Сюй Шэн простоял в кабинете Гу Яньвана десять минут — как первый абитуриент по художественному направлению в Линцзяне, можно сказать, он вошёл в историю Линцзяна.

Гу Яньван: «Сюй Шэн, я хоть и знаю, что ты никогда не действуешь по правилам и никогда не угадаешь, какой трюк ты выкинешь в следующий раз, но я никак не ожидал, что ты сможешь преподнести мне такой сюрприз».

Сюй Шэн: «Не нужно меня так хвалить, вы льстите».

«…» Гу Яньван, хоть и сказал это, всё же потратил время и силы, чтобы найти кучу материалов о художниках. Закрыв стопку бумаг, он сказал: «Раз уж ты хочешь пойти в художественное, то Лиян № 2 — специализированная художественная школа. Почему ты тогда не рассматривал Лиян?»

Когда речь зашла об этом, пришлось упомянуть конфликт с Сюй Япин.

Но говорить здесь особо не о чем, Сюй Шэн пропустил подробности и сказал Мэн Говэю: «Да, думал об этом».

Сюй Шэн на мгновение запнулся.

Сюй Шэн: «На переходных экзаменах я случайно набрал слишком высокие баллы и не поступил».

Мэн Говэй: «…………»

У других провал на экзаменах, а у тебя всё по-особенному — набрал слишком много баллов и случайно прошёл в первый список желаний.

Говоря это, Сюй Шэн поднял глаза и посмотрел на часы на стене, не зная, сколько ещё продлится этот разговор. Перед выходом на зарядку он договорился с Шао Чжанем встретиться на площадке. Интересно, закончил ли Шао Чжань свои дела.

Сюй Шэн и не подозревал, что его парень в этот момент стоял у лестничного пролёта и повздорил с учениками из шестого класса.

«Мартышка — Мартышка!» Хоу Цзюнь как раз вёл свою группу к баскетбольной площадке, когда услышал за спиной чей-то крик.

Чёрная доска седьмого класса заняла первое место, и Хоу Цзюнь ходил, высоко подняв голову и выпятив грудь: «Что случилось?»

Подбежал староста шестого класса: «Д-драка!»

Хоу Цзюнь: «Говори нормально, что за драка?»

Староста шестого класса, запыхавшись: «Бог учёбы подрался с Ци Цзямином из нашего класса!»

Хоу Цзюнь заподозрил, не ослышался ли он — имя «бог учёбы» больше подходило бы Сюй Шэну: «Сегодня что, первое апреля?»

Хоу Цзюнь в панике поспешил обратно, вместе с Тань Каем и Юань Цзыцяном они бегом бросились к учебному корпусу, задыхаясь от бега. С мыслью «не увижу — не поверю» через две минуты они добрались до «места происшествия» и увидели сцену, от которой у них отнялся язык:

Говорить «драка» было не совсем верно, потому что одна из сторон даже не имела возможности дать сдачи.

Шао Чжань сидел на ступеньках, молния школьной куртки была застёгнута до самого верха, всё его тело было охвачено редко проявляемой мрачной аурой. Его подбородок был слегка опущен, упираясь в острый, точеный контур челюсти, длинные прямые ноги перекинулись через несколько ступенек. Он не применял настоящую силу — он лишь, казалось бы, небрежно держал Ци Цзямина за воротник. Но только напряжённые запястья выдавали, что его хватка была далеко не такой небрежной, как казалось.

Ци Цзямин сидел на коленях на земле, внезапно затянутый воротник, словно невидимая рука, душил его, не давая вздохнуть.

Шао Чжань, глядя на него, сказал: «Я не собираюсь повторять дважды. Извинись».

«Драка» Шао Чжаня отличалась от драки Сюй Шэна.

Не было столько приёмов — одно простое движение прижимало человека к земле, не давая пошевелиться.

Хоу Цзюнь никогда не видел бога учёбы таким, он опешил на мгновение, прежде чем вспомнил о своей цели: «Погоди, брат Чжань, остынь —»

Тань Кай последовал за ним: «Да, подумай о нашем школьном девизе. Разве нельзя всё решить словами?»

