Первый том тут: https://author.today/work/358750

* * *

Риск был очевиден. Последствия — тоже. Доверять Володе весьма сомнительно, но разве у меня был выбор?

— Согласен, — уверенно сказал я. — Ты поможешь мне с перелетом, доставишь в Берген. А я помогу тебе с оформлением нужных документов. Через моего начальника в Москве. У него есть такие возможности, но как ты понимаешь, это не так просто и не сразу. Сначала мне нужно вернуться обратно.

Володя усмехнулся, сплюнул в сторону. Скривился в ухмылке, затем медленно протянул мне ладонь.

— Смотри, капитан. Если обманешь — я тебя и в Норвегии найду.

— Ты не о том думаешь. Сосредоточься на том, чтобы долго не копаться и вылететь вовремя. Посмотрим, какой ты специалист.

— А ты я смотрю, за словом в карман не лезешь, да? Это хорошо! Тогда по рукам!

Мы пожали руки. Ладонь у него была жесткая, сухая. Сильная. Он сжал мою ладонь так, что у другого хрустнули бы суставы, но не у меня. Знал я, как нужно держать руку в таких ситуациях. А силы у меня было предостаточно.

— Готовь самолет, — сказал я. — Мне нужно позвонить в Москву. Телефон есть?

— Телефон в главном здании, — он кивнул в сторону открытой двери в ангар. — Вроде бы межгород тоже работает, но это старая информация. На месте разберешься. Время у тебя есть. Да, кстати…

Он заглянул в салон самолета, вытащил оттуда шоколадку в красной обёртке. Повертел в руках и протянул мне.

— Это тебе валюта. Сладкая. Для того, чтобы телефон работал.

Намек был предельно понятен. Шоколад предназначался для лиц женского пола, отвечающих за работоспособность средства связи.

Я двинулся в указанном направлении. Пересек разгрузочную площадку, затем вторую. Вошел в здание, с помощью удостоверения прошел без проблем. Отыскал телефон на второй этаже, как я и предполагал, у женщин. Задобрить их шоколадкой было несложно. Мне даже выделили отдельное крошечное помещение.

Оставшись в тишине, я снял трубку и быстро набрал номер генерал-майора Хорева. Соединяли неестественно долго, минуту точно. Я слушал гудки и смотрел на свои ботинки, запачканные маслом. По-хорошему, одежду нужно было бы сменить — мой потрепанный полярный комбинезон, местами даже в порезах и пятнах грязи — не самая лучшая одежда, особенно для того, чтобы лететь в ней в другую страну. Думаю, у Володи на этот счет что-нибудь найдется.

— Громов? — голос Хорева был взволнованным. — Докладывай.

— Товарищ генерал, я нашел способ добраться до Норвегии. Это вроде как… Частный самолет. Отлет через час.

— Это как? — Хорев помолчал пару секунд. — Контрабандисты, что ли?

Как все это выглядело для него — понятно. Чем дальше, тем больше нарушений. Наверняка он уже начал жалеть о том, что дал мне добро. Так-то, этим делом могло заняться КГБ, а не я. Но тут уже было личное — мне нужно было понять, на кой-черт я сдался Беркутову? Почему я? Зачем? Какова причина?

— Вроде того… Пилот бывший военный, ветеран Афганистана. Ему нужна помощь с документами. Я обещал содействие через вас.

— Не нравится мне все это, Максим! Это рискованно! Очень рискованно, и к тому же необоснованно! Да и хрен с этим Беркутовым, пусть бежит! Свидетели есть, материалы тоже. Если Беркутова возьмут норвежцы — ты тоже под ударом. Понимаешь? Дипломатического прикрытия у тебя нет и я ничем не смогу тебе помочь. Меня просто не поймут, если я подниму этот вопрос на верхушке.

— Я понимаю, товарищ генерал. Но прошу заметить, все мои операции всегда рискованные. Вы же знаете. Афганистан, Пакистан, Сирия. Вспомните, куда только не заносила меня судьба!

