Томми

Томми начал бояться темноты.

С тех пор как два дня назад незнакомец шагнул к нему из грязных теней подземной парковки, он начал панически бояться вечерних часов, когда угасал дневной свет и наваливалась ночь. Он зажег свет во всем доме, заклеил датчики движения в саду кусочками бумаги, чтобы от малейшего дуновения ветра загорались уличные фонари, и оставлял прикроватную лампу включенной на всю ночь.

Но ничего не помогало.

Он ненавидел темноту. Если подумать, все самые страшные события в его жизни происходили именно в темноте. Арест, смерть Миры, угрозы шантажиста. Будь его воля, он до конца дней выходил бы на улицу только при ярком солнечном свете. Но он больше не контролировал свою жизнь, и теперь стоял перед погруженным в темноту домом в Харесковбю, молясь, чтобы ему быстрее открыли.

Он скинул с плеча спортивную сумку, ощупал её, бог знает в какой раз проверяя, на месте ли телескопическая дубинка. Ее тяжесть приятно успокаивала. Дарила ложное чувство безопасности.

Он замахнулся, чтобы снова постучать. Участок был огромным, в кустах и за деревьями что-то шуршало — казалось, будто кто-то крадется во тьме. Он заколотил в дверь еще сильнее, пока она наконец не распахнулась.

— Да прекрати ты колотить, черт подери! — Коре Берг перехватил его кулак, втащил в прихожую и быстро оглядел улицу. — За мной от самой работы ехал какой-то придурок-фотограф. Он там, снаружи?.. Эй, нет! — Он ударил Томми по руке, когда тот потянулся к выключателю в прихожей. — Ты вообще головой думаешь? Я пытаюсь сделать вид, будто меня нет дома.

Берг подтолкнул Томми в гостиную, где тускло светился единственный включенный ноутбук рядом с тарелкой с недоеденной яичницей. Один из ящиков письменного стола Коре был приоткрыт, и Томми невольно заглянул внутрь. Блистер с таблетками, пачка батареек и...

Он отступил на шаг назад и указал пальцем на ящик:

— Это еще что за хрень?

Коре с ехидной улыбкой достал оружие. Револьвер с деревянной рукоятью. Он выглядел массивным, как пушки из вестернов, которые Томми видел только в кино.

— Он настоящий? — Томми боялся даже пошевелиться.

— По крайней мере, знатно бабахнул, когда я пристреливал его в лесу, — Коре хмыкнул. — Знал бы ты, как часто на врачей нападают прямо у них дома ради рецептурных препаратов. Приходится защищаться. Он заряжен.

Он вернул револьвер на место и бедром прикрыл ящик.

— И сложно его достать? — Томми вспомнил свою сегодняшнюю нелепую попытку раздобыть ствол. Ну почему у него всегда всё через одно место, а у Коре — проще простого?

— Проще простого, как два пальца об асфальт. Законно ли это? Нет, но я ведь могу рассчитывать, что ты будешь держать язык за зубами?

Коре посмотрел на него тяжелым взглядом, и Томми поспешил отвернуться, озираясь по сторонам. Вертикальные жалюзи, как в операционной, наглухо закрывали все окна. А ведь Коре когда-то хвастался, что дизайн освещения здесь разрабатывал именитый декоратор. Повсюду были встроены скрытые диоды, дом был обставлен скандинавской дизайнерской мебелью и отделан итальянским мрамором. Изысканный бежевый интерьер, который сейчас тонул в абсолютной темноте.

— У меня сегодня, чтоб ты понимал, худший день в жизни, так что... — Верхние пуговицы на рубашке Коре были расстегнуты, под кадыком блестели капли пота. Он выжидающе уставился на Томми.

В животе у Томми снова неприятно засосало.

— Ну... если у тебя готовы деньги, я сразу уйду, — выдавил он. — Как мы поступим? Наличными было бы проще всего. Или я могу выставить счет задним числом. За какие-нибудь «консультационные услуги». А ты сделаешь мгновенный перевод. — Он натянуто улыбнулся, но внутри всё сжалось от паники: как, черт возьми, обналичить несколько миллионов в пятницу вечером? — Если у тебя наличка, мы можем сложить ее сюда. — Он указал на свою спортивную сумку.

— Деньги?.. — Коре закатил глаза. — Да у меня, блядь, времени не было этим заниматься, Томми! Ты что, проспал весь день? У меня пациентка умерла. Копы дежурят у двери, меня вообще могут обвинить в непреднамеренном убийстве этой жирной бабы! Девяносто процентов приемов и операций отменены. Если так пойдет дальше, я банкрот! — Он уставился на Томми безумным взглядом.

