Шесть лет назад (продолжение)

Тиха украинская ночь… вдали от бабкиного дома. Я вдыхаю колючий морозный воздух и от холода уже не чувствую ни рук, ни ног, но готова пройти ещё столько же, лишь бы подольше не возвращаться.

Однако мы уже сворачиваем на нужную улицу, и до дома осталось всего ничего. Алекс тоже не приходится долго ждать. Она сама уже мчит навстречу – волосы по ветру, пар из ноздрей. Похоже, мне следует дрогнуть. Я ухмыляюсь, встречая взвинченную сестру. Пушок же присел на задницу и, наклонив голову набок, с любопытством уставился на рыжую бестию.

– Айка, двенадцатый час уже! Где тебя носит? – выпаливает, приближаясь, Алекс, но вдруг осекается и прижимает ладонь ко рту. – Ой, піхвець! Что это… что?!. Ты ранена?

Она бросается ко мне, напрочь игнорируя здоровенного пса, но я вскидываю руки, не позволяя к себе прикоснуться.

– Саш, хватит кудахтать, это не моя кровь.

– А чья? – она в ужасе округляет глаза.

– Меньше знаешь – дольше живёшь, – срывается у меня с языка, и мне неожиданно нравится, как это звучит. А Сашке – нет.

Но я грубо пресекаю её попытки выяснить, «во что же я, дура, ввязалась?!» и напоминаю, для какой цели она здесь. А заодно интересуюсь, с чего это все вдруг всполошились из-за меня, время-то ещё детское. Оказывается, это папа поднял тревогу – как так?! – ребёнок ушёл из дома, а никто и не чешется?! Проснулся, блин! Ну, все сразу и зачесались, имитируя беспокойство. Как же всё не вовремя!

– Ты хоть снегом умойся, полоумная, – скривилась Алекс. Но, наконец, она заметила Пушка и окинула его хмурым взглядом. – Вот это, что ль, чудище спасать надо?

– Сама ты чудище, – огрызаюсь и глажу Пушка по голове. – Ты Стешку подготовила?

– А то! Да она ради тебя и гризли приютит! – хмыкает Алекс. – В малявке пряталась великая артистка! Она уже вовсю сплетает былину о героической псине, спасшей её нежную шкурку от злых хулиганов. Бред для лохов! – Алекс закатывает глаза. – Но бабуля уже охает и грозится поотрывать этим негодяям их поганые руки, ноги и свистки. Ещё немного и дойдёт до награды герою. – Сестра снова покосилась на Пушка. – Надеюсь, он меня не сожрёт?

– Если будешь уважительной, – пояснила я и добавила: – Но если его выгонят, то я уйду вместе с Пушком.

Алекс смотрит на меня сердито, но у неё нет повода не доверять моим словам. Она переводит взгляд на собаку:

– Ну, пойдём, что ли?

– Иди, Пушок, – я присаживаюсь на корточки и чешу его за ухом. – И веди себя хорошо, а я скоро буду. Иди.

Пёс смотрит на меня недоверчиво и обиженно, но всё же следует за сестрой.

– Пф-ф, Пушок! Идиотское имечко, – бухтит себе под нос Алекс. – В каком месте он пушистый?

В душе.

* * *

Я прижалась лбом к забору и сквозь узкую щель наблюдаю за этим цирком.

– Степаш, а это, случайно, не твой Тузик скулил за нашим домом? – горланит Алекс на весь двор, впуская четвероногого гостя.

Вот дура! Сама ты…

Стешка явно переигрывает, встречая своего героя. «Тузик! Мой Тузик!»

Кино и немцы! Терпи, Пушок!

Я понимаю, что ему не нравится быть Тузиком. Пушок – серьёзный и воспитанный пёс, не привыкший к такому обилию нежностей. Но Стешка – далеко не худший вариант для внезапно осиротевшего бедолаги. Это со мной у него никаких шансов. И Ли должен был об этом знать. Но разве у него был выбор? На кого ему было положиться? Только брат, я и Пушок… И что мне теперь говорить его брату? Сама в непонятках… Глазам снова становится горячо, но я трясу головой, прогоняя страшные мысли. Не сейчас… я вернусь к ним завтра… Если, конечно, не окочурюсь на морозе.

Весна – трындец! Как-то обидно в весеннюю пору примёрзнуть ушами к родному забору…

Приложив ухо к корявой деревянной поверхности, прислушиваюсь к недовольному ворчанию бабки. Слов не разобрать, но и так понятно, что теперь она будет до усёру отстаивать своё отстойное мнение – старая перечница совсем не жалует собак. А Стешка слишком мягкая и послушная, чтобы выдержать оппозицию. Но я с удивлением улавливаю капризное и требовательное повизгивание младшенькой – непривычно, но очень кстати. Надеюсь, бабка не станет расстраивать свою любимицу…

Когда всё стихло, я выждала ещё несколько минут и открыла скрипучую калитку. Когда был жив дед, в нашем доме ничего не скрипело и не разваливалось, а теперь рабочих рук не осталось. Папа наверняка даже не знает, с какой стороны за молоток браться, а Санёк… Амёба он дизентерийная!

Папа возник передо мной так неожиданно, что я вздрогнула.