Юань Цзыцян почувствовал, что эта сцена и эти слова ему знакомы, будто где-то уже происходили, но сейчас ему было не до этого, и он мог только поддакнуть: «Да, это самое… повторяй за мной: цивилизация, гармония…»

Шао Чжань был не чета Сюй Шэну — когда он решал проблемы силой, он не мог терпеть, чтобы кто-то жужжал над ухом.

«Заткнитесь».

«…………»

«Слишком шумно».

Что творится с этим миром?

Хоу Цзюнь обнаружил, что даже боится подойти ближе, но в глубине души чувствовал, что вид Шао Чжаня в таком состоянии… не был неожиданным. Причина этой «не неожиданности», возможно, заключалась в том, что это было… совершенно органично.

Но Ци Цзямин, прижатый Шао Чжанем, похоже, включил обратную реакцию. Вдобавок, будучи окружённым толпой зевак, чувство стыда тоже играло большую роль. Плевать, стоит перед ним бог учёбы или кто — он не извинился, а, наоборот, вытянув шею, сказал: «А я что, неправ сказал? Кто не знает, что у Сюй Шэна плохие оценки? Ну, заняли первое место по стенгазете — и что с того? Кто знает, может, он попросил кого-то нарисовать. А художественникам снижают баллы — это вообще несправедливо!»

Пальцы Шао Чжаня, чёткие и красивые, напряглись, и он уже собирался что-то сделать.

Но тут Хоу Цзюнь, который ещё минуту назад кричал «остынь», сам потерял спокойствие: «Погоди, друг, так говорить нельзя».

С этими словами Хоу Цзюнь в два шага взлетел на ступеньки и сел рядом с Шао Чжанем. Говоря, он тоже попытался принять позу, как его брат Чжань, но, к несчастью, длина ног была разной — он не достал и пришлось сесть на ступеньку ниже.

Шао Чжань: «…»

Тань Кай тоже сел рядом: «Ты это о чём? Ты по-человечески вообще выражаешься?»

Юань Цзыцян хотел сесть, но места на ступеньках было мало, а он был крупным, поэтому пришлось стоять за спиной Ци Цзямина: «Твоим жизненным принципам действительно нужно, чтобы кто-то хорошенько их подкорректировал».

Староста шестого класса, прибежавший вместе со всеми и стоявший в растерянности в стороне, никогда не видел такого развития событий: компания из седьмого класса окружила человека и превратила «индивидуальное преступление» в «групповое».

Хоу Цзюнь, похоже, забыл, что пришёл улаживать конфликт. Хотя, садясь, он тоже почувствовал странное дежавю: «…» Чёрт, что-то здесь не так.

В кабинете Гу Яньвана.

«Ну что ж, с конкретными делами я уже более-менее разобрался, — сказал Гу Яньван. — Иди на площадку».

Сюй Шэн, которому всё наскучило, отвёл взгляд от часов и уже собирался сказать «до свидания, завуч Гу», как дверь с грохотом распахнулась. Вошедший человек даже забыл постучать и, испуганно крича, закричал: «Господин завуч, беда! Седьмой класс, кажется, собирается драться с учениками из нашего класса!»

Сюй Шэн, которого разговор уже почти убаюкал и который, прислонившись к стене, витал в облаках, от этого крика мигом проснулся: «…?»

Выходя вслед за Гу Яньваном, Сюй Шэн совершенно не ожидал, что среди «людей из седьмого класса» главным будет Шао Чжань.

Аура Шао Чжаня, сидящего там, была достаточно сильной, а в компании с Хоу Цзюнем и остальными это выглядело ещё внушительнее. Гу Яньван строго сказал: «Чем это вы занимаетесь? А ну разошлись все, встали в ряд —»

«И ты, и ты…» Когда все разошлись, показался человек, сидевший в самом углу на ступеньках, и Гу Яньван запнулся: «Шао Чжань?»

Сюй Шэн как раз хотел спросить, что случилось, как увидел, что подросток, сидевший на ступеньках, неторопливо разжал руки и встал. Он опустил глаза и, казалось, ничуть не возражал, что староста шестого класса позвал учителя.

