Глава 8

Старший из братьев отстраняется и подходит ко мне, его шаги звучат в зале особенно гулко, будто каждый из них отдается эхом в моей груди.

— Дочь герцога Элфри, — протягивает он загадочным тоном, осматривая меня с ног до головы так пристально, что мне кажется, будто он считывает не только черты лица, но и все мои тайны.

Мне с трудом удается выдержать этот взгляд, он словно прощупывает каждую мою слабость. Затем принц оборачивается к Фаделю и произносит с насмешливой полуулыбкой:

— Мой братец всегда имел бунтарский нрав.

— Недостойно наследника престола! — резко возмущается император, до этого момента лишь наблюдавший за воссоединением сыновей. Его голос гремит, как раскат грома, а по залу пробегает ледяная волна.

— Отец, думаю, этот союз может оказаться весьма полезным для короны, — спокойно вступает в разговор принц Фостер, делая едва заметную паузу и бросая на меня быстрый, оценивающий взгляд. — Он способен прекратить многовековую вражду между нашими семьями.

Император задумывается на мгновение, в зале повисает тяжелая тишина, и даже воздух будто становится гуще. Он пристально смотрит то на меня, то на сына, словно взвешивает на невидимых весах мою судьбу и интересы империи.

— В твоих словах есть смысл, — щурится мужчина, и от этой внимательности у меня внутри все сжимается. — Но так ли просто будет получить благословение герцога Элфри?

Я склоняю голову, собираясь с духом, а затем осмеливаюсь поднять глаза и произнести:

— Вы правы, Ваше Величество. Я самовольно приехала сюда, следуя зову своего сердца, — и тут же поднимаю на Фаделя нежный взгляд, стараясь, чтобы он выглядел искренне, чтобы в нем читалась та самая безумная влюбленность, о которой мы договорились. — Мой отец не принял наш союз и потому исключил меня из рода.

Признаваться в этом императору страшно до дрожи. Слова звучат сухо, но за ними скрывается целая буря: горечь утраты, стыд, одиночество. За мной больше нет великого рода, и от этого я чувствую себя обнаженной, беззащитной, словно простой девчонкой, случайно попавшей в этот ледяной дворец. Но я продолжаю гордо держать голову, не позволяя себе согнуться под тяжестью этих взглядов.

— Даже так, — изумленно протягивает принц Фостер, медленно обходя меня по кругу, будто изучает редкий артефакт. — Но в вас все еще течет кровь рода Элфри, — добавляет он хитро, переглядываясь с братом.

Хочется верить, что это просто моя паранойя, но по спине все равно пробегает холодок. У меня возникает стойкое ощущение, что я невольно вступила в чужую игру, и при этом не знаю ни ее правил, ни ставок, ни того, кто на самом деле здесь игрок, а кто — фигура на доске.

— Это все одновременно и упрощает, и усложняет, — вздыхает император, и в его голосе слышится холодный расчет. — У тебя нет ни титула, ни магии, но Фостер прав: кровь рода Элфри может оказаться полезной.

Конечно, я знаю, что род Элфри, как и королевский род Вард — один из пяти великих кланов империи, хранящих в себе древнюю, мощную родовую магию. Вот только мне никогда не позволяли прикоснуться к этим тайнам, не давали познать их силу. И сейчас я не до конца понимаю, в чем же моя ценность без магии рода.

— Отец, вы благословите наш союз? — прямо спрашивает Фадель, и в зале снова сгущается напряжение.

— Хорошо, я одобряю этот брак, — наконец произносит император. — Но ты же знаешь: будущей принцессе необходим год обучения королевским манерам и традициям, прежде чем она сможет вступить в титул, — добавляет он с хитрой полуулыбкой, явно проверяя решимость сына.

Но Фадель явно не намерен поддаваться этой провокации. Он крепко берет меня за руку – жест, в котором читается и защита – и вызов, и уверенно заявляет:

— Я слишком люблю Розетту, чтобы ждать целый год. Не позже чем через месяц она станет моей женой. Уверен, этого будет достаточно, чтобы она освоила основы королевского этикета, а с историей и нашими традициями можно познакомиться и позже.

Император сощуривает глаза, пристально глядя на Фаделя. Между отцом и сыном повисает немое противостояние, они словно ведут безмолвный поединок, где каждое слово и каждый взгляд — удар и блок. Я чувствую это напряжение кожей, оно вибрирует в воздухе, заставляя сердце биться быстрее.

— Организацию свадьбы берешь на себя, — холодно произносит император. — И если что‑то пойдет не так, и вы опозорите дворец… — он не договаривает, но угроза повисает в воздухе.

— Не волнуйтесь, отец, — в голосе Фаделя звучит непоколебимая решимость. — Это будет величайшая свадьба в истории нашей империи.

— Я тоже помогу, — вмешивается Фостер, и на его лице появляется искренняя улыбка, в которой нет ни насмешки, ни злобы, только готовность поддержать брата.

Император лишь машет рукой, словно отмахиваясь от всей этой суеты, и в этом жесте читается: «Делайте, что хотите, но помните о последствиях».

— Идемте, Розетта, я покажу ваши покои, — взяв меня за руку, тихо говорит Фадель.

Мы склоняемся в почтительном поклоне и покидаем тронный зал. Я едва переставляю ноги и плетусь за Фаделем, все еще не в силах до конца осознать, что через месяц стану женой принца.

В голове роятся мысли, а сердце то замирает, то срывается в бешеный ритм. Уверена, самое сложное испытание еще ждет меня впереди.