Хелена

Хелена отложила электролобзик и прислонилась к стене. Возня с двухметровыми досками причиняла адскую боль; даже просто удерживать пилу, пока она скрежетала по дереву, отдавалось вибрацией во всей верхней части тела — что было полной противоположностью предписаниям врачей. Честно говоря, она сама не знала, о чем думала, когда утром натягивала рабочий комбинезон.

— Imbécile (дура), — пробормотала она и стянула с лица защитную маску-респиратор. Она сползла на пол и окинула взглядом плоды своих трудов.

Она начала этот ремонт почти сразу после приезда в Данию. Поначалу — в знак благодарности за то, что Нанна приютила ее, когда она приехала в Копенгаген с одним чемоданом на колесиках, ящиком инструментов и парой саженцев из своего сада. Но работа быстро превратилась в своего рода терапию для нее самой.

Она разобрала старый шкаф — от жуков-точильщиков удалось спасти только тиковые дверцы. Затем перетаскала весь мусор с четвертого этажа вниз, ободрала старые обои, зашпаклевала, зашкурила и оклеила стены флизелином, прежде чем приступить к главному: встроенному шкафу во всю стену. Это оказалось гораздо сложнее, чем она предполагала. Пол на мансардном этаже был неровным, а стены — скошенными и бугристыми. Каждую полку и боковину приходилось вымерять и выпиливать с миллиметровой точностью, а потоку ругательств и проклятий, которые слышала эта комната под крышей, мог бы позавидовать любой портовый кабак в Марселе.

— Тебе проще помереть, чем сдаться, — заметила Нанна через пару недель после начала ремонта. И хотя это было чистейшей правдой, в действиях Хелены крылся иной мотив. У нее были свои планы на этот встроенный шкаф, которыми она ни с кем не собиралась делиться. Даже с Нанной.

— Я войду, — раздался из коридора голос Нанны. Предупреждение было, в общем-то, излишним: зрение Нанны сейчас настолько ухудшилось, что ее приближение всегда можно было услышать издалека.

Почти каждое утро в таунхаусе на Энгельстедсгаде на внешнем Эстербро Хелена просыпалась под приглушенное ворчание пожилой женщины, которая то и дело ударялась обо что-то ногой или головой, пытаясь сварить кофе.

Нанна всё еще не хотела признавать, как стремительно слепнет. Трехэтажный дом с подвалом был, пожалуй, самым неподходящим местом для почти слепой шестидесятилетней женщины, но Нанна и слышать не желала о продаже. Никакая болезнь не заставит ее бросить свой дом, говорила она, а теперь рядом жила Хелена, обеспечивая ей дополнительную безопасность.

Хелена услышала, как Нанна шарит рукой по двери, и поднялась на ноги. Не без труда: острая пронзительная боль прошила грудную клетку справа и ушла вверх. Два ребра были сильно ушиблены, а третье, возможно, имело небольшую трещину. Врачи сказали, что при таких обстоятельствах она еще легко отделалась, и выписали ей обезболивающее, но Хелена предпочла бы, чтобы к нему добавили снотворное. Она пыталась спать на спине, на левом боку, подкладывала под голову три подушки, но просыпалась каждые десять минут. Она чувствовала себя совершенно измотанной и... она попыталась подобрать слово в своем пока еще скромном датском лексиконе... беззащитной и пристыженной.

Сразу после взрыва в Ассербо три дня назад она вела себя как сумасшедшая. Орала, пыталась подняться, рвалась по какой-то неведомой причине копаться в пылающих обломках фургона. Ассаду пришлось обхватить ее своими ручищами толщиной с бревно и держать мертвой хваткой, пока не приехали машины скорой помощи.

— Можешь кричать и брыкаться сколько угодно, я тебя не отпущу, — твердил он тогда. При одном воспоминании об этом ее щеки заливала краска. До чего же это было унизительно.

Она совершила непростительную ошибку, распахнув дверь этого чертова фургона, и едва не погубила себя и своего нового напарника. Тем самым она лишь подтвердила все подозрения Ассада и Розы о ее некомпетентности. Merde (дерьмо)! Почему она, всегда действовавшая хладнокровно и осмотрительно, проявила такую беспечность? Обычно она была бдительной и чуяла опасность за версту. До этого взрыва она больше десяти лет не совершала профессиональных ошибок на службе в полиции, и это было для нее вопросом жизни и смерти. В прошлый раз, когда она ошиблась, вся ее привычная жизнь разлетелась вдребезги. Ее сердце было разорвано на части. После той катастрофы у нее не осталось ничего, кроме отца. И, конечно, Нанны.

Она открыла дверь. На пороге стояла Нанна, удерживая в руках поднос с двумя дымящимися чашками и тарелкой имбирного печенья. Как она умудрилась подняться по лестнице — оставалось загадкой.