«Я затеял эту ссору, — сказал Шао Чжань. — Провинился — пишите рапорт, давайте взыскание, как хотите».

«Но он должен извиниться».

Ученик шестого класса при виде Гу Яньвана наконец склонил голову. Нельзя отрицать, что Шао Чжань действительно запугал его до полусмерти: после всплеска упрямства все силы исчезли, и он стал ещё трусливее: «Сюй Шэн, извини. Я плохо разбираюсь в художественниках, мне не стоило так говорить о тебе».

Услышав это, Сюй Шэн больше не нуждался в объяснениях, что же произошло.

На этот раз Сюй Шэн действительно оцепенел.

С первого класса старшей школы о нём ходило множество слухов. Будь то нелепая молва о школьном хулигане или то, что он целыми днями спит на уроках, — злословивших за спиной было много. Со всеми разбираться было не перебираться, да ему было и лень.

Гу Яньван отчитал их всех по очереди, велел стоять в коридоре и каждому написать проверочный рапорт, а в следующий понедельник зачитать его перед всей школой. Когда Хоу Цзюнь писал рапорт, лёжа на перилах, он понял, что история — это круг.

В прошлый раз был Сюй Шэн, в этот — Шао Чжань.

Он, как староста седьмого класса, должен был вести класс к славе, а вместо этого постоянно писал объяснительные.

Хоу Цзюнь был готов заплакать: «А мне ещё нужно сдать подтверждающий бланк в общий отдел…»

Сюй Шэн всё это время не уходил. Неизвестно когда он появился за спиной Хоу Цзюня, протянул руку и забрал у него бумагу с ручкой: «Иди, староста. Рапорт я за тебя напишу».

Хоу Цзюнь: «Неудобно как-то?»

Сюй Шэн цокнул языком, прислонился к перилам и сказал: «Хотя по китайской словесности у меня баллы невысокие, зато я профессионал по написанию объяснительных — столько лет практики, второго такого во всём Линцзяне не сыщешь. Если что — я отвечаю».

«Мне, если честно, неловко говорить, но ты меня вынуждаешь, — сказал Хоу Цзюнь. — У тебя почерк так себе».

Бланк у Хоу Цзюня был очень важный, и после того, как Сюй Шэн дал торжественное обещание писать аккуратно, разборчиво, так, чтобы можно было прочитать, он наконец уступил место Сюй Шэну.

Освободившееся место Хоу Цзюня оказалось как раз рядом с Шао Чжанем.

Только что было многолюдно, и Сюй Шэн никак не мог поговорить с ним. Сейчас он зажал ручку и, написав в левом верхнем углу «Хоу Цзюнь», кончиком ручки ткнул сидящего рядом: «Зачем тебе было с ним связываться? Не боишься взыскания?»

Сюй Шэн хоть сам и не придавал значения взысканиям, но для «плохого ученика» это мелочь, а для «хорошего ученика» — серьёзное пятно.

Продолжая писать рапорт, Сюй Шэн сказал: «В этом году же выбирают лучшего ученика, большой хулиган? И ещё раньше Хоу Цзюнь говорил про рекомендацию…»

Он не успел договорить, как услышал голос Шао Чжаня: «Ты важнее».

Сюй Шэн как раз дописывал последнюю черту в иероглифе «ошибка» в фразе «я осознал свою ошибку», и она вышла за линию.

Шао Чжань: «Лучший ученик — его разве можно есть?»

Сюй Шэн: «…А меня можно». Съесть.

Он не закончил эту фразу, Шао Чжань поднял на него глаза.

Поймав взгляд Шао Чжаня, Сюй Шэн почувствовал, как его уши невольно загорелись. Чёрт, а ведь действительно можно… «…Ну ладно, можно».

«Я думал, ты не любишь применять силу», — снова сказал Сюй Шэн.

Когда Шао Чжань в средней школе был хулиганом, это определённо не было для него приятным опытом. Он избегал этого и сдерживал себя.

«Иногда можно сделать исключение».

«Иногда?»

«Когда задеты принципы, — сказал Шао Чжань. — Нужно сказать ещё понятнее?»

Не любит. Но ради тебя может сделать исключение.

Мой принцип — это ты.

