В театре типажи – благодарные фигуры. Они набросаны грубо, будто нанесены одним мазком кисти, и очень близки карикатуре. Прежде всего типажи очень далеки от правдоподобия, реалистичности, психологической узнаваемости – всех тех факторов, что загоняют театр в жесткий каркас. История типажа отличается от истории персонажа в западном театре, и, собственно говоря, одно представляет собой плюс-минус антипод другого. Типаж уходит театральными корнями к расцвету сатировской драмы как неотъемлемой части греческой трагедии. После демонстрации экстремального страдания игралась короткая сатировская драма, призванная рассмешить публику. Сатир – полусущество, получеловек, полукозел, постоянно вожделеющий и вызывающий смех афинского горожанина, именно потому, что являет собой комический антипод всех тех идеалов, в которых этот горожанин воспитан. Он развлекает всех в финале трагедии, потому что не стесняется быть смешным, нелепым и уродливым. При этом сатиры представляют собой хор, они – коллектив или, скорее, свора выпущенных страстей и земной животной природы.
В римском театре на сцену также выходит своего рода предтеча типажа, так называемый мим. Он отличается вульгарностью, пошлостью, грубостью и любит потешаться над известными горожанами или чиновниками, подражая им. Как известно, типажи расцветают на средневековой сцене в многочисленных клюхтах, где изменяющие мужьям женщины, наивные мужчины, священники, использующие исповедальню не только по прямому назначению, высмеивались в сценах, часто заканчивавшихся палочными ударами, побоями или просто непристойными звуками. Многие другие жанры, такие как фарс, комедия дель арте, мелодрама, также строятся вокруг фигуры, напоминающей типаж, и даже политический театр XX века использует карикатуры и игру типажей. С появлением немого кино типаж, конечно, получает невероятный всплеск популярности благодаря таким актерам, как Лорел и Харди, Бастор Ки-тон и многие другие. Но типажи населяют не только театр и кино, они многократно появляются на рисунках и живописных полотнах фламандских мастеров, таких как Босх, Брейгель или Энсор, где символизируют первичные эмоции; то есть и с живописной точки зрения являются важным источником вдохновения для Яна Фабра.
Типаж должен обладать точностью, простотой, сутью и силой. Это фигура, приглашающая перформера оставить всё лишнее и отправиться на поиски главного. В основе типажа лишь несколько характеристик, но они основательно препарированы и преувеличены, так что всё нормальное и естественное можно с легкостью оставить позади. Типаж всегда четко очерчен, всё в нем уплотнено и сплетено. Как в упражнении «Шесть эмоций» или «Буффон», происходит возвращение к самой первичной форме экспрессии. Типажи должны быть мгновенно узнаваемы, то, что они собой представляют, моментально считываться, а изобразительные средства, используемые перформером, отбираются в равной степени четко, аккуратно и тщательно. Изобилие деталей отвлекает от сути; слишком много пастели делает рисунок расплывчатым. Типаж должен возникнуть в один хлопок, подобно стреле, выпущенной из лука. Всё в нем или в ней является эссенцией, безотлагательностью, инстинктом, как в трансформациях в животных. Физиологический язык, выражение лица, моторика, использование голоса… всё возведено в необходимость. То есть типаж – грубый, сырой, схематичный, но в равной степени четкий, точный и уместный.
Играть типаж без удовольствия от игры невозможно. Создание типажа происходит из внутренностей, инстинктов. Субтильность и нюансы можно отбросить, заменив их тем, что проявляется органически. Дело в том, что типажи превосходят индивидуальное, они древние и относятся к истории культуры. Типажи корнями уходят в человеческую память и именно поэтому так легко прослеживаются. Их совершенно не нужно выдумывать или создавать, речь идет скорее о том, чтобы выпустить их наружу, вернуть им свободу. И именно в этом кроется удовольствие перформера: ему можно не сдерживаться, а спокойно пользоваться своими жировыми прослойками, двойным подбородком и оттопыренными ушами. Типаж сторонится всякой косметики и является чистым естеством. Типажу разрешается вонять и шуметь.
Отправной точкой этой импровизации являются пять типажей, выбираемых из разных категорий: профессия, образ, агрессия, сексуальность и духовность. Важно хорошо подготовить импровизацию как таковую, чтобы типажи сразу же ярко вышли на сцену. С помощью инструктора перформеры обрисовывают прежде всего свои пять типажей: какой именно мясник, полицейский, адвокат, профессор… будет представлен? Какая именно агрессия проявляется: воина, солдата, панка, серийного маньяка? Какое действие способно придать этому форму четче всего? Какая моторика у этого типажа? Какая одежда ему подойдет?
Типаж должен быть представлен публике в одном, но самом главном предложении. В нем суть типажа, его сконцентрированное выражение, своего рода уникальный жест, раскрывающий этот типаж. Например, гуру (суть духовность), повторяет: «Вдыхайте, выдыхайте». Но, чтобы сделать типаж интереснее, можно добавить и третью реплику, когда гуру раздраженно кричит:
«Я сказал: вдыхайте, выдыхайте». Подобный агрессивный поворот неожиданно окрашивает типаж и разоблачает нехватку баланса в нем самом. Итак, разрешается добавлять подтекст: например, панк (агрессия) появляется с плюшевым мишкой в кармане. Каждый типаж должен быть сразу выразительным, акт присутствия – пронзительным и точным. Главное, чтобы, когда начнется импровизация, каждый перформер в очень сжатый промежуток времени представил бы свои пять типажей с их типичной моторикой и экспрессией с помощью одного наиболее характерного предложения; чем яснее проступили типажи во время подготовительного этапа, тем лучше.
