какой прыткий!

Я остановилась на пороге комнаты и поскребла ноготком кончик носа, пытаясь сообразить, что всё это значит.

Максимов тем временем принялся пересчитывать купюры под бдительным оком старушенций, причём громким голосом выговаривая. Командировочный майор стоял около стола и улыбался, как ребёнок, которому дали конфету.

Максимов закончил пересчитывать денежные знаки и что-то записал на бумаге. Развернулся ко мне и спросил:

— Бурундуковая, кому это принадлежит? Тебе или подполковнику Козыреву?

— Десять соток не хватает, — сказала я. — Вы, ребята, не балуйтесь, у меня каждая бумажка записана.

— Не морочь голову, — ответил Максимов и снова спросил:

— Так кому это принадлежит? Тебе или подполковнику Козыреву?

Я ещё раз поскребла нос, всё ещё не догоняя, что вообще происходит, и, чтобы протянуть время, переспросила:

— Какому Козыреву?

— Бурундуковая, не нужно притворяться, что ты не знаешь, кто такой подполковник Козырев Илья Спиридонович.

— Знаю, конечно, — согласилась я.

— Ну и? — он раскрыл глаза шире и уставился на меня.

— Ну и что? — спросила я.

— Чьё это? — он показал на диван.

— Каким образом это может принадлежать подполковнику Козыреву, который здесь не живёт? У него своя квартира. Что вы вообще делаете, я могу узнать?

— Так значит, это всё принадлежит тебе? — Максимов расплылся в идиотской улыбке.

— Разумеется, мне, — кивнула я.

— Подтвердила! — он поднял палец вверх и глянул на старух. — Вы всё слышали.

— Мы всё слышали, — прогундосила одна из них, а вторая в знак согласия принялась махать головой вверх-вниз.

— Очень хорошо, — сказал Максимов, — что ты, Бурундуковая, приняла правильное решение. Сотрудничать со следствием. Это очень хороший поступок, и на суде тебе это обязательно зачтётся.

— Я всё ещё не пойму, о чём речь идёт, — сказала я. — Ну, моё это, и что?

— Бурундуковая, — улыбка сползла с лица майора, — сдавай своих подельников. Кто входит в банду, когда и на кого следующее нападение. Ты ведь не одна этим промышляешь. У вас должен быть наводчик в сберкассе, который передаёт вам сведения.

— Какие сведения? — осведомилась я, начиная соображать, куда он клонит.

— Тот, кто вам сообщает, что со сберкнижки снята крупная сумма наличных, — у Максимова на лице снова появилась улыбка.

Я бы, конечно, шагнула в комнату, если бы в ней осталось место для меня, и майор получил бы смачный шлепок по своей скуле. Но между нами стояли бабки и лейтенант, поэтому я просто сказала:

— Ты идиот, Максимов?

— Что-о-о-о?

— То, — ответила я, — когда я говорю, что это принадлежит мне, это значит, что принадлежит мне.

Он повращал глазами и, развернув стул, уселся прямо на мои вещи.

— Значит, Бурундуковая, по-хорошему не хочешь. А ты хоть соображаешь, что тебе светит? — он показал на деньги. — Кража в особо крупных размерах. Это семь лет запросто могут дать. Плюс золото. Это редкие украшения, и мы обязательно выясним, у кого было украдено. Но самое главное вот, — он поднял на уровень глаз Звезду Героя, — за эту кражу ты получишь пятнадцать лет строгого режима. Поняла? Так что сама думай, идёшь за кражу или за хранение.

— Да ты совсем придурок, Максимов! Завтра весь Кишинёв будет знать, что менты совершили вооружённое ограбление квартиры, где проживает Герой Советского Союза. Вот это я тебе обещаю.

— Какого Героя Советского Союза? — брови Максимова сошлись на переносице.

— Как какого? — я наклонилась вперёд, сверля глазами майора. — Я, Бурундуковая Ева Илларионовна, Герой Советского Союза. И это мои награды, которые мне вручил лично Леонид Ильич. Деньги получены в Кремле за высокое звание. В мешочке находится чек и список всех золотых украшений. На полке лежит папка, в которой документы на награды и грамоты, а удостоверение я сейчас покажу.

Я шагнула в коридор и, присев рядом с рюкзаком, вытащила из бокового кармана права, комсомольский билет и удостоверение.

Когда я вернулась в комнату, там уже творился раздрай. Папка была в руках у Максимова, и он перебирал бумажки. Подойти ближе, чтобы самолично вручить, я не могла, поэтому бросила документы на диван.

— Изучайте очень внимательно, — сказала я, впечатывая каждое слово, — потому как завтра об этом узнает вся Молдавия, а послезавтра — вся страна. Копию протокола мне не забудьте оставить, где распишутся эти две старые кошёлки. В газете на всю страницу напечатают. Вот это я вам обещаю со всей своей комсомольской сознательностью.

Старушка, та, которая была Ольгой, прикрыла рот рукой и опустилась в кресло.

— Евочка, — сказала вторая, — мы ведь не знали, что ты Герой Советского Союза. Ужас-то какой! Ты уж прости нас, старых, — и она сложила ладони на груди.

— Никто не взламывал замок, — проговорил Максимов.

— Да? — поинтересовалась я. — А как же они оказались в квартире?

Вместо Максимова ответил майор Туманов.

— У меня ключи. Мне их Илья Спиридонович дал. На тот случай, если тебя не будет дома. Правда, он не предупредил, что ты можешь за себя постоять, — он потёр шею. — Мы из Хабаровска, прибыли сегодня утром. Илья Спиридонович предложил пожить у вас, заодно присмотреть за тобой.

— А заодно полазить по шкафам, есть ли что ценное?

— Никто не лазил. Я приоткрыл двери, глянул, если ты дома. Подумал, может, спишь. Ну и увидел стопку денег. А там и золото, и награды. Илья Спиридонович не сказал, что ты Герой Советского Союза. Я и решил, что пока родители там, дочка встала на скользкую дорожку. Но ты сама должна понимать. Я не мог поступить иначе, увидев Золотую звезду.

— Илья Спиридонович ещё не знает. Я три недели назад была в Кремле, — ответила я, успокаиваясь. — А что с выстрелом делать будем? Раз уж вы первыми накосячили, я думаю, что про это можно забыть? Ну и я кое-что забуду.