Рядом Тань Кай и остальные всё ещё обсуждали, как писать рапорт: «Первый раз — неопытно, второй — уже привычка. Вот скажу я вам, я уже начинаю нащупывать схему написания объяснительных».

Юань Цзыцян: «Ты полчаса пыхтел — всего десять иероглифов написал. Какая там схема, позорище».

«…»

Объяснительные — Сюй Шэн написал их слишком много, должен был бы писать их с закрытыми глазами. Но сейчас у него не было ни одной мысли, он совершенно не представлял, как развернуть следующий абзац. В конце концов он отложил ручку и, коснувшись тыльной стороной ладони горящих ушей, тихо, так, чтобы слышали только они двое, сказал: «Чёрт, дадут ли они вообще рапорт написать… У меня сейчас вся голова только тем и занята, чтобы тебя поцеловать».

На понедельничной линейке должен был быть пункт «зачтение рапортов» — об этом ученики шестой школы слышали ещё до выхода на физкультуру.

Благодаря Сюй Шэну ученикам шестой школы было совершенно всё равно на эти рапорты: все самые громкие рапорты они уже увидели от Сюй Шэна. Мало того, что он обычно хулиганил в школе, так ещё во время той поездки на базу в оазисе его рапорт был просто верхом наглости.

Вообще говоря, обычные рапорты уже не могли вызвать у них никаких эмоций.

Какие-то «самовольное использование электроприборов», «опоздания десять раз» — такие рапорты было даже слушать неинтересно.

Поэтому, когда они услышали, что какие-то ученики собираются выступать с рапортами, их настроение оставалось спокойным — их даже больше волновало, как бы поскорее вернуться в класс от холода.

Пока они не услышали: «Рапорт представляют: Ци Цзямин из 11-го класса 6-й группы, Хоу Цзюнь, Тань Кай, Юань Цзыцян из 11-го класса 7-й группы, и Шао Чжань».

«………»

Кто?

В их школе есть ещё один человек с таким же именем, как у бога учёбы?

У всех учеников сердце пропустило удар.

Шао Чжань уже много раз выступал от имени отличников, стоя на пьедестале почёта, делился опытом учёбы, произносил речи на разные темы. Но рапорт — впервые.

Хоу Цзюнь, Тань Кай и остальные стояли, понурив головы, переживая второй в своей жизни редкий опыт зачтения рапорта. Рапорт Хоу Цзюня на этот раз был гораздо смелее, но всё равно зачитывал он его с запинками: «Я ошибся. В следующий раз я, увещевая товарища, обязательно буду сдерживать себя и не пойду по этому преступному… то есть, простите, учитель, я оговорился, по неправильному пути».

«…»

На этот раз выступающих было много, и время ограничено — инцидент был несерьёзным, всего лишь словесная перепалка, — поэтому каждому нужно было сказать всего один абзац.

Микрофон передали от первого к последнему. После того как Хоу Цзюнь, запинаясь, закончил, одна рука взяла микрофон.

«Это правда бог учёбы?»

«Боже, точно он».

«Бог учёбы — и рапорт? За что? Это тот бог учёбы, которого я знаю? Мне кажется, я ещё не проснулся».

Внизу шелестели перешёптывания.

Сюй Шэн стоял в самом конце строя седьмого класса, далеко от пьедестала, и мог лишь смутно разглядеть высокую худую фигуру подростка и холодный контур, очерченный солнечным светом.

Шао Чжань всегда был сдержанно-холодным, а сейчас, стоя на пьедестале из-за рапорта, казался ещё более отстранённым. Его низкий холодный голос, без каких-либо эмоций, произнёс: «В следующий раз я буду лучше контролировать свой способ общения с одноклассниками».

«А также прошу товарища Ци Цзямина в будущем продолжать анализировать свои поступки».

Как только Шао Чжань договорил, вся школа взорвалась гулом.

Хоу Цзюнь, стоявший рядом, просто офигел. Он думал: «Брат Чжань, что ж у вас, соседей по парте, за дела? Один говорит "в следующий раз опять тебя отлуплю", а другой — "проанализируй своё поведение".»

Разве так пишут рапорты?!