Ассад

— Сделать ничего не удалось, — врач скорой помощи в ярко-желтой куртке со вздохом стянул медицинские перчатки. Он был молод, гладкокож — «наверное, совсем недавно стал отцом», подумал Ассад, из тех врачей, кого всё еще ранила бессмысленность чужой смерти.

— Женщина, примерно моя ровесница, — обратился врач к Терье Плоугу. — Два пулевых ранения в голову, смерть наступила мгновенно. Мы ничего не трогали, оставили ее для вас.

Ассад посмотрел в сторону пекарни «ТаТо» на перекрестке с круговым движением на площади Санкт-Кьельдс. Заведение располагалось довольно странно для такого сонного района, где кругом были лишь жилые дома, склад стройматериалов да пара супермаркетов. Тем не менее у «ТаТо», судя по всему, были большие амбиции: в зале кафе при пекарне насчитывалось не меньше сорока-пятидесяти мест. Это было одно из тех модных копенгагенских заведений, где запросто могли содрать пятьдесят крон за черный кофе и шестьдесят крон за булочку с сыром. Но аппетит у любителей кардамоновых плюшек и круассанов с шоколадным ганашем теперь поубавится — после того как прямо здесь средь бела дня застрелили женщину.

Хелена и Ассад перехватили взмыленного Терье на парковке за зданием следственного отдела на Тегльхольмен. Сообщение об убийстве женщины на Эстербро поступило всего двадцать минут назад, а от начальника убойного отдела всегда требовалось прибыть на место происшествия в числе первых.

— Садитесь в машину, поговорим по дороге, — бросил он им.

Разговора о деле Хорстенов, как и предсказывала Роза, толком не получилось. Ассад вообще сомневался, понял ли Терье, с какой стати им понадобилось ворошить давно закрытое дело о расширенном самоубийстве. Тем не менее на прямой вопрос, дает ли руководство добро на расследование, Терье кивнул, глядя в зеркало заднего вида. Хотя и очень рассеянно. Начальнику убойного отдела приходилось не только продираться сквозь вечерние пробки в час пик, но и постоянно отвечать на звонки и сообщения по рации.

Обстановка на внешнем Эстербро казалась хаотичной. Свидетелей толком не успели опросить. По словам первого прибывшего на место патруля, в момент выстрелов в кафе при пекарне было много посетителей, но большинство из них в панике разбежались, и теперь собрать их и зафиксировать показания было той еще морокой.

— Это твое первое место преступления? — спросил Терье Хелену, жестом приглашая ее и Ассада пройти под красно-белой оградительной лентой.

— В Дании? Да. — Хелена уверенным шагом поравнялась с Терье.

— Первый раз всегда может показаться довольно жутким, — заметил Ассад.

Хелена повернула голову и молча посмотрела на него.

Руководитель оперативной группы встретил их у входа в «ТаТо».

— Плоуг, — кивнул он. — Ты с подкреплением?

— Временным. Ассада ты знаешь. Хелена училась во Франции, она новичок в отделе «Q». Я решил ввести ее в курс дела и показать, как мы работаем на местах преступлений, раз уж представился случай. Ты не против?

— Конечно. — Руководитель группы сверился со своим блокнотом. — Коротко о ситуации: один из посетителей поднял тревогу в 15:55. Жертва в этот момент стояла за прилавком одна, свидетель видел, как она смотрела в телефон. Затем она отошла от кассы и зашла в подсобное помещение. Секунды спустя свидетель услышал два быстрых выстрела.

Терье заглянул в зал кафе. Посетители бежали, побросав куртки, открытые ноутбуки и недопитый кофе.

— Просторное заведение. Жертва ведь была здесь не одна?

— Нет, шестнадцатилетняя уборщица протирала столы. Она ничего не видела. Но в самой пекарне работали два человека — пекарь и его ученик. Оба уже дали предварительные показания. Ученик выносил мусор через черный ход и оставил дверь приоткрытой. Пекарь стоял у большого тестомеса, замешивал тесто для ржаного хлеба, когда через открытую дверь вошли двое мужчин в масках.

— Они ему что-нибудь сказали? — спросил Терье.

— Нет. По его словам, он даже среагировать не успел, как из торгового зала вышла сама владелица, Марье Баккер. И тогда один из нападавших без малейших колебаний наставил на нее оружие и выстрелил.

— Он больше ни на кого оружие не направлял?