— Но мы же договаривались...

Его смарт-часы на запястье завибрировали, извещая о критическом уровне стресса.

— Ты что, идиот? — Коре шагнул к нему. — Какого хрена я буду занимать тебе два миллиона, когда сам лечу в задницу?!

Сумка на плече Томми мгновенно показалась тяжеленным ярмом, колени задрожали.

— Но он хочет встретиться завтра днем. Шантажист. Ему нужны деньги, иначе...

— Иначе что? Иди в полицию, черт тебя дери! — Коре повернулся к столу. — Я не смогу тебе помочь, — бросил он через плечо.

— Но...

— Нет! — Коре снова резко развернулся. — Хоть раз в жизни реши свои проблемы сам, Томми. Соберись, черт тебя дери. Ты ко мне относишься как к гребаному собесу. — Он опустился в рабочее кресло.

— Но... — Томми почувствовал себя так, словно его окунули головой в ледяную прорубь. Холод сковал затылок, шею и плечи.

Какое же облегчение он испытал, когда в шестом часу вечера получил сообщение от Коре. До встречи с шантажистом оставалось меньше суток, и он был уверен, что Коре приготовил деньги. Как минимум два с половиной миллиона, а может, и больше. Да, тон Коре в разговорах с ним порой напоминал обращение плантатора с рабами, но в конечном счете Коре всегда его выручал.

— Ко мне сегодня тоже приходил следователь из особого отдела. Тот, что копается в старых глухарях. Они считают, что Оле убили.

— Оле? — Томми уставился на спину Коре. Тот казался непреодолимой белой стеной.

— Оле Хорстена, мать твою. — Коре повернулся на кресле. — Он не кончал с собой. Его держали в каком-то фургоне, а потом задушили. А теперь перенесись на четыре года вперед: новое покушение. На прошлой неделе кто-то пытался убить Мадса-Петера Ванга... Помнишь его по хору? Того рыбака с деревенским говором?

Мозг Томми лихорадочно сопоставлял факты.

— Да, помню...

— А теперь у меня погибла пациентка. Полиция утверждает, что она получила у нас отравленный препарат. Полная чушь, такого просто не могло произойти! Кто-то намеренно хочет уничтожить меня и мою клинику. Стереть в порошок. Возможно, целью этого отравления вообще был я сам... во всяком случае, я так думаю. — Он нетерпеливо посмотрел на Томми. — У меня сложилось впечатление, что они собираются проверить всех участников того хора.

— Ты... ты назвал полиции мое имя? — Сумка с дубинкой соскользнула с плеча Томми. Он перехватил ее, поймав тяжелый металлический стержень до того, как тот успел с грохотом удариться о новенький паркет в гостиной Коре.

— Разумеется! — Снова этот взгляд, будто Томми был умственно отсталым. — Я к передозировке этой бабы не имею никакого отношения, и если могу помочь полиции с расследованием...

— Но зачем? — голос Томми сорвался на фальцет. — Какая тут может быть связь? Больше тридцати лет прошло, как мы учились в школе Лаврентия! Я Ванга не видел с тех пор, как он ушел в... каком там? В восемьдесят девятом?

— В восемьдесят девятом. Мое последнее Рождество в хоре, — без колебаний уточнил Коре.

— Жалею, что сам тогда не ушел. Не сбежал к чертям. Я ненавидел эту гребаную школу, — выговорил Томми, внезапно почувствовав прилив сил от этой ругани. В злости была энергия — совсем не то, что парализующий страх.

— Понятия не имею, какая тут связь. Но у меня сложилось впечатление, что они хотят обойти всех мальчишек из того состава. Хотя бы для того, чтобы исключить эту версию. — Он почесал подбородок. — Но что если связь всё-таки есть?

В кармане Томми завибрировал телефон. Он на автомате достал его, посмотрел на экран и решил полностью выключить. Номер заканчивался на 9850, он не был записан в контактах. Наверняка очередной гребаный журналист.

— Версия? — переспросил он.

— Ну да, — Коре упрямо смотрел на него. — Что если кто-то просто ненавидит нашу школу? Отыгрывается на нас за то, что мы там учились? Сейчас все ненавидят элитные заведения, пресса так и травит все эти интернаты с их традициями.

Томми посмотрел на него, и на его лице, очевидно, отразился глубокий скептицизм.

— Да на себя посмотри! — Коре ткнул в него пальцем. — За тобой ведь тоже следят. Тебя шантажируют. Угрожают уничтожить. Что если это один и тот же человек, неужели ты не видишь связи?

