Зорганец

Она лежит, распластавшись на столе, такая беззащитная и поэтому трогательная. Голая попка задрана вверх, на одной половинке еще розовеет след от моей ладони. Не хило я ее приложил. Надо будет другой раз умерить силу, у малышки нежная кожа. Хочется вылизать это место. Но сейчас не буду. Ей это не зайдет. Не в том настроении. Змеиные зубки хоть уже и спрятаны, но по ее раскрасневшимся щечками текут слезы обиды и бессильной злобы. Моя маленькая стервочка. Ведь знала, что ведет меня планомерно к срыву, но продолжала нагнетать. Значит, ей этого хотелось. Подсознательно.

Я усмехаюсь. Подхватываю на руки податливое, вымотанное моими стараниями, тело. Целую влажный от пота висок и несу крошку на свою кровать. Она доверчиво приваливается головой к моему плечу.

Испытываю ли я чувство жалости в этот момент? Мне не знакома эта эмоция.

Если я и мог когда-то в детстве что-то такое чувствовать, то эту способность мне выбили в закрытой военной школе. Первые несколько месяцев там были для меня настоящим адом. Меня избивали утром, в обед и вечером. Через день я лежал в лазарете. Регенерация у зорганцев очень быстрая. Я полностью восстанавливался уже на следующий день. Выходил и все шло по новому кругу. Утром меня избивали, чтобы я «был бодрым», в обед меня били старшеклассники в туалете, требуя почистить после них унитаз или подтереть чью- нибудь задницу. Я не соглашался и просыпался в очередной раз в лазарете. По вечерам меня били в спальне мои ровесники, толпой, потому что я не хотел голым танцевать им колыбельный танец.

Все закончилось внезапно. В тот день старшеклассники в очередной раз зажали меня в туалете. Один из них, Керк, крупный быкоподобный тип, схватил меня за шею и ткнул головой в унитаз, требуя, чтобы я его вылизал. И тут меня вдруг переклинило, откуда-то взялись силы, и я ухитрился вывернуться. Я крепко схватил придурка за волосы и вцепился зубами в его ухо. Этот бычара визжал как свинья, корчась на кафельном полу от боли. А я наклонился над ним и выплюнул на его окровавленную морду его ухо.

Было разбирательство. Приехал мой дед, отец матери. Он пятый советник императора, поэтому администрация школы встретила его со всеми причитающимися сановнику почестями. Ему даже красную дорожку расстелили от парковки до входа в здание школы. А вот отцом безухого быка оказался обычный граф среднего достатка. Ожидаемо, что граф принес моему деду свои очень искренние извинения и предложил любую компенсацию за выходку своего оболтуса. Быка отчислили из школы. Я тоже попросил деда забрать меня. Я устал, я был уже на грани. Мне было всего десять лет.

Но дед, ласково потрепав меня по щеке, сказал:

— Мой мальчик, я не буду тебя забирать отсюда. Эта школа сделает тебя настоящим мужчиной. В этих стенах, извиваясь и корчась в страшных муках, подохнет твоя шлюшечья зорганская половина, доставшаяся тебе по наследству от твоего клоуна папаши. Все, что должно остаться в тебе от этой расы скоморохов и бордельных игрушек, так это их светящаяся кожа. Стань мужчиной, мой маленький Дэрк. Я в тебя верю.

И я остался в школе.

После отъезда деда выяснилось, что меня зачисли в школу не под моим настоящим именем. Адмирал настолько стыдился пасынка зорганца, что оформил меня под фамилией Кестер, заменив «э» на «е», и указал в графе родители семью своего дворецкого. Фамилия звучала похоже, только мягко. Поэтому я и не замечал подмены. Вот почему я подвергся такой дикой травле. Никто не знал о моих влиятельных родственниках, иначе бы не посмели и пальцем тронуть, даже учитывая то, что я зорганец. Дед все исправил. И я начал учиться под прославленной фамилией адмирала Кэстэра.

А также за этот фокус с моим зачислением дед вычеркнул из завещания и мою матушку, и ее совместных с адмиралом детей. Таким образом, я после смерти деда стал единоличным наследником его громадных капиталов. Мне иногда самому не по себе от масштабов моей собственности.

После инцидента с откусанным ухом меня больше никто не трогал. Но я стал настоящим изгоем. Меня боялись. Каждый понимал, что чтобы я не сделал, хоть на кусочки кого-то порезал, мне ничего за это не будет. Моя кровавая расправа над Керком и положение в обществе моего деда сыграли решающую роль. Меня сторонились, и у меня появилось прозвище «безумный зорганец».

