Мы ехали по Дворянской, а я смотрел на такие знакомые дома с каким-то даже удивлением, словно не был тут сотню лет. Впрочем, тихими и спокойными улочки Томска казались только сейчас, после всей этой суеты в Осколке, гарнизоне и столице. С неожиданной ностальгией вспомнились времена, когда ещё был гимназистом. Но, мотнув головой, я быстро отогнал от себя подобные мысли. Моя стезя — воинское дело, моё призвание — война, и лучше всего я умею убивать врагов.

Везли нас на паромобиле главы города, и шофёра, придавленная осознанием того, что у неё пассажиром — великая княжна, сидела недвижимо, как статуя, крепко вцепившись в руль, и боясь даже голову повернуть в нашу сторону. Мы с Ольгой располагались на заднем сиденье, а Лика — впереди, рядом с шофёрой, словно наша телохранительница. Её, собственно, в этом качестве все и воспринимали, хотя в другой машине за нами следовали ещё три крепких колдуньи, непосредственно из охраны.

— А вот и моя гимназия, — кивнул я налево, на красное кирпичное здание перед площадью.

— Отлично! — тут же оживилась Ольга, — Идём туда.

Занятия ещё шли, и перед гимназией было пусто. Остановившись, мы вышли, разминая затекшие члены, и дожидаясь, когда из третьей машины выберется градоправительница.

— Смирнова, — подозвала её княжна. — Что можете рассказать об этой гимназии?

Вопрос поставил чиновницу в некоторое затруднение. А вот нечего было радостно заявлять, что всё сама расскажет и покажет. Благо, всё же кое-что вспомнить смогла.

— Ваше Высочество, это первая мужская томская гимназия, директор — Карл Елизаветович Блюхер, могу о нём сказать только хорошее. Обучающимся здесь юношам прививают изысканные манеры, знание этикета, обходительность и послушание.

С каждым её словом Ольга смотрела на меня всё ехиднее и ехиднее.

— Слава, — спросила она, стоило Анастасии Василисовне прерваться. — А ты точно здесь обучался?.. Или ты прогуливал занятия?

— Нас учили, что хороший муж должен быть хозяином на кухне, лордом в гостях, и шлюхом в постели, — спокойно произнёс я. — Следуя этой же логике, в армии он должен быть генералой, а в бою — яростной воей. Мне кажется, я соответствую!

Градоправительница, услыхав такое «откровение», покраснела то ли от смущения, то ли от возмущения. А княжна только усмехнулась:

— Да уж, Слава, муж из тебя будет исключительный! Твоей будущей жене я одновременно и сочувствую, и завидую. Ладно, пойдёмте, пообщаемся с Карлом Елизаветовичем.

Времени с моего поспешного отъезда прошло всего ничего, и наш директор, крепкий, сухой старик семидесяти шести лет, меня ещё помнил, тем более, что я совсем немного не доучился до выпуска. Документы об окончании гимназии, насколько я знал, были выправлены на основании текущих оценок, без сдачи экзаменов. Спасибо маме, я так полагаю. Впрочем, стыдиться там мне было нечего, ниже тройки у меня ни по одному предмету не было, а по некоторым — и вполне себе четвёрки с пятёрками. И это при том, что для получения диплома нужна была тройка лишь по четырём предметам, по всем остальным хватало и двойки.

— Святослав, мальчик мой! — директор, когда мы оказались в его кабинете, тут же порывисто поднялся и, не обращая внимания на остальных, крепко меня обнял. — Жаль, что тебе пришлось так внезапно уехать, звание лучшего выпускника этого года было бы твоим!

— Карл Елизаветович, — тепло улыбнулся я, — Имею честь Вам представить Её Императорское Высочество, великую княжну Ольгу! — и с поклоном указал на свою начальницу, с любопытством оглядывавшую обстановку в кабинете.

— Прошу меня простить, Ваше Высочество, — немедленно согнул спину Блюхер в до миллиметра выверенном поклоне. — Наши воспитанники всегда занимают в моём сердце первое место, особенно такие выдающиеся, как Святослав.

— Неужели такой образцовый гимназист был? — с умело скрытой иронией удивилась великая княжна.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — достаточно строго произнёс директор, — Но княжич Деев всегда был примером для остальных: ответственный и требовательный, в первую очередь к себе.

Похоже, он почувствовал скепсис в голосе высокородной гостьи, но не заюлил, а наоборот, вступился за своего выпускника, отметая любые инсинуации в мой адрес. Достойный мужчина, уважения к нему у меня прибавилось!

Ольга тоже это почувствовала и, сменив тон, поспешила директора успокоить:

— Карл Елизоветович, я вовсе не оспариваю достоинства княжича! Святослав, несомненно, выдающийся юноша, просто мне кажется, что ему должно было быть тесно в гимназических стенах, с его-то бунтарским духом и устремлениями.

