Карл

Роза маршем вышла из кабинета, и секунду спустя дверь туалета захлопнулась с такой силой, что трубы отопления под потолком жалобно зазвенели. Минуты три спустя она вернулась и одним лишь свирепым взглядом дала Карлу понять: разговор о ее здоровье не просто окончен — его вообще не следовало начинать.

Раскаяние никогда не было сильной стороной Карла, но сейчас, под ее ледяным взглядом, он почувствовал нечто похожее. О чем он только думал? Спросить женщину средних лет, не беременна ли она — всё равно что заявить ей в лицо, что она разжирела. Смертный грех, как говаривала Мона, особенно в устах такого человека, как Карл, чей собственный рельефный пресс давно играл в прятки под солидным слоем жирка.

— Ты сказал, Томми Эккерт? Э-к-к-е-р-т? — Роза принялась лихорадочно рыться в сумке и вытащила блокнот. Потрясающая перемена по сравнению с ее недавней апатией.

Карл достал из внутреннего кармана распечатку статьи десятилетней давности:

— Да, тот самый бывший министр здравоохранения.

Он снова опустился на диван и с легким изумлением и удовольствием стал наблюдать за быстрыми движениями Розы, которая размашисто выводила слова «Школа Лаврентия 1988–89» и «Оле Хорстен» в самом верху маркерной доски.

— Нам нужно проверить кое-что, связанное со школой Лаврентия в Хиллерёде, — заговорила она. — Оле Хорстен руководил там хором мальчиков в конце восьмидесятых. Теперь мы знаем, что в те годы в хоре пел не только его собственный сын Конрад, но и Коре Берг, будущий главврач клиники «Харис», а также мальчик по имени Мадс-Петер Ванг, который сегодня работает рыбаком в Хиртсхальсе. К последнему мы как раз ездили вчера... — Она написала фамилию «Ванг» и провела от нее стрелку к имени «Оле Хорстен». — На прошлой неделе он лишился своего нового дорогого траулера — судно взорвалось. Эксперты установили, что использовалась пластиковая взрывчатка типа Си-4.

— То есть та же самая, что разнесла в щепки тот фургон?

— Именно. И что мы обнаружили на пепелище? Буклет программы похудения клиники «Харис». — Она провела новую линию от «Оле Хорстена» к «Коре Бергу». — Ты ведь знаешь, что случилось в «Харисе» пару дней назад?

— Умерла пациентка, проходившая курс похудения. Пресса пишет, что ее отравили.

— Вот именно. История, которая наверняка в самом скором времени пустит клинику «Харис» по миру. А вот и весь список хористов за 1989 год, который дал нам Ванг. — Роза наклонилась к доске и принялась писать так быстро, что маркер жалобно пищал. — Конрад Хорстен, о котором я уже говорила. Далее — Йеспер Матисен, Якоб Сольвиг, Кристиан Функ, Николай Слот, а также Симон Перссон и мальчик по имени Петер Нильсен. — Роза выпрямилась и посмотрела на Карла. — В моем блокноте осталось всего одно имя. Угадаешь? — На ее щеках даже проступил румянец.

— Томми Эккерт?

— Именно. — Роза вывела имя на доске и соединила его стрелкой с «Оле Хорстеном». — Эккерт тоже пел в хоре около тридцати пяти лет назад. А теперь ты говоришь, что погибшая в аварии девушка, статья о которой лежала в фургоне в Ассербо, была его любовницей.

Карл потер подбородок.

— Ну и дела... — Когда Грю без фамилии пришла к нему почти две недели назад со старой аудиозаписью с автоответчика, он и представить не мог, в какой диковинный узор сплетутся эти загадочные смерти и взрывы.

— Я бы назвала это чертовым хаосом. Связи тянутся во все стороны, но как бы я ни сопоставляла факты, логики по-прежнему не вижу. — Роза замерла у доски в задумчивой позе. — Если кто-то целенаправленно мстит бывшим хористам школы Лаврентия, то с меткостью у него большие проблемы. Он убил Оле Хорстена, но Ванг, Берг и Эккерт живы-здоровы. Вместо них как мухи мрут люди из их окружения.

В кабинет вошел Ассад. Его густая щетина вполне могла бы сойти за наждак для зачистки тридцати квадратных метров деревянной террасы. Следом за ним шла Хелена с наполовину съеденным протеиновым батончиком в руке.