— Нет. Целился только в нее.

Чистой воды ликвидация, подумал Ассад. Похоже на личные счеты. Наказание или месть.

— Ничего не взяли? Украшения, деньги из кассы? — уточнил Терье.

— Убийцы даже не заходили в торговый зал. Пекарь говорит, что они вошли, дважды выстрелили и скрылись тем же путем. Пробежали мимо ученика, который прятался за мусорным баком на заднем дворе. Куда они направились дальше, мы пока не знаем — со двора ведет несколько выходов. Я отправил двух кинологов с собаками взять след от черного хода. Возможно, они где-то затаились, — сообщил руководитель группы.

— А что известно о жертве? — спросил Терье.

— Имя: Марье Баккер. Владелица кондитерской. Возраст: 39 лет. Жила одна в отремонтированной мансарде на Нюгордсвей, буквально за углом. Детей нет. Две кошки. Говорят, ее очень любили и друзья, и сотрудники, и клиенты. Бизнес, по словам персонала, шел в гору, несмотря на тяжелые ковидные времена. По словам коллег, Баккер никогда не упоминала о навязчивых бывших ухажерах или чем-то подобном, но всё это мы, разумеется, проверим.

— А почему пекарня называется «ТаТо»? — вмешался Ассад.

Руководитель группы недоуменно уставился на него и заглянул в свои записи.

— Понятия не имею, — пожал он плечами. — А это важно?

— Taarten van Toen, — подала голос Хелена. — По-голландски это значит «Традиционные пироги». Марье Баккер была родом из Нидерландов. — Она пожала плечами под вопросительным взглядом Терье. — Я немного погуглила на заднем сиденье по дороге сюда.

— Голландка, вот как. Полезная деталь. — Терье снова повернулся к руководителю группы. — Что насчет стандартных процедур? Камеры видеонаблюдения, биллинг, проверка урн в округе?

— Всё уже в процессе. Мы ждем результатов первичного осмотра. Ты ведь наверняка захочешь поучаствовать лично, когда приедет Хансон?

Терье кивнул. Полчаса спустя он, Хелена и Ассад, облачившись в защитные комбинезоны, бахилы и маски, вошли в пекарню, где над телом погибшей уже склонилась судмедэксперт Анне Хансон.

В помещении пахло сладостью, специями и дрожжами — смесь кардамона, карамелизованного сахара и расстоявшегося теста, от которой у Ассада обычно текли слюнки. Но вид лежащей на полу мертвой женщины напрочь отбивал всякое желание стащить булочку с корицей с лотка с готовой выпечкой.

Одежда погибшей напомнила ему кухарок из сериала «Матадор»[43] — его когда-то заставили посмотреть в языковой школе в качестве домашнего задания. Широкобедрая женщина была обута в черные туфли на шнуровке, на ней было розовое платье и белый накрахмаленный фартук с оборками, говоривший об аккуратности и профессиональном подходе к делу. Кажется, вокруг тугого пучка ее волос была повязана сеточка с бумажным украшением, но разобрать сейчас ее цвет и форму было трудно. Голова женщины лежала в неровной луже темно-красной крови, лицо было повернуто вправо. Рот слегка приоткрыт. Жуткое зрелище, подумал Ассад и покосился на Хелену. Самому ему уже нестерпимо хотелось выйти на свежий октябрьский воздух, но Хелена и не думала отступать. Напротив, она подошла еще ближе к телу и присела на корточки, стараясь не мешать кропотливой работе Хансон.

Хансон в перчатках осторожно повернула голову погибшей и молча осмотрела ранения. Ассад насчитал два пулевых отверстия, что соответствовало показаниям свидетелей, хотя их могло быть и больше. Одна пуля вошла в лоб прямо над правым глазом, вторая — в щеку под левым глазом. Ассад поднял глаза к потолку, где лениво вращался вентилятор. Не нужно было быть врачом или сыщиком, чтобы понять: выжить после таких ранений невозможно. Убийцы, очевидно, знали это наверняка.

— Первичный осмотр тела на месте обнаружения, — наговорила судмедэксперт в диктофон. — Среда, 11 октября, время... — Она глянула на наручные часы. — 17:52. Характер смерти — убийство. Причиной смерти, предположительно, стали два сквозных пулевых ранения черепа с повреждением жизненно важных органов. Смерть наступила мгновенно. — Хансон прервала свой монотонный профессиональный монолог и несколько секунд изучала лицо женщины. — Оба входных отверстия расположены на лицевой части, выходные — на затылке. Вокруг одного из ранений обнаружены незначительные следы копоти и частицы пороха, что позволяет предположить: один выстрел был произведен в упор, второй — с расстояния.