— Простите, Ваше Высочество, но я не понимаю, о чём вы? — удивился мужчина.

— Я объясню, но предупреждаю, что это — информация государственной важности, поэтому прошу вас отнестись к её сохранению должным образом.

Бровь Карла Елизаветовича дёрнулась в лёгком недоумении, но он коротко кивнул.

— В вашу гимназию приходил циркуляр из канцелярии Её Императорского Величества, о наборе на военную службу желающих из одарённых юношей?

— Был такой, — подтвердил директор, а затем перевёл взгляд чуть расширившихся глаз на меня.

— Всё верно! — улыбнулась Ольга. — Наш Святослав — первая официра среди мужчин, и первая командира армейского подразделения, собранного из них же. Это не для огласки, но он дважды совершил самый настоящий подвиг, и уничтожил в Осколке столько тварей, сколько не каждая официра сможет за несколько лет! За что награждён орденом и удостоен личной аудиенции государыни.

Внезапно я увидел, как на глаза старого директора навернулись слёзы.

— Сынок, ты сделал это!.. — он, не сдержав чувств, крепко меня обнял, и срывающимся голосом произнёс. — Я, когда узнал, всё думал, кого благодарить за это? Ты не представляешь, как много это значит для всех нас!..

Кажется, великая княжна от этого всплеска эмоций обычно сдержанного директора опешила больше меня. Похоже, совсем не то она ожидала здесь услышать. Словно ей хотелось эпатировать общественность моим нетипичным для мужчины поведением, а получилось совсем обратное.

— Портрет, обязательно нужен твой портрет в холле! — засуетился директор. — Чтобы знали, помнили и гордились!

— Боюсь, что сейчас нам некогда, — извинительно развёл я руками. — Мы здесь сделали всего лишь небольшую остановку по дороге в гарнизон.

— А знаете, — внезапно остановила меня великая княжна. — У меня он уже есть! Правда, это скорее не портрет, а фантазия одной художницы, впечатлённой Святославом…

— Любопытно было бы взглянуть! — немедленно заинтересовался Карл Елизаветович.

Я понял, о каком она портрете. Вот значит, где он был… Пристально посмотрев на Ольгу, в ответ получил такой же внимательный взгляд от неё. Сказав, что на портрете я, хоть и оговорив, что это такое видение художницы, она вполне прозрачно намекнула, что не верит в подобные «случайные» совпадения. Интересно, почему именно сейчас она дала мне это понять?..

Вообще после столицы её поведение заметно изменилось. Нет, со стороны всё было как обычно, но я-то чувствовал все эти тонкие нюансы в её поведении, интонациях, настроении.

Ревность?.. Но не к Лике, иначе это было бы раньше. Значит, к императрице?.. Похоже, что так. Мать ей, по-видимому, ничего не объяснила, и я тоже откровенно всё рассказать не мог. Вот и сломало железную выдержку молодой главнокомандующей, несмотря на её статус и подготовку.

Подозвав одну из охранниц, она приказала:

— В моём купе картина в чехле, привези. — и попросила директора, — Карл Елизаветович, а пока проведите нам, пожалуйста, небольшую экскурсию по гимназии.

За те полчаса, что понадобились охраннице обернуться туда-обратно, началась и закончилась перемена, с высыпавшими из классов, и с любопытством наблюдавшими за важными гостями гимназистами.

А когда в холл внесли картину, и сняли с неё чехол, директор восхищённо ахнул. Да и не он один. Не отходившая от нас городская голова тоже выдохнула, вперив взор в фигуру в чёрном доспехе с мечом.

С портрета все взгляды плавно перемещались на меня, а затем обратно, явно сравнивая.

— Тут Святослав старше, — заявил директор, продолжая с восхищением разглядывать картину.

— Я же говорю, таково видение художницы. Творческий человек — вдохновение, полёт фантазии, сами понимаете…

Фальши в голосе великой княжны не чувствовалось, а я пригляделся и внезапно понял, что это не совсем та картина, которую мы нашли в Осколке. Копия, пусть и очень хорошего качества. Свежие краски, чуть-чуть другая техника работы кистью — я не был художником, но привык подмечать детали.

Вопросительно пододвинулся к Ольге.

— А оригинал остался у меня, — прошептала она с лёгкой улыбкой.

Уехали мы оттуда спустя минут десять, выслушав все восторги директора, и размышления на тему, где картина будет смотреться лучше.

Когда снова оказались в паромобиле, княжна откинулась на сиденье, задумчиво глядя на меня и, словно в раздумье, произнесла:

— А не поехать ли нам к твоей матушке прямо сейчас?..

— Как скажете, — наклонил я голову, затем тронул плечо шофёры, непроизвольно от этого вздрогнувшей, и спросил, — Имение княгини Деевой знаете?

— Знаю, Ваша Светлость, — деревянно кивнула головой та.

— Тогда туда. — и пояснил для княжны, — Это полчаса, не больше.