Томми покачал головой. На его лице сама собой появилась глупая улыбка — казалось, он окончательно потерял контроль над своими эмоциями.

— Это никак не связано с моим детством или школой Лаврентия. Дело совсем в другом.

— А что тогда он угрожает предать огласке? — Коре в упор смотрел на Томми, а не дождавшись ответа, развел руками. — Ах, ну да, ты ведь не расскажешь. Это же великая тайна! Но знаешь что, Томми? Ты обязан во всём признаться. Должен пойти в полицию и рассказать всё, что тебе известно. Ты мне по гроб жизни обязан за все мои услуги!

— Я не могу! — истошно закричал Томми. Так громко, что Коре на секунду онемел от неожиданности.

Но прежде чем он успел прийти в себя, экран телефона Коре загорелся, и аппарат завибрировал на столе. Оба уставились на него. Звонили с того самого номера, оканчивавшегося на 9850. Теперь незнакомец набирал Коре.

— Алло? — Коре нажал на кнопку громкой связи прежде, чем Томми успел его остановить.

— Коре Берг? — раздалось в ответ. Голос был настолько низким, что телефон, казалось, мелко задрожал на полированной столешнице.

— Кто это? — спросил Коре, прижав указательный палец к губам и глядя на Томми.

В трубке повисла короткая пауза. — Это Мадс-Петер Ванг, — ответили на том конце. — Из школы Лаврентия, мы когда-то вместе пели в хоре.

Коре на секунду замер от удивления, а затем поднес трубку к губам. — Ванг, черт возьми... Как поживаешь? — Его дружелюбный, теплый тон так разительно отличался от того, как он разговаривал с Томми последние десять минут, что Томми невольно почувствовал себя глубоко уязвленным.

— Ты видел кого-нибудь из наших ребят в последнее время? — пробасил голос в динамике.

Коре смерил взглядом дрожащую фигуру Томми с ног до головы. — Ребят из хора?

— Ко мне сегодня приходила полиция. Мой траулер затонул на прошлой неделе. Взорвался на выходе из гавани. Я, скорее всего, банкрот. — Ванг замолчал, его низкий голос сорвался на последнем слове. — А теперь я вижу в новостях, что у тебя тоже серьезные проблемы?

Коре покраснел и попытался непринужденно рассмеяться: — Ну, я надеюсь, до этого не дойдет, Ванг. Я бы назвал это просто волной грязных слухов в прессе. Совершенно необоснованных! Пытаюсь сам понять, что за чертовщина происходит.

— А еще копы говорят, что Оле Хорстена убили четыре года назад, — продолжал Ванг. — И его жену тоже едва на тот свет не отправили.

Коре мельком глянул на Томми. — Знаю, — вздохнул он. — Мне следователи сказали то же самое.

— Они велели мне составить список всех ребят из хора, кого я смогу вспомнить.

— Мне тоже. — Коре откинулся на спинку кресла. — Думаю, это мера предосторожности. Вдруг кто-то действительно затаил злобу на школу Лаврентия? Обиженный ученик, уволенный сотрудник... черт его знает.

В трубке повисла тишина. Пауза затянулась настолько, что Коре неуверенно позвал: — Алло?

— А может, этот человек ненавидит конкретно нас, — раздалось в динамике.

— Нас? Что ты имеешь в виду?

И снова долгая пауза. — Ты разве не помнишь, что мы натворили?

Брови Коре взлетели к самым волосам: — Что мы сделали? Кто — мы? О чем ты вообще говоришь?

— Ты, я, Конрад. И Томми. В загородном лагерном лесу... точнее, в лагере. Ночью в лесу.

Томми почувствовал, как мысли лихорадочно уносятся в прошлое, пытаясь воскресить сцены тридцатилетней давности, лица и события. Но разве это было возможно? Он ведь годами заставлял себя забыть то время. Стереть из памяти. Он стал совсем другим человеком, добился успеха. По крайней мере, до недавних пор...

— Сольвиг, черт тебя дери! — выкрикнул Ванг так громко, что и Коре, и Томми вздрогнули.

— Сольвиг?.. — На лице Коре отразилась напряженная мыслительная работа. — Ты имеешь в виду Якоба Сольвига?

Ответом было молчание. — Мы сломали этого мальчишку, — наконец тихо произнес Ванг. Его голос звучал глухо, почти как шелест. — Мы забрали у него всё в ту ночь. Привязали к дереву. Сбросили в озеро. Закидали камнями. А потом... Ты разве не помнишь, что случилось на балконе? — Ванг судорожно вздохнул, будто едва сдерживал слезы. — Я просто подумал...

— О чем ты подумал?