Позже, через пару лет, я вдруг додумался, что можно и не страдать от одиночества. И начал назначать себе «друзей». Просто подходил и говорил, ты сегодня со мной обедаешь, ты играешь в мяч, ты идешь со мной на утреннюю пробежку. И они шли, даже старшеклассники. Этих я ради спортивного интереса прощупывал. Поведутся или нет. Слушались и не рыпались. Все.

С годами все выравнялось. Меня перестали бояться, узнав ближе. Потом просто начали уважать, а затем со многими сложились крепкие дружеские отношения.

Опять возвращаюсь мыслями к моей девочке. Смотрю на ее хрупкую согнутую фигурку. Лежит на боку, коленки подтянуты к животу, ладошки под щечками, смотрит в одну точку. Больше не плачет.

Убираю с ее лица разметавшиеся пряди и заправляю за ушко. Не выдерживаю и прохожусь несколько раз языком по маленькой раковине. Она всхлипывает. Все еще дуется на меня. Дурочка.

Я, конечно, перегнул в этот раз. Когда я говорил с ней о жестком сексе, то не это имел ввиду. Тут я ее наказывал. Сорвался ли я? И да и нет. Понятие срыв для меня не существует. Я профессионально держу эмоции под контролем. В этот раз я просто спустил своих демонов с цепи, сознательно. Я устал от внутреннего напряжения. Я живой человек, а не механизм. Я просто показал своей девочке, кто может проснуться внутри меня, если тыкать мне в лицо горящей палкой. Ниса неглупая и поймет, что предел есть у каждого. Она прощупала мой край. Теперь будет знать, насколько она может натянуть мою пружину терпения.

У нас будет ребенок, но почему-то играя со мной в дразнилки, Ниса об этом забыла. Или ей хотелось мне показать, что она независимая леди и сама вырастит нашего малыша. Ну, этого я ей не позволю. И самое главное, эта поганка из меня уже посмешище сделала на корабле.

Вчера в столовой два каких-то замызганных инженеришки обсасывали сожительство Нисы с орисианцем. Меня покоробила такая фраза: «А первый-то муженек, полковник, сейчас в немилости, наказанный». И они заржали.

О том, что мы с Нисой муж и жена, по лагерю растрепал мой адъютант. Рик ужасный болтун и сплетник. Он случайно подслушал разговор о Нисе и тут же понесся разносить новость. Я потом, пару раз дав ему по печени, поинтересовался, почему он такой быстрый в распространении информации? А он, хлопая глазами, отмазался: «Чтобы местные бабы перестали от вас течь, господин полковник». Вот это ответ! Какая забота о местных бабах. Или о себе. Похоже я своим появлением многих мужиков из корпуса разозлил, отбив у них женщин. Но не моя в том вина, что я на сотню метров фоню зорганскими феромонами. Чаще всего мне это только мешает жить. Не такое это и удовольствие, когда на тебя пачками вешаются женские особи.

Но сейчас мой рейтинг у женской половины сильно просел. У каждого столба уже треплются о красавчике дикаре и линялом зорганце. Да, именно так меня и называют благодаря одной лаборантке. Дословно, слышал сам: «Куда полковнику до Ситара! Этот зорганец просто линялой тряпкой выглядит рядом с золотым жеребчиком орисианцем. Скорее бы Орис открыли. Какими самцами заполнится империя!»

И я должен это все глотать? Если так разобраться, Ниса и ребенка нашего позорит. Не хотел бы я, чтобы мой сын, если это будет мальчик, в будущем прошел через то, через что пришлось пройти мне. Если бы не репутация деда, то меня бы в военной школе по коврикам раскатали и ходили бы туда сюда утром и вечером. Поэтому я не позволю Нисе превратить меня в шута, над которым будет потешаться каждая поломойка.

Еще и эта парочка мозгоедов. Винтер и Дарис. Особенно этих двоих забавляет история с Ситаром и льет на их души сладкий бальзам.

Это два неудачника-соискателя, получившие щелчок по носу. Больше всех бесится Винтер, которому изначально была обещана Ниса. Потом появился я, и Леон сделал другой выбор. Правда, в конечном счете все решилось не папенькиным благословением. Но об этом нашей маленькой девочке знать не обязательно. Она это не оценит.

Но сильнее всего в свое время меня размазал выверт с ублюдком Луиджи. Слова Радински до сих пор стоят у меня в голове: «Сынок, ты должен меня понять как отца. У тебя контракт. Ты пока не можешь официально жениться на моей девочке. А стать просто твоей любовницей на много лет Ниса не согласится. Я бы это позволил, без проблем. Но ей всего двадцать два года. Ниса чистая восторженная девушка. Она захочет белое платье, фату, звон свадебных колоколов… Ты сейчас ей этого дать не сможешь. Дэрк, ты же не эгоист. Свою ширинку ты не держись под замком, чем же Ниса хуже? У нее тоже играют гормоны, им нужно дать выход. Позволь ей поиграть в счастливую семью хоть пару лет».