— Отличная схема, Роза, — заметил он, мельком взглянув на ее записи на доске. — Я тоже попросил доктора составить список его бывших одноклассников по хору. Помимо тех имен, что у тебя уже есть, он записал Яна Бирка Йенсена и Карстена Крога. Но один из них умер от рака горла в 2011 году, а второй живет в США еще с 2002 года, так что к нашему делу они вряд ли имеют отношение. — Ассад дружески похлопал Карла по плечу. — Но, возможно, список еще пополнится. Берг звонил мне вчера поздно вечером, но я не успел взять трубку. А когда перезвонил, он прислал шаблонное СМС, какими постоянно пользуются мои дочери: «Извините, сейчас не могу говорить».

Роза жестом велела ему втиснуться на диван и вообще помолчать.

— Мы с Карлом пытаемся нащупать связь между хористами и погибшими, — сказала она. — Хор мальчиков определенно является связующим звеном, но сами бывшие хористы не становятся жертвами преступлений. По крайней мере, напрямую.

— Что exactement (точно) говорит этот мужчина на записи? — спросила Хелена.

Хелена указала на Карла протеиновым батончиком, и он нехотя достал телефон. Вообще-то он планировал уйти сразу после того, как расскажет о разговоре с подругой Миры, но вместо этого сидел и в сто семнадцатый раз слушал запись звонка Йетте Хорстен.

— «Тогда ты не справился со своей ответственностью. Теперь я возложу на тебя такую ношу, под которой ты сломаешься», — повторила Хелена, когда запись закончилась. — Убийца явно пытается наказать Оле Хорстена за какую-то безответственность.

— Тоже мне, Шерлок, — Роза закатила глаза. — Но ответственность за что? Перед кем?

— Думаю, преступник намеренно пытался обставить покушение на убийство жены так, чтобы все решили, будто это сделал сам Оле Хорстен, — пришел на помощь Хелене Карл. — Оле должен был не просто чувствовать вину, его должны были публично заклеймить как виновника трагедии.

— Зачем? — Роза скептически приподняла бровь.

— Послушай, что он говорит. Это наказание. «Тогда ты не справился со своей ответственностью». Нападавший — это тот, кого Хорстен когда-то подставил, предал или бросил на произвол судьбы. И теперь он решил преподать ему жестокий урок.

— Думаешь, это кто-то из хористов?

Карл пожал плечами:

— Школа Лаврентия — единственная нить, связывающая все эти случаи. Тот рыбак ведь никак не был связан с частной клиникой, верно?

— Нет. — Роза указала на доску. — Но я всё равно не вижу логики. Экипаж Ванга взлетает на воздух, а сам Ванг уцелел. Случайную пациентку «Хариса» травят ядом, а сам Коре Берг цел. Погибает юная любовница Томми Эккерта, а сам Эккерт живет дальше.

— «Ноша, под которой ты сломаешься», — повторила Хелена. — Послушайте: я не думаю, что наш убийца промахнулся. Я убеждена, что он умышленно выбирал целями людей из окружения хористов. Ванг и Берг живы, да, но на них теперь лежит груз ответственности, под которым они сломаются. Их репутация уничтожена, дело всей жизни разрушено, им крупно повезет, если они вообще смогут найти хоть какую-то работу.

Хелена поднялась со стула. На ее щеках горел румянец, голос дрожал, руки безвольно свисали вдоль тела.

— Если хочешь по-настоящему наказать человека, не нужно убивать его самого. Нужно ударить по тем, кого он любит. Ради кого живет. За кого несет ответственность. — Ее голос сорвался на глухой шепот. — Это ведь гораздо страшнее смерти, неужели вы не понимаете? Жить с таким грузом? С этим чувством вины?

Карл с изумлением разглядывал француженку. Почему эта женщина так близко принимает всё к сердцу? Похоже, здесь дело было не только в пылком южном темпераменте.

— В этой мысли определенно что-то есть, — согласился он, поймав свирепый взгляд Розы. — Ну сама подумай, Роза. Юная любовница Эккерта погибла в тот самый вечер, который они планировали провести вместе. Что если та авария не была несчастным случаем? Что если ее подстроили — не просто чтобы убить Миру, а чтобы полностью уничтожить Томми Эккерта?

Роза пожала плечами, на этот раз без прежнего скептицизма. Она села за компьютер и устало кивнула Хелене:

— Покажи им видеозапись Ане.

Ассад и Карл вопросительно уставились на них обеих.