Каждый перформер тщательно подбирает всё необходимое, чтобы придать образ своим типажам, и делает из всего этого небольшой сверток: одежда и реквизит для всех пяти типажей складываются вместе и сортируются с тем же вниманием, которое прививалось в упражнении «Уважение к материалу – это разновидность таланта». Перформеры сами выбирают, в какой последовательности они представляют свои пять типажей. Главное – соблюдать эту хронологию на протяжении всей импровизации.
Затем инструктор проходит мимо линии перформеров, которые выстроились вдоль задней стены, определяя очередность, согласно которой каждый из них будет появляться на сцене, подходить к переднему краю и представлять свой первый типаж. В последовательности нет какой-либо логики, например слева направо, – очередность постоянно прыгает с места на место, приглашая зрителей перемещать взгляд с одной стороны зала в другую. Эта условленная очередность особенно важна – представление типажей должно бесшовно сменять друг друга, то есть принципиально, чтобы каждый перформер знал и помнил, кто идет перед ним, а кто за ним. Установленный порядок должен отпечататься в телесной памяти, чтобы вскоре каждый перформер автоматически знал, когда подходит его или ее очередь. Постоянные выходы на сцену и уходы с нее должны проходить без пауз и просветов, перформеры обязаны особенно внимательно следить за моментом, когда настал их черед.
Желательно отрепетировать очередность выхода на сцену и ухода с нее перед началом непосредственно импровизации. Временные рамки для презентации каждого типажа строго ограничены: на представление дается пятнадцать-двадцать секунд, то есть типаж оставляет свой автограф одним конкретным действием, одним посылом, одним сюжетом. Разумеется, перемещение вперед и назад также представляет собой искры от вспышки этого типажа, то есть движение совершается в специфической кинетике и моторике выбранного типажа: пловец, например, может перемещаться до нужного места горизонтально и точно так же удаляться. Поскольку по ходу действия пауз быть не должно, рекомендуется выход каждого перформера закрепить за последним словом предыдущего, которое служило бы сигналом к действию. Так каждый типаж врезается в предыдущий. То есть крайне важно, как это было в упражнении «Счет», продолжать слушать друг друга и хорошо ощущать групповую динамику, одновременно оставаясь суперсконцентрированным на подготовке и представлении собственных пяти типажей. Когда перформер возвращается на свое первоначальное место, он сразу же готовится к следующему типажу, который будет демонстрировать – молниеносно переодевается и подготавливает необходимый реквизит. Услышав свой сигнал, нужно быть готовым. Если этого не произойдет, придется выходить на сцену полуголым.
Когда суть импровизации всем ясна и очередность хорошо усвоена, можно наконец начинать. Важно, чтобы ритм импровизации становился всё более ровным и интенсивным: пять типажей повторяются снова и снова, один круг сменяется другим. Всякий раз у перформера появляется возможность сделать свои типажи еще острее, еще глубже проникнуть в их суть. Зрители – это цель: их нужно захватить каждым типажом, то есть важно проецировать энергию вперед, играть открыто, добиваться внимания, выжечь типаж на себе, оставив облако дыма. Условием для этого являются удовольствие от собственной игры, вклад интенсивности, артикуляции и точности. В каждом новом круге поезд мчится еще быстрее: перформеры уже не дожидаются сигнала, а вступают намного раньше, частично перекрывая друг друга, и, следовательно, быстрее друг друга сменяют. Это своего рода непрекращающаяся нагонная волна: каждый типаж завоевывает сцену, на какой-то момент примагничивая зрительский взгляд. Каждый круг дает перформеру возможность сконцентрировать типаж еще больше, придать ему еще немного щегольства. Экстаз повторения проявляется еще большей находчивостью, еще большей решимостью. Каждый типаж раскалывает время и пространство благодаря своей остроте, своей энергии, своей интенсивности. Очень важно время, очень важны интервалы. Каждая потерянная секунда или миллиметр – это потерянный шанс.
Импровизация «Типажи» – это не только индивидуальный парад типажей, но прежде всего своего рода групповая процессия. То есть типаж черпает идентичность не только в себе, но и в своем появлении в общей картинке. Типаж заражается тем, что происходит слева и справа от него, и, в свою очередь, заражает других. По мере развития импровизации групповое чувство становится всё сильнее. Группа становится единым организмом, плывущим по волнам, сворой, стаей, косяком, каждая особь связана с остальными, движение передается незаметно, будто в эстафете.
Непрекращающийся поток энергии также подчиняется своим физическим закономерностям. По мере ускорения движения возрастает возможность хаоса. В тюке с вещами царит беспорядок, перформерам не хватает времени, чтобы аккуратно подготовиться, резинки, шнурки, застежки, накладки не выдерживают, и теперь приходится в самом деле импровизировать на ходу. Возрастающая энтропия побуждает еще сильнее углубиться в суть типажа. Вывернуть его наизнанку. Подарить типажу свободу и окончательно отпустить его.