— Nounou (няня), — Хелена забрала у нее поднос и поставила его на пол. — Ты же могла ошпариться! — Она укоризненно посмотрела на Нанну. Впрочем, это не имело значения: из-за болезни глаз Нанна давно потеряла способность различать мимику.

— Я живу здесь двадцать лет, дорогая, мои ноги сами помнят форму каждой ступеньки. — Нанна протянула руку, нащупала лицо Хелены и на секунду прижала пальцы к ее щеке, где теперь красовался шов. — Как ты себя чувствуешь?

Хелена пожала плечами:

— Pas mal (неплохо).

— По-датски, Хелена. И только правду, пожалуйста.

— Да нормально всё. Правда. — Хелена слабо улыбнулась. Ей исполнилось сорок четыре года, и их роли во многом поменялись местами: теперь Нанна нуждалась в заботе, но в глазах бывшей няни Хелена по-прежнему оставалась ребенком.

— Тебе больно?

— Немного, да, но дело не в этом...

— Ну еще бы, физическую боль ты всегда умела игнорировать. Отец не зря звал тебя своей enfant sauvage (дикаркой), хотя сравнивать ему особо было не с кем, — улыбнулась Нанна.

Хелена была единственным ребенком в семье. Ей только исполнилось семь лет, когда Нанна появилась в вилле семьи Анри в пригороде Лиона, Рийё-ла-Пап. Ее мать, датчанка по происхождению, умерла двумя годами ранее, внезапно: вечером легла спать с жаром и головной болью, а наутро скончалась. Бактериальный менингит. Никто так и не понял, где она подхватила инфекцию.

— Мы не можем объяснить это ничем, кроме судьбы, — услышала Хелена слова пожилого доктора, обращенные к ее отцу. А на похоронах священник пытался утешить скорбящих фразой о том, что «Господь призвал Веру к себе».

Хелена возненавидела обоих за эти объяснения. Она не спала ночами, содрогаясь от гнева из-за этих нелепых доводов, оправдывавших то, что она осталась без матери, и приняла решение: раз нельзя полагаться ни на Бога, ни на судьбу, отныне она будет рассчитывать только на себя.

Нанна стала одним из редких исключений из этого правила, хотя сближение потребовало времени. Ее мать-адвокат всегда одевалась безупречно и элегантно, предпочитая шпильки и блейзеры в стиле «Шанель», и Хелене было трудно простить отцу то, что он нанял ей на замену эту неряшливую помощницу о-пэр[49] с нелепым акцентом и в пестрых балахонах. Но должность префекта полиции Лиона требовала от отца не менее десяти часов работы ежедневно, и Нанна стала для Хелены ее nounou (няней).

Она прожила в семье Анри девять лет. Первые три года — как о-пэр на полную ставку, затем поступила в художественную школу в Лионе и завела себе бойфренда-художника — ленивого проходимца по имени Люк, но так и не съехала из полуподвального этажа их виллы в Рийё-ла-Пап. Она вела хозяйство отца Хелены и была для самой девочки старшим другом, пока Люк не бросил ее ради богатой дамы постарше, после чего Нанна решила вернуться в Данию. На тот момент это стал второй по драматичности день в жизни Хелены.

— Что тебя гложет? — спросила Нанна, легонько погладив Хелену по руке.

— Думаю, я больше не гожусь для работы в полиции. — Хелена снова сползла на пол по стене, стараясь не тревожить ребра. — Черт возьми, ведь обычно я предельно внимательна! Всегда думаю прежде, чем делать! Но тут мне, как последней идиотке, приспичило покрасоваться перед этим...

— Ассадом? — Нанна наощупь отыскала чашки на полу и протянула одну Хелене.

— Да. — Хелена отхлебнула чай. Имбирный чай с имбирным печеньем вприкуску. По мнению Нанны, этот терпкий корень помогал решительно от всего — от несварения желудка до артрита и простуды. Почему бы ему не вылечить и ушибленные ребра?

— Наверное, я дала себя спровоцировать этой ненормальной из отдела «Q», которая выглядит как персонаж из фильмов Феллини. Она с первого дня выказывала мне только неприязнь. Но это не отменяет того, что я совершила глупейшую ошибку. Ассад больше никогда не станет мне доверять. — Она посмотрела на Нанну. — У него трое детей, Нанна. Трое. И жена.

— И ты думаешь, такой человек сам никогда не совершал ошибок? Твой шеф ведь говорил, что он выживал после отравления угарным газом и перелома черепа. Да и сама ты на днях рассказывала, что его большой палец на руке выглядит так, будто его забыли на гриле.

Хелена помолчала, с трудом выдавливая из себя следующие слова:

— Я звала Жужу. После взрыва. Кричала и билась как безумная. Ассаду пришлось удерживать меня силой, я рвалась обыскивать обломки, хотя они полыхали вовсю.

