Роза

Роза остановилась у подножия лестницы и трижды глубоко вдохнула. До чего же нелепо — она совершенно растеряла форму. Обычная быстрая прогулка до стойки регистрации и обратно в подвал — а у нее уже перехватило дыхание.

Наверное, так и живется женщинам за сорок. Она знала, что годы, предшествующие климаксу, у многих сопровождаются учащенным сердцебиением, бессонницей, нерегулярным циклом и лишним весом, и в ее случае можно было поставить галочку напротив каждого пункта в этом списке. Самой ей было всего сорок три, но у ее матери менопауза наступила в сорок пять, а против генетики не попрешь. Но эта слабость и непредсказуемость бесконечных недомоганий безгранично раздражали Розу. Ей совершенно некогда было болеть. Конрад Хорстен только что сдал мобильный телефон своего отца на стойку регистрации Управления, и Роза намеревалась лично изучить его, прежде чем отправить специалистам в Эйбю[42].

По дороге к кабинету она прошла мимо старой камеры хранения вещдоков. Подавляющее большинство предметов по закрытым делам отправлялось на центральный склад полиции в Люнге, но кое-что всё еще оставалось в извилистых подвальных коридорах Управления. Антон, управлявший этой кладовой железной рукой, прислал сообщение, что папка с фотографиями по делу Хорстенов готова к выдаче.

— Чего ты так орешь? — отозвался Антон после того, как она позвала его раз пять. Он показался в конце коридора. — Я тут как раз возился с этой чертовой цифровизацией, теперь ведь всё нужно загонять в компьютер. Эх, будь я постарше, я бы уже давно протянул ноги в знак протеста, — проворчал он. С его белыми волосами и могильной бледностью Антон казался глубоким пенсионером всё то время, что Роза себя помнила, но на самом деле никто в Управлении не знал, сколько ему лет.

— Ну, наверное, вам недолго осталось, — брякнула Роза, мысленно отметив, что ее и без того скромные способности к вежливому трепу окончательно испарились. Климакс — это подарок, который никогда не перестает удивлять.

— Дело в том, Розочка-чернослив, что этот подвал вещдоков без меня просто загнется. Жду эту штуку обратно в течение месяца, иначе придется писать новый запрос. — Антон протянул ей коричневый бумажный пакет. Он оказался тяжелее, чем она ожидала.

Вернувшись в отдел «Q», она услышала голоса Хелены и Ассада, доносившиеся из кабинета француженки. Похоже, они всё еще спорили по поводу вчерашнего допроса. Хелена считала, что Конрад Хорстен что-то скрывает. Иначе с чего бы ему так взрываться из-за их попытки расспросить мать? Ассад же был убежден, что Хелена судит предвзято после того, как Конрад на нее накричал. По мнению Ассада, сын Йетте Хорстен хоть и вел себя враждебно, но ни в его ответах, ни в жестах не было ничего, что указывало бы на ложь.

— У него железобетонное алиби! — донесся голос Ассада. — Я звонил троим музыкантам, которые ужинали с ним в Ютландии в тот момент, когда ему позвонили.

Роза прикрыла дверь своего кабинета и включила телевизор, чтобы заглушить перепалку. На экране появился растрепанный ветром репортер: он стоял на пристани в Хиртсхальсе и рассказывал о рыболовецком траулере, который вчера затонул вместе со всем экипажем в результате взрыва на борту. Камера показала причал, а затем крупным планом выхватила две плачущие пожилые пары — судя по всему, родителей погибших. Официально причиной взрыва пока называли неисправность двигателя, но Роза ничуть не удивилась бы, окажись это хладнокровным мошенничеством со страховкой или попыткой скрыть контрабанду наркотиков. В любом случае, это было крупное дело, свалившееся на голову Гордону Тейлору почти сразу после вступления в должность.

Она вытряхнула содержимое пакета на стол. Там лежали зарядное устройство и старый айфон. Она перевернула телефон и посмотрела на камеру. Седьмой айфон. Легко разблокировать через Touch ID, приличная камера, но батарея вечно разряжается. Она поставила его на зарядку, а сама принялась просматривать фотографии из архива вещдоков.

С первого взгляда зацепиться было не за что. Угольный гриль в подвале — марки «Вебер», принадлежал самим супругам. Уголь взяли из мешка в сарае с инструментами, а спички, судя по более ранним показаниям Конрада, обычно хранились там же.

Комната, где обнаружили Йетте, выглядела типичной детской, заброшенной где-то в девяностых годах: на стенах плакаты с кумирами — Микаэлем Лаудрупом и Шинейд О’Коннор, за дверью — пыльный халат.

Роза включила настольную лампу, взяла лупу и принялась разглядывать снимки веревок, которыми ноги женщины были привязаны к спинке кровати. Самих веревок в архиве уже не было, но на фото они выглядели как обычный белый нейлоновый шнур для сушки белья, который нашли в самом доме.