Хелена посмотрела на Ассада. Над маской были видны только ее глаза, но она многозначительно приподняла свои брови. Должно быть, подумала о том же, о чем и он: эта женщина не была случайной жертвой. Убийцы шли целенаправленно за ней и двумя выстрелами — один из которых был сделан в упор — гарантировали себе ее смерть.

Но почему именно она, добропорядочная владелица пекарни? И откуда они знали, что она выйдет в подсобку именно в эту секунду?

Хансон поднялась и посмотрела на начальника убойного отдела:

— Организуете доставку в морг? Я провежу вскрытие завтра утром.

— Да, конечно. Можешь сказать, из какого оружия стреляли? — спросил Терье.

— Пока нет. Гильзы нашли? — Хансон перевела взгляд на руководителя опергруппы. Тот покачал головой.

— Ни одной. Эксперты тут буквально с лупой всё обшарили.

— Значит, скорее всего, револьвер? — Терье нахмурился. Все знали: отсутствие гильз на месте убийства обычно означало, что преступник стрелял из револьвера, гильзы от которого остаются в барабане, а не из пистолета, выбрасывающего их при выстреле. Это было чертовски досадно, ведь по стреляным гильзам можно идентифицировать оружие почти с той же точностью, что и человека по отпечаткам пальцев, а это железное доказательство для суда.

Хелена подняла руку:

— Но это мог быть и пистолет, если убийцы подобрали стреляные гильзы перед тем, как скрыться?

— В теории — да. Но судя по показаниям свидетелей, у них просто не было времени на уборку, — возразил Терье.

— Совершенно верно. Все очевидцы сходятся на том, что нападавшие действовали молниеносно. Они пробыли здесь от силы секунд восемь-десять, так что я тоже склоняюсь к револьверу, — подтвердил руководитель группы.

— Но... — Хелена оглядела заставленную техникой пекарню. — Не рановато ли утверждать это наверняка? Гильзы ведь могли куда-нибудь отлететь?

Руководитель группы посмотрел на нее усталым взглядом.

— Как я уже сказал: мы провели очень тщательный поиск. И когда я говорю «мы», я имею в виду опытных специалистов.

Ассад наблюдал за своей французской коллегой. Он восхищался ее бесстрашием, но оно же его и тревожило — ведь бесстрашие частенько граничит с высокомерием. Неужели она не понимает, что топчется по профессиональной гордости коллег с той же грацией, что и верблюд, наглотавшийся перебродившей воды?

— Никто пока не делает окончательных выводов, Хелена, — примирительно сказал Терье и жестом позвал руководителя группы к выходу. — Давай обсудим, что говорить прессе?

— Хелена, — негромко позвал Ассад, едва шеф скрылся из виду. — Ты бесишь людей. Можно проявить хоть немного скромности, если ты ни разу не вела дела об убийстве в этой стране. — Он терпеть не мог это слово — «скромность», а точнее его датский вариант ydmyghed который было невозможно выговорить, но сейчас это было самым точным определением того, чего ей не хватало.

Хелена посмотрела на него, ее брови сошлись на переносице над изумрудно-зелеными глазами.

— Я сказала, что это мое первое место преступления в Дании. Во Франции у меня их было семнадцать.

— Семнадцать? — Ассад попытался подыскать достойный ответ, но Хелена уже потеряла интерес к разговору.

Она подошла к ногам покойной, посмотрела на черный ход, затем оглядела всё помещение. Ассад видел, как она изучает взглядом плинтусы и потолочные балки, но затем, повинуясь какому-то порыву, Хелена подошла к огромному тестомесу в углу и заглянула внутрь.

Глаза над ее маской азартно блеснули.

— Vite (Скорее), пакет для вещдоков! — Она поманила Ассада рукой и указала пальцем внутрь.

Глубокая чаша тестомеса была заполнена серо-коричневым ржаным тестом, кисловато пахнущим пивом и мокрым зерном. Посреди этой липкой массы, прямо у гигантского крюка для вымешивания, поблескивало что-то круглое и металлическое. Любой полицейский без труда узнал бы этот предмет. Донце стреляной гильзы.