— Жена Ванга получила видеопослание от судового механика незадолго до того, как траулер вышел в море и взорвался, — пояснила Хелена, доставая телефон. — У жены Ванга и механика был роман, но это уже другая история. Главное — то, что происходит на заднем плане. Обратите внимание на задний план.

Она задумчиво прикусила губу, пока Карл и Ассад несколько раз пересматривали ролик.

— Мне кажется, я уже видела этого человека раньше. Но не могу вспомнить его лицо, — сказала она.

— У меня то же самое, Хелена, — Ассад постучал пальцем по виску. — Не могу приткнуть его на нужную полку.

— Определить! — хором поправили его Карл и Роза.

— Мы можем опубликовать запись? — спросила Хелена. — Вдруг кто-то узнает его по походке или одежде?

— Вряд ли. Качество слишком плохое, — покачал головой Карл. Ему не раз приходилось видеть, как публикация размытых фото и видео приводила лишь к напрасным подозрениям в адрес невиновных людей и шквалу бесполезных звонков в полицию.

— На доске есть одно интересное имя, о котором мы еще не говорили, — Роза наконец оторвалась от монитора, ее глаза быстро забегали по экрану. — Ванг рассказывал нам, что в основном помнит Матисена, Функа, Слота, Перссона и Нильсена, так как они, как и он сам, приехали издалека. Но в повседневной жизни он больше всего общался с Якобом Сольвигом и Томми Эккертом. С Эккертом нам всё ясно. Но где сейчас этот Якоб Сольвиг? — Она мельком глянула на коллег. — Что, небось и не думали об этом? А я заглянула в регистр населения и выяснила, что в 1979 году на Борнхольме родился Якоб Сольвиг. Сын Карен Сольвиг и... — Она сделала многозначительную паузу. — ...взрывника Гуннара Сольвига.

— Взрывника? Из тех гранитных карьеров на острове? Черт возьми... — Карл похлопал себя по карманам в тщетной надежде отыскать заначенную сигарету. — Что еще нам известно об этом Якобе?

— Секунду. — Роза застучала по клавишам так яростно, что Карлу стало жалко клавиатуру. — В 2003 году он сменил фамилию на Гаде. Холост, зарегистрирован в Копенгагене, в районе Ванлёсе. Квартира ведомственная, принадлежит крупному жилищному кооперативу. — Она ввела еще один запрос. — Работает журналистом. Числится в штате газеты «Моргенависен». — Она замерла. — А теперь угадайте, о чем писал этот Якоб Гаде последние годы?

Ассад и Хелена одновременно пожали плечами.

— Он автор большинства разоблачительных статей в газете «Моргенависен» о клинике «Харис». Тех самых, которые мы недавно изучали.

Карл присвистнул:

— У тебя есть его фото?

Роза развернула монитор. На экране появилось портретное фото мужчины лет сорока с зачесанными назад темными волосами и близко посаженными глазами.

Ассад испуганно отшатнулся от экрана:

— Это же он! — Он толкнул Хелену в плечо. — Это тот тип, которого мы видели в клинике «Харис»! Тот самый, что крутился в процедурном кабинете!

Хелена на секунду застыла. Затем быстро достала телефон и снова запустила видеозапись погибшего механика. Она поставила видео на паузу в тот самый момент, когда незнакомец спускался с траулера «Марен II».

— Это он? — Она развернула телефон к Ассаду. — Ты стоял к нему ближе всех. Черт, по-моему, это один и тот же человек.

Ассад подскочил на месте:

— Мы должны его взять! — Он посмотрел на Карла. — Карл, ты бы ведь его сразу взял?

— Тихо-тихо, остыньте, — Роза тоже поднялась. — У нас недостаточно улик для ареста, нет даже малейшего отпечатка пальца. Мы не знаем его мотива. Не знаем, сколько людей в списке у этого Якоба Гаде. На кого еще он охотится? И что, черт возьми, произошло между этими хористами тридцать лет назад, раз он затаил такую лютую злобу?

— Что-то произошло в самой школе, когда они там учились. Может, вам стоит потрясти руководство школы? — предложил Карл.

Ассад согласно кивнул:

— Едем в Хиллерёд прямо сейчас.

— Хелена никуда не едет.

Внезапный голос заставил всех четверых обернуться. В дверях стоял Терье Плоуг с тем суровым выражением лица, которое Карл, к несчастью, знал слишком хорошо.