Та благосклонно кивнула, и машина, плавно тронувшись, снова вырулила на улицу.

* * *

— Дом, милый дом!.. — негромко произнёс я, когда мы, встреченные бдительными взглядами дружинниц, подъехали к знакомым воротам.

Но стоило им заметить меня, как бдительность сменилась удивлением и радостью.

— Ваша Светлость! — старшая подбежала к машине, но запнулась, увидев на заднем сиденье Ольгу в генеральском мундире.

— Здравствуй, Алёна! — тут же отозвался я, беря инициативу в свои руки, — Матушка дома?

Всех дружинниц я знал по именам ещё со времён, когда начал таскаться в оружейную Рода. И толика уважения к моей персоне была ещё и поэтому.

— Да, Ваша Светлость, — поклонилась та, и не сдержав улыбки, добавила. — Мы так рады, что вы вернулись!

— Я ненадолго, — улыбнулся ей в ответ. — Но тоже рад вас всех видеть!

Дружинница, кажется, даже слегка покраснела и, взмахнув туго заплетённой косой, унеслась обратно в дежурку.

Ворота споро распахнули, и мы неторопливо зашуршали шинами к видневшейся в конце аллеи усадьбе.

— Скажи честно, Слава, — искоса глянула на меня Ольга. — Ты влюбляешь в себя всех встреченных женщин?

— Его Светлость очень красив. — неожиданно выдала чуть хрипловатым голосом с переднего сиденья Лика, до этого упорно безмолствовавшая.

— Не только, баронесса, не только, — усмехнулась княжна. — Красота сама по себе, конечно, может привлечь — но, если за ней пустышка, интерес быстро сменится разочарованием. Нет, наш княжич куда больше, чем просто красив. Он ещё весьма умён и хитёр…

— Ваше Высочество, — позволил я себе ответить. — Смекалка — не хитрость, а лишь способность максимально эффективно использовать имеющиеся ресурсы.

— Женщины для тебя тоже ресурс, — улыбка великой княжны стала немного грустной. — Который ты, право слово, научился использовать виртуозно…

— Все люди так или иначе используют друг-друга, — пожал я плечами. — Даже те, которые заявляют про дружбу или любовь. Мы все это делаем, и это — нормально.

— Но любовь… — как-то неуверенно возразила Лика. — Разве она не может возникнуть просто так, без каких-то корыстных мотивов?

— Страсть, быстро приходящая и также быстро улетучивающаяся — это не любовь. — покачал я головой. — Вы никогда не замечали, что наиболее крепкие браки — среди равных по статусу и положению? Мезальянс совсем не способствует крепости отношений, и редко длится долго.

— Такие слова больше подходят старику, чем юноше, — проницательно заметила княжна, снова с задумчивым видом меня разглядывая. — Слишком уж взвешенны, циничны и приземлённы…

— Наверное, я уже родился старым, — пожал я плечами.

В это время паромобиль затормозил перед крыльцом, и разговор прервался. На пороге усадьбы показалась служанка, разглядывая неожиданных гостей и, увидев меня, первым выходящего из машины, вытаращила глаза и резво скрылась внутри. А спустя ещё минуту из дверей торопливо выбежала маман и, наплевав на статус и этикет, просто и безыскусно сграбастала меня в свои крепкие женские объятия.

— Слава, сынок, вернулся!..

— Вернулся, мама, только ненадолго.

Она отпустила меня, пристально оглядывая с ног до головы, и явно отметив жёлтый пажеский наряд. На секунду её губ коснулась облегчённая улыбка, но быстро сменилась строгим выражением.

— Молодой человек, — произнесла она сухо и официально. — Вам предстоит многое мне рассказать!

— Непременно, матушка — ну а сейчас, — тут я повернулся и сделал лёгкий поклон в сторону вышедшей из машины великой княжны. — Хочу представить вас Её Императорскому Высочеству, великой княжне Ольге.

— Ваше высочество! — немедленно склонилась маман в поклоне — почтительном, но с достоинством, без раболепия, — Я и мой дом к вашим услугам! — в тоне княгини чувствовалось искреннее уважение дворянства к царской семье.

Но стоило ей поднять голову и увидеть выходящую следом за княжной Лику, как она изменилась в лице и, судя по всему, едва удержалась, чтобы не выругаться вслух.

— Матушка, — немедленно вклинился я. — А также хочу представить тебе баронессу Осколкову. Возведённую в дворянское звание государыней по достижении четвёртого ранга силы, и находящуюся в свите Её Высочества.

— Вот как? — справилась с удивлением маман, и сухо произнесла. — Ну что ж, добро пожаловать… баронесса.

После чего повернулась к Ольге, наблюдавшей за этой сценой с плохо скрываемым любопытством, и снова склонив голову, приглашающим жестом указала на дверь дома:

— Ваше Высочество, прошу!