— Мне до безумия стыдно за то, что мы натворили. Я никому никогда об этом не рассказывал. И копам говорить не хочу. Но я думаю, не пойти ли мне всё же... — Голос Ванга оборвался на полуслове. Коре нажал пальцем на красную кнопку отбоя.

Томми уставился на него: — Ты сбросил вызов... Какого черта ты творишь?

Коре дважды постучал пальцем по виску: — У тебя что, крыша поехала? Я должен немедленно позвонить тому следователю, чтобы они проверили этого Сольвига!

— Постой! — Томми схватил Коре за руку. — Давай сначала подумаем!

— Подумаем? — Коре повернулся к нему.

И снова этот взгляд — будто Томми пустое место, ничтожество, грязь на его дорогом ковре ручной работы. Но ведь это сам Коре ничего не понимал! Коре стоял с трубкой в руке и не соображал, что держит смертельное оружие. Один звонок мог погубить Томми. Если Коре сейчас наберет номер следователя и расскажет, что Томми шантажируют, это станет первым шагом в пропасть, которая утянет Томми на самое дно ада.

«Чем вам угрожают?» — спросят копы. И ему придется рассказать им о той ночи десять лет назад. Придется рассказать о Мире. Придется признаться во всем Катрин. Он сядет в тюрьму на долгие годы, он...

— Да это ведь наверняка этот Якоб Сольвиг тебя и шантажирует, черт тебя дери! Неужели ты не понимаешь?! — заорал Коре. — Соберись наконец, маменькин ты сынок!

Томми поднял глаза. Перед ним всё плыло, щеки были мокрыми — он плакал, даже не заметив этого.

— Сопли утри, плакса. Иди в ванную, возьми салфетку. А я звоню! — Коре отвернулся от него, достал из кармана визитку, быстро скользнул по ней взглядом и принялся набирать номер.

И тогда Томми с удивлением увидел, как его собственная рука взмывает в воздух.

Ночью он будет без конца твердить себе, что вовсе этого не хотел. Что просто поднял руку. Замахнулся, чтобы помешать Коре набрать номер. Что в ту секунду он совершенно забыл, что держит в кулаке спортивную сумку, сквозь тонкий нейлон которой намертво сжимает рукоять железной дубинки.

Все звуки мгновенно смолкли, когда сумка взлетела над его головой. Раздался лишь тихий свист рассекаемого воздуха, прежде чем тяжелый предмет обрушился на плечо Коре.

Коре тоже вел себя удивительно тихо. Он должен был закричать от боли, ведь его плечо неестественно обвисло, опустившись сантиметров на пять ниже обычного. Но он молчал, тупо глядя на свое раздробленное плечо и на зажатый в руке телефон, который не мог ни поднести к уху, ни выпустить.

Он повернулся к Томми, и Томми поймал себя на том, что наслаждается этой секундой. Обычно, стоило ему совершить хоть какую-то оплошность, Коре сразу обрушивался на него со своим высокомерием и презрением. Начинал орать: «Какого хрена ты творишь?», «Ты совсем идиот?» или «И это твоя благодарность за всё, что я для тебя сделал?». Именно так он всегда разговаривал с Томми, когда злился, и Томми покорно сносил эти унижения почти сорок лет. Но только не сегодня.

— Какого черта... — выдавил Коре с таким ужасом в голосе, словно перед ним стояла сама Смерть. И это принесло Томми странное удовлетворение. Власть наконец-то переменилась.

Томми словно в замедленной съемке видел, как Коре покачнулся и сделал шаг к полуоткрытому ящику письменного стола. Он видел, как тот потянулся внутрь, пытаясь нащупать свой револьвер — оружие, которое он достал без малейших усилий, в то время как сам Томми не смог справиться с такой простой задачей.

И тогда это повторилось. Снова тихий свист рассекаемого воздуха, когда сумка с дубинкой прочертила полукруг.

Он ожидал услышать глухой удар, треск кости, похожий на то, как бегемот раздавливает челюстями арбуз. Но звук оказался иным. Череп Коре хрустнул, точно хрупкое безе, когда дубинка обрушилась на него. Сухой, тихий хруст.

Глухой стук раздался лишь тогда, когда Коре завалился набок, не сгибая ног и даже не попытавшись выставить вперед руки. Он рухнул плашмя, словно подрубленное дерево.

Томми стоял и смотрел на него — на его расколотую голову, удивленно застывшее лицо и пальцы, всё еще сжимавшие мобильный телефон. Смотрел до тех пор, пока экран телефона снова не загорелся и не завибрировал, выскользнув из ослабевшей руки Коре.