– Ты где была, Айя? – он сжал ладонями мои плечи, вгляделся в лицо и пробормотал: – Чумазая какая…

Хорошо, что здесь, в неосвещённой части двора, он не понял, что это кровь. Под его беспокойным взглядом мне так неуютно… Я уж и не помню, когда мы с ним в последний раз разговаривали. Чего, спрашивается, взбаламутился? Сидел бы тихонько в своём компе, и все бы про меня забыли.

– Да всё нормально, пап… упала неудачно.

– Ничего не болит? – столько тревоги… как будто ему и правда небезразлично. Я отрицательно машу головой и внутренне съёживаюсь от следующего вопроса: – А кобеля этого… ты сюда притащила?

Я не успеваю сориентироваться и изобразить непонимание на лице, поэтому упрямо молчу, исподлобья глядя в папины проницательные глаза.

– Я так и думал, – он ухмыляется. – Стефания совсем не умеет врать. Но, кажется, наша бабуля купилась.

Ну хоть какая-то польза от её тупости. Наша бабуля – фу! Да пребудет с ней наш дедуля! Ох, прости, дед…

– Ладно, беги уже в дом, а то заледенела вся, – смилостивился папа и отпустил меня с миром.

Я знаю, что он ничего не скажет бабке о своих догадках, а уже завтра и вовсе забудет, что в доме есть собака.

Над маленькой старой хатой клубится дымок. Бабке нравится здесь стряпать на печи и смотреть свои тупые сериалы. Но сегодня в этой халупе непривычно шумно – собралась вся семья, чтобы решить участь Пушка. Я вытягиваю шею и издали заглядываю в узкое окошко. Замечаю кислую рожу Санька, но главное – Пушка. Он выглядит несчастным, но стоически терпит Стешкины объятия.

Терпи, дружище, тебя ждёт непростое испытание обожанием!

♥

Пушок навострил уши и устремился к выходу – почуял меня, а значит, пора делать ноги. Сейчас, на глазах у всей семьи, не самое удачное время с ним «знакомиться». И, чтобы не провалить свой безумный план и избежать разборок, я торопливо удираю в дом. Сбросив обувь в холодном предбаннике, врываюсь в натопленную прихожую и…

Упс!.. Буквально сталкиваюсь с мамой. Она вздрогнула от неожиданности, отступая назад, и, не иначе как с перепугу, размахнулась и со всей дури залепила мне оплеуху. В голове загудело, но после морозной анестезии моё лицо ещё не обрело чувствительность, поэтому вторую пощёчину я встретила, даже не поморщившись. Однако маму знатно перекосило – похоже, она только сейчас разглядела, что со мной что-то не так.

– Что это – кровь?! – взвизгнула она испуганно. Я даже успела вообразить себе, что мама разволновалась, как она сама тут же разбила эту глупую мысль: – Фу! Где тебя носило, свинота? Фу, какая мерзость!

Тряся руками и головой, словно в припадке, она ломанулась в ванную комнату, продолжая брезгливо фукать, ругаться и строить нелепые предположения того, где именно я могла так изгваздаться. Я терпеливо жду, когда мама освободит ванную, и с горькой усмешкой наблюдаю, как она яростно намыливает руки, осквернённые прикосновением к моему лицу.

– На тебя даже смотреть противно, не то что касаться!

Тем лучше – не будешь больше тянуть ко мне свои грабли. Ещё клизму очистительную себе сделай, истеричка!

– Псину ты приволокла? – проявляет мама чудеса проницательности. – Говори, дрянь, я всё равно узнаю!

– Какую псину? – спрашиваю небрежно, а внутри закипает злость.

Кажется, впервые мама бесит меня так, что хочется послать её грубо по самому фуфлыжному маршруту. Накопилось… но я прикрываю глаза, пряча эмоции, и просто слушаю шум воды. Тело начинает понемногу оттаивать, и от внезапно навалившейся усталости я едва удерживаюсь на подрагивающих ногах.

– Я не впущу тебя в ванную! – не унимается мама. – Не хватало ещё, чтоб ты нам какую-нибудь заразу сюда принесла, свинья помойная…

Договорить она не успевает – схватив за рукав халата, я выдергиваю её из ванной комнаты и, нырнув внутрь, закрываю дверь на щеколду. Достали! Абстрагируюсь от громких воплей снаружи и начинаю раздеваться. Хотела ведь куртку почистить… но сил уже совсем не осталось. Включаю воду и лью в ванну мамину любимую пену. Много лью – косячить, так по полной. Пахнет какой-то приторно-сладкой фигнёй, но плевать.

Достаю из кармана куртки телефон и долго гипнотизирую последний вызов. Я могла бы позвонить и узнать про Ли… Но если это предатели? Ли ведь не зря извлекал мою симку и просил удалить номер. А я не удалила… Но что мне теперь сказать его брату? Наверное, надо рассказать, как есть… и ещё про Пушка…

Нахожу номер Егора и сразу жму вызов, не позволяя себе сомневаться. Слушаю длинные гудки, а когда они прерываются, набираю снова. Ничего… Но почему? Лишь после третьей безуспешной попытки я заставляю себя отложить мобильник, избавляюсь от остатков одежды и, стискивая зубы от боли в оттаявших ногах, погружаюсь в белое пенное облако.