Нанна понимающе покачала головой:

— Конечно. Ты была в состоянии шока, в такие моменты...

— Нет, — Хелена повысила голос. — Это тоже было ошибкой. Мне нельзя работать в полиции, если я теряю голову от первого же громкого хлопка.

— Конечно, можешь. Хелена, вспомни, ради чего ты вообще сюда приехала. Ты ведь сделала это ради Жужу верно? — Она положила руку на плечо Хелены. — Да и причин не доверять Ассаду у тебя нет. Ты сама говорила, что он добрый. Отличный коп с кучей раскрытых дел за плечами. Вы напарники, а напарники доверяют друг другу.

— Я никому не доверяю. Ты это прекрасно знаешь.

— Может, пришло время попробовать? — мягко спросила Нанна.

Хелена пропустила реплику мимо ушей. Они обсуждали это сотни раз: ей нужно отпустить прошлое и заново научиться доверять миру. Но как она могла это сделать?

— Что если он начнет расспрашивать меня, когда мы снова увидимся? Никто здесь не должен знать про Жужу. Это слишком опасно.

Нанна сжала ее плечо:

— Я знаю. Но он всё-таки полицейский. Возможно, со временем он смог бы тебе помочь.

Хелена покачала головой:

— Я не собираюсь задерживаться в отделе «Q».

— Почему? — Нанна попыталась поймать ее взгляд своими незрячими глазами. — Мне кажется, это как раз то место, которое тебе подходит. Сборище полубезумных чудаков, не признающих никаких автори...

— На слове «полубезумных» можешь остановиться, спасибо... Мой план был прост: раскрыть первое же попавшееся дело — им и стали Хорстены — и сразу потребовать перевода обратно в отдел по борьбе с оргпреступностью, как мне и обещали. Я никогда больше не увижу Жужу, если застряну в этом подвале, перебирая пыльные папки старых убийств.

— Ну что ж, тогда тебе стоит поскорее раскрыть это дело Хорстенов, — заметила Нанна, надкусывая печенье.

— Но неужели ты не понимаешь? Взрыв в Ассербо ясно доказал, что дело Хорстенов гораздо сложнее, чем нам казалось. Этот человек не просто расправился с Оле Хорстеном четыре года назад — он заминировал фургон, и ему было плевать, кто пострадает: ребенок или случайный бродяга. У такого ублюдка наверняка не одно убийство на счету. На то, чтобы докопаться до истины, уйдут месяцы, если не годы. А у меня нет этих лет! — Голос Хелены сорвался, она с силой ударила кулаком по полу, пытаясь совладать с эмоциями. Не помогло. Слезы покатились по щекам.

Нанна протянула руку и нежно погладила ее по лицу.

— Я больше никогда не увижу Жужу, — прошептала Хелена. — Наверное, я этого и не заслуживаю.

— Конечно, заслуживаешь.

— Бывают дни, когда я скучаю по Жужу

— Знаю, дорогая. Знаю. Но... держись, мы должны придерживаться нашего плана. — Нанна поставила тарелку с печеньем Хелене на колени. — Ешь давай.

Хелена вздохнула и с подозрением оглядела печенье. Домашняя выпечка Нанны всегда была лотереей. Та и раньше пекла на глаз, а по мере того как слепла, ее вольное обращение с рецептурой вышло на новый уровень.

— Это мои лучшие печенья за всё время, — гордо заявила Нанна. — Разве нет?

Хелена замахала рукой, отгоняя резкий запах. От аромата имбиря у нее защекотало в носу и запершило в горле. Она была уверена: если она сейчас раскашляется, ее ушибленные ребра точно сдадутся и сломаются окончательно. Причем в нескольких местах.

— Думаю, вы с Ассадом поладите. — Хелена сделала глоток чая. — Кстати, что ты имеешь в виду под «нашим» планом?

— Мы должны выяснить, кто прислал тебе те гнусные письма.

— В этом плане нет никакого «мы», Нанна. — Хелена вытерла слезы.

— Если мы найдем отправителя, возможно, мы наконец поймем, что тогда произошло, — продолжала Нанна. — Эти люди и так лишили тебя слишком многого. Ты не должна жить вот так.

— Никаких «мы», Нанна! Только я буду... — Хелена от волнения резко подалась вперед, и ребра тут же отозвались вспышкой адской боли. Она яростно вскрикнула.

Нанна наощупь забрала у нее чашку из рук, пока та не расплескала чай.

— Хороший напор, Хелена. Мне это нравится. Та Хелена, которую я знаю, не сдастся ни перед угрюмыми коллегами, ни перед каким-то взрывом. Отдыхай. Через пару дней наберешься сил и для работы, и для наших старых должников. — Нанна на удивление проворно поднялась на ноги. — И тогда мы наведаемся по тому адресу в Брёнсхёй, идет?