И я позволил. Сам. Подумал тогда, что Ниса тоже имеет право на удовольствие. Убеждал себя, что недомерок Луиджи будет просто ее постельной игрушкой. Но я ошибался. В себе. Я с трудом выдержал годы ее брака. Ревность пожирала меня изнутри, превращая меня в монстра.

Вспомнилось, как я однажды, года три назад, нажрался в хлам и залез в окно одного элитного борделя, где любил развлекаться этот недомуж. Я содрал этого сученыша с шлюхи и с наслаждением отпинал его жалкое тельце. Девка визжала, примчалась их мамка, потом влетели безопасники. Меня скрутили минут на десять. Потом, разобравшись, кого заломали, дико извинялись. А эта тварь Луиджи после мотал Нисе нервы, рассказывая страшную истории о чудовищном ночном ограблении. Бедная дурочка еще и к безопасникам ходила, пыталась написать заявление от его имени, потому что эта тварь, ожидаемо, отказался это делать сам.

А Винтер и Дарис все эти годы с удовольствием делились со мной подробностями семейной жизни моей девочки. Суки!

Поэтому, моя маленькая вредина, случился ожидаемый срыв. Не стоило тебе меня провоцировать, потому что этим и без тебя есть кому регулярно заниматься.

Вчера вечером мы вчетвером играли в покер в каюте Винтера.

Эта ядовитая жаба никогда не смолчит, всегда воспользуется случаем, чтобы впрыснуть свой яд тебе под кожу.

— Что, зорганец, не по зубам тебе наша крошка, — он с ехидной улыбочкой отпил из бокала.

Я хмыкнул, но не повелся.

— А я тебя предупреждал, — продолжал он сочиться едкими соками. — Такому солдафону как ты нужна какая-нибудь певичка или балерина, чтобы рот открывала только в одном случае, когда на губки надавишь членом.

Дарис посмеялся, но не ввинтил свои золотые истины.

Винтер сдал карты и продолжил поучать:

— А жениться, если уж тебе так приперло, надо было на ком-нибудь типа дочек Флита. Это обычные бабы, без всяких заморочек. Как и полагается нормальным женщинам, они интересуются нарядами, приемами и сплетнями. И никакого выноса мозга.

Я перевел взгляд на мэтра. Тот с невозмутимым лицом изучал свои карты.

— Я не понимаю, зачем вообще нужно жениться? — завел свою песню Дарис. — В нашем случае это совсем не обязательно.

— Я тоже так считаю, — Винтер хмурился. Видимо, ему не понравился расклад карт. — Но в случае Нисы, разумеется, это единственно возможный вариант. С ней только к алтарю идти, держась за руки и восторженно улыбаясь. А так… Пойми, зорганец, Нису ты не проглотишь. У нее характер как кусок скалы. Не смотри, что девчонка выглядит весенним одуванчиком.

— Для тебя что ли, старая задница, ее мама на свет родила? — ухмыльнулся я ему в лицо, скидывая на стол свою карту.

— Ну, я, по крайней мере, умею объезжать норовистых кобылок. У «старой задницы» побольше опыта, чем у молодого племенного жеребца. С Нисой одного крутого стояка будет недостаточно. Таким женщинам, как она, нужно регулярно и грамотно трахать еще и мозг, а у тебя элементарно нечем.

— А вообще, только идиот может сесть играть в покер с Кэстэром, — рассмеялся вдруг Дарис, круто меняя тему разговора. — А мы сели в очередной раз. Помню, как шесть лет назад мы повелись и проиграли самый главный приз. Теперь зорганец ходит с довольной сытой мордой, а мы грызем локти.

И он заржал.

— Ну допустим не с сытой, — съязвил Винтер. — Его жестко продинамили в очередной раз.

— Тебе вообще ничего не обломится на этой лужайке, никогда и ни с какого бока, потому что ты — старая ядовитая жаба, — сделал я ему ответочку.

— Зато я терпеливый и умею ждать. Ты еще проколешься и неоднократно, потому что ты — грубая похотливая скотина. А я, как старый, мудрый и интеллигентный друг, утешу нашу утонченную барышню и обогрею ее теплом своего любящего сердца.

— Фолд, — прервал нашу перепалку Флит.

Старик не особо азартен, никогда не тратится много и редко соглашается на игру со мной.

Дарис и Винтер каждый раз бьются до последнего, надеясь отыграться. Видимо, это их цель — уделать зорганца. Ладно, пусть пытаются.

И мы сосредоточились на игре. И в этот раз я их оставил без пары сотен тысяч динов. Как и всегда.

Я тру лицо ладонью, избавляясь от неприятных воспоминаний, и утыкаюсь в ароматную шейку моей страдающей крошки. Ничего, перегорит, и она все осознает. Ниса умеет расставлять по полочкам каждый элемент и рационально переосмысливать мало малейшие нюансы.