Фотографии с озера Фуресё, где нашли Оле Хорстена, выглядели куда мрачнее. На первом снимке тело пожилого мужчины висело на крюке крана. Сначала его было трудно разглядеть, поскольку крюк крепился не к самому концу стрелы крана, а находился у ее основания.

На следующем фото тело лежало в расстегнутом пластиковом мешке для трупов. Роза приблизила лупу к глазам. На трупе не было следов крови или разложения, кожа казалась гладкой и бледной, но выражение лица было далеко не мирным. Эксперты засняли покойного с разных ракурсов, а на последних снимках в стопке приблизили камеру вплотную к лицу и груди; глаза мужчины были широко раскрыты и подернуты мутной серой пленкой.

Она вернулась к фотографии лодочного крана. Оле Хорстену на момент смерти было 76 лет. Неужели он действительно смог самостоятельно взобраться на кран, обвязать себя веревкой вокруг крюка и позволить весу собственного тела сделать всё остальное? Это было не исключено, но требовало неплохой физической формы и гибкости. Роза засомневалась, смогла бы она сама проделать такой трюк со своим нынешним телом, но, с другой стороны, никаких данных о физической немощи Оле Хорстена в деле не содержалось.

Из материалов следовало, что сначала было проведено внешнее медицинское обследование в госпитале Северной Зеландии в Хиллерёде. Судмедэксперт указал в заключении, что причиной смерти Оле Хорстена стала асфиксия в результате повешения, а характер смерти — самоубийство. Полиция проводить вскрытие не посчитала нужным, и тело сразу выдали родственникам.

Такая поспешность удивила Розу, ведь, согласно записям врача, на момент обнаружения тела у Оле Хорстена наблюдалось «выраженное трупное окоченение», а это состояние длится обычно всего пару суток. Значит, на момент обнаружения, 14 ноября 2019 года, Хорстен был мертв максимум два дня. Следовательно, он не поехал из своего дома на Эмрупгордсвей прямиком к озеру Фуресё и крану. По крайней мере, умер он не сразу. Если это было самоубийство, как решила полиция, почему он ждал двое суток? Раскаивался? И где он находился всё это время?

Она взяла крупный снимок головы и груди Оле Хорстена. Через лупу она разглядела классическую странгуляционную борозду, тянувшуюся по шее от уха до уха. Такой след образуется очень быстро и остается на теле покойного как свидетельство повешения. Но было кое-что еще. Роза потерла глаза и протерла лупу. Посмотрела снова, нахмурившись. Ей показалось, что по центру и сбоку на шее покойного виднеются крошечные красные пятна. Ничего подобного она раньше не видела, поэтому решила позвонить одному из судмедэкспертов, мнению которого доверяла больше всего.

Опытная Анне Хансон замолчала в трубке, когда Роза попросила ее оценить снимки по давно закрытому делу, но все же согласилась взглянуть на них прямо сейчас. Буквально через десять минут раздался ответный звонок.

— Это действительно выглядит довольно странно. Кажется, наш коллега слишком спешил и забыл проверить глаза на предмет точечных кровоизлияний, — сказала Хансон. — Не хочу выставлять его дураком, он три года как на пенсии. Да и в самом деле, насколько я понимаю, никаких других подозрительных обстоятельств тогда не выявили. — Судмедэксперт помедлила. — Но если бы это тело привезли ко мне, я бы настоятельно рекомендовала провести полноценное вскрытие.

— Потому что...?

— Потому что я не верю, что он повесился сам. Эти синяки на шее указывают на то, что смерть наступила в результате удушения руками.

— То есть ты хочешь сказать, что его... — Роза осеклась. Она незаметно для себя перешла на крик.

— Именно. Этот мужчина был уже мертв, когда его засунули в петлю на кране.

Роза едва успела положить трубку, как в дверь громко постучали. Ассад заглянул в кабинет, не дожидаясь ответа.

— Что случилось? Тебя слышно громче, чем минарет в пятницу.

— Я кое-что заметила на фотографиях тела Оле Хорстена. Кое-какие странности, поэтому позвонила Хансон...

— Его сыну? — из-за спины Ассада показалась Хелена.

— Да не «ханс сён» — его сыну, а Хансон! — пришел на выручку Ассад. — Это фамилия судмедэксперта.

— Которая является женщиной, да, и относится к деталям куда внимательнее, чем окружной врач в девятнадцатом году, — добавила Роза. — Я позвонила ей, потому что обнаружила под странгуляционной бороздой вот эти кровоизлияния. — Она указала на красные пятна на шее покойного Оле Хорстена. — По словам Хансон, это доказывает, что его задушили до того, как повесить на кран.