— Если ты волнуешься, что я навредил ребенку, то зря, — наконец я решаюсь с ней заговорить. — Зорганские детеныши жутко живучие. Моя мать меня раз пять травила в утробе, пока дед об этом не узнал. Ничего, вот он я — живой и здоровый.

Ниса поворачивается и потрясенно на меня смотрит.

— Твоя мать хотела от тебя избавиться?

— Конечно! Я же позорный ребенок. Она меня даже на руки не взяла после родов. Сразу отказалась. Меня вырастила Глория, любимая содержанка адмирала Кэстэра. Она для меня стала настоящей матерью.

У Нисы глаза еще больше округляются.

— Тебя растила содержанка адмирала?

— Да. Глория меня сразу полюбила. И, когда меня увозили в военную школу, то очень сильно плакала. Только она и навещала меня там в дни посещений, привозила вкусняшки и опять плакала. Я ее очень сильно люблю. Глория появилась у адмирала еще до женитьбы на моей матери. Он до сих пор с ней живет. И я навещаю их только ради нее.

Ниса молчит, видимо переваривая услышанное.

Да, родная, не у тебя одной все было не как у людей. А у кого оно как у людей в этой чертовой империи? Я даже не знаю.

Я крепко прижимаю к себе тело Нисы и вдыхаю аромат ее волос.

— Я хочу тебя попросить только об одной вещи, маленькая. Никогда больше не делай из меня шута. Я этого никому никогда не позволял и не позволю. Даже тебе.

Она мне не отвечает, продолжая лежать и не шевелиться.

Я укладываю ее несопротивляющееся тело на спину. Расстегиваю замочек на джинсах, которые до этого сам и одел, когда уложил в постель. И медленно тяну их вниз. Она не противится. Лежит отрешенная, как мученица. Вот маленькая вредина. Никогда ничего не желает признавать сразу. До последнего будет делать вид, что ей этого не нужно. Она не такая.

Освободив ее стройные ножки от ненужной ткани, я развожу их в стороны, сгибая в коленях. Сначала любуюсь открывшимся видом. Все в ней красиво. И даже между ножек. Я знаю, что у Нисы волос нет на теле нигде, кроме головы. Это ее генетическая особенность, о которой заботливый папочка тоже ей не посчитал нужным сообщить. У нее и разрез глаз не как у обычных землянок, и зрачок едва заметно продолговат.

Все в ней немного другое, но едва уловимо, так что не догадаешься, если не знаешь о ее происхождении. В этом и есть весь фокус. И если уж ты имел неосторожность однажды оказаться рядом и узнать эту девушку поближе, то все. Ты станешь ее верным псом и будешь ползать за ней на брюхе, куда бы она не отправилась.

Невольно вспомнился бедняга Тони. Сочувствую, но помочь ничем не могу. Удача оказалась на моей стороне, хоть я и приложил к этой «удаче» усилия. Я внутренне рассмеялся. Так что Ноули пусть курит в сторонке. Хотя пацан и отличный. Но, как говорится, извините, подвиньтесь.

Смотрю и балдею. Гладкая, бледно-розовая кожа, тоненькая блестящая полосочка между складочек. Уже потекла, а все еще лежит с лицом невинной жертвы. Вот говнюха. Так и будет притворяться, пока не вылижу ее до полуоброка. Актриса!

Сначала трусь колючей щекой о нежную кожу внутренней стороны ее бедер. Она вздрагивает, а тело пробивает мелкая дрожь. Но Ниса как стойкий солдат. Ни вздоха, ни стона.

Покрываю шелковую гладь поцелуями, медленными, протяжными. Обстоятельно обрабатываю пока еще плоский животик, заныриваю языком в пупок, Нису дергает, но она мужественно держится, напрягая все мышцы тела. Настоящий боец!

Прохожусь губами по бедрам, кружу вокруг самого центра, не касаясь влажного цветочка. Дразню. Завожу упрямицу сильнее, чтобы не выдержала и сдалась. Сама. И она едва заметно подается вперед.

Усмехаюсь. Все, девочка, тебя сорвало, ты больше себе не хозяйка. Тогда начинаем. Я провожу языком от низа, начиная с перемычки, и тяну сладкую линию до волшебной кнопочки и «включаю», пососав набухший бугорок. Нису тут же выгибает дугой и у нее вырывается невольный протяжный стон. Она крепко вцепляется пальчиками в мои волосы и притягивает источник наслаждения к себе ближе.

Кайф! Люблю это сладкое мгновение, когда ее наконец накрывает и она перестает прикидываться еще не обветренным одуванчиком.

Ну что, погнали, моя маленькая ядовитая змейка?