Ассад и Хелена потрясенно уставились на нее.

— То есть его убили, — продолжала Роза. — И это еще не всё. Он умер через пару дней после покушения на жизнь его жены. В девятнадцатом году полиция объяснила этот временной промежуток тем, что Оле Хорстен бродил где-то, мучаясь угрызениями совести или собираясь с духом перед самоубийством. Но теперь всё указывает на то, что в какой-то момент он повстречал своего убийцу.

— И это мог быть тот самый человек, чей голос мы слышим на записи? — Ассад почесал подбородок.

— Весьма здравая мысль, — кивнула Роза.

Хелена оторвала взгляд от снимков.

— Мы всё еще исходим из того, что Хорстены сами впустили этого человека? Значит, мы не можем исключать причастность сына ко всему этому. Он мог попросить какого-нибудь copain (приятеля) напасть на родителей в их доме, оставить мать умирать, а отца силой затолкать в машину. Мы ведь теперь знаем, что Конрад уже вернулся на Зеландию к тому моменту, когда мсье Хорстен был задушен.

Роза прикусила губу. Она всё еще не привыкла к этой француженке, ее раздражающе точным умозаключениям и непроизносимым буквам «х». В их подвале дела шли успешно только тогда, когда у каждого была своя роль, а Хелена сейчас уверенно вторгалась на территорию Розы.

— Исключать этого нельзя, — согласилась она. — Но ты ведь говорил, Ассад, что Конрад очень любит мать. Стал бы он связывать свою больную мать таким варварским способом?

— Уж точно не так сильно, — протянул Ассад.

— В любом случае, нам нужно вызвать его на повторный допрос, — Хелена выглядела так, словно уже предвкушала новую встречу.

— А как же машина Оле, которую нашли у озера? На ней ведь так и не искали следы. ДНК, волосы, отпечатки и прочее, — вставил Ассад.

— Отличная мысль, Ассад. — Роза вошла в базу данных транспортного регистра, где отображалась вся история автомобиля. Супруги купили эту «Вольво» новой в 2012 году.

— Вижу, что примерно через полгода после смерти Оле Хорстена машина была продана автодилеру в Ютландии, — сказала она. — Быстрый поиск в гугле показывает, что автосалон в Галтене рекламирует себя под лозунгом: «Мы превращаем старые корыта в благоухающие кареты».

Ассад захихикал, но осекся под неодобрительными взглядами обеих женщин.

— У этих ютландцев такое же чувство юмора, как у арабов, — развел он руками.

— Химчистка салона, дезинфекция, освежители... Боже мой. — Роза нашла на сайте отлично смонтированное видео, в котором пухлый торговец демонстрировал, насколько тщательно отмываются машины перед продажей. — Из этого автомобиля мы уже ничего не выжмем.

— Черт подери, — выругалась Хелена.

— Я забрала телефон покойного. — Роза подняла аппарат со стола, но экран оставался темным. Она поправила провод. Телефон издал короткий писк, на секунду показал индикатор зарядки и снова погас. — Проклятье. Зарядка сломалась. У вас есть кабель такого же типа?

Ассад и Хелена покачали головами.

— Придется сходить купить новый. Но послушай, Ассад, думаю, пора ввести Терье в курс дела и сказать, что мы ковыряем старый «глухарь». Разумеется, без подробностей, не раскрывая источник и не упоминая участие Карла.

— Но мы же должны... — начала было Хелена, но ее прервал треск полицейской рации, стоявшей на столе Розы.

— «П-11», «П-11», мы прибыли по сообщению о подозрительном происшествии на площади Санкт-Кьельдс на внешнем Эстербро. У нас один труп в помещении «ТаТо», крупной пекарни у перекрестка с круговым движением. Женщина. Огнестрельное ранение в голову. «Отель-11», прием.

— «П-11»? — переспросила Хелена.

— Тсс! — раздраженно шикнула Роза.

— Одиннадцатый полицейский округ, полиция Копенгагена, — шепнул Ассад.

— «Отель-11», вас понял. Отойдите назад и начинайте вести журнал прибытия на место. Мы срочно вызываем «Лиму». «П-11», конец связи, — донеслось из динамика.

— «Отель-11» — это патруль с собаками, «Лима» — руководитель оперативной группы, — вполголоса пояснил Ассад.

— Ладно-ладно, не нужно разжевывать мне каждую букву, — так же тихо прошептала в ответ Хелена.

— Какую букву? — не понял Ассад.

Но испепеляющий взгляд Розы заставил его замолчать.

— Ну и чего вы ждете? — Роза перевела взгляд с Ассада на Хелену. — Перехватите Терье по дороге на это место происшествия. Чем больше он будет занят свежим убийством, тем спокойнее мы сможем работать здесь. Давайте, живо, одна нога здесь, другая там!