— Знаю. Ты мой лучший человек, без сомнений. Потому и даю добро. Будь это кто другой, я бы не согласился на такую авантюру. Но, Громов… — тут он выдержал паузу. — Если что-то пойдет не так — ты там сам по себе. Нелегал. Тебя никто не знает. Ты понял, что я хочу до тебя донести?

— Понял, товарищ генерал.

— Хорошо. И еще…

— Слушаю.

— Береги себя. Я прекрасно понимаю — то, что произошло в Арктике, заставило тебя идти дальше. Раз так, значит, на то есть важная причина. А ты мне нужен живым и здоровым. Не геройствуй без нужды.

— Принято к исполнению.

Я повесил трубку. Рука дрожала — от напряжения, от усталости и наверное еще потому, что мне не терпелось поскорее взяться за дело и довести его до конца. Я торопливо вернулся в ангар. Володя уже заканчивал загрузку и предполетную подготовку.

— Через пятнадцать минут вылетаем. Добро?

Я кивнул.

— Принеси-ка вон ту канистру. Ага, эту. Блестящую.

Я подал ему канистру с маслом. Он залил, вытер руки ветошью. Запустил двигатель — он взревел, ангар наполнился грохотом. Я сел в правое кресло, пристегнулся. Володя занял место пилота, надел наушники и знаками показал, чтобы я сделал тоже самое. Затем связался с диспетчером — последовал малопонятный для меня диалог.

Получив разрешение, он начал выруливать. Самолет уверенно выкатился из ангара, покатился по расчищенной от снега полосе. В свете фар мелькнул какой-то забор, потом деревья. Какие-то небольшие постройки.

— Взлетаем. Держись.

Моторы взревели, самолет рванулся вперед, оторвался от земли. Меня вжало в кресло. Я глядел, как оставшиеся справа огни Архангельска постепенно тают внизу, постепенно пропадая из вида.

Мы летели на запад. Первый час сидели молча. Мерно гудел двигатель, стрелки приборов дрожали. Я смотрел на разложенную карту — скоро должна была начаться граница с Финляндией.

— Слушай, а как ты там сказал твоя фамилия? Громов? — вдруг спросил Володя. Голос его звучал в наушниках.

— Да. А что?

— Тот самый? Который Калугина? Ну, того!

— Слышал о таком.

Он усмехнулся — резко, с вызовом.

— А я-то думал, ты постарше будешь. И выше ростом. Раздули легенду, только каждый раз кто-то все больше приукрашивает эту историю.

— Не в росте дело, — сказал я, чувствуя, как внутри появляются первые признаки раздражения. Тот факт, что он решил меня задеть, я почувствовал сразу. — И не в возрасте.

— А в чем?

— В поступках. В ответственности. В том, как ты выполняешь свою работу.

Он помолчал, потом спросил с издевкой:

— А много ты ли заданий выполнил, капитан? На опытного воина ты не сильно похож. Пиджак, с удачей, а? Или тебя просто везде носит, как щепку по течению?

Я медленно повернул к нему голову, посмотрел прямо в глаза. На лице у него застыла легкая ухмылка.

— Достаточно. Достаточно для того, чтобы ты сейчас вез меня в Норвегию, а не сидел в каком-нибудь КПЗ. Контрабанда, она ведь такая. Сообщить куда нужно, несложно. Ну, думаю, ты понимаешь. А вообще, смотри на приборы, и не рассуждай о том, что тебя никак не касается. Ясно?

Он стиснул зубы, перестал ухмыляться. Отвернулся.

Я видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки на штурвале. На несколько минут в кабине повисла тяжелая, мрачная тишина.

Мы пролетели границу через час. Внизу проплыл поселок, потом снова лес. Огни — редкие, тусклые.

— Финляндия, — сказал Володя, уже спокойнее. — Через два часа будем в Рованиеми.

Я молча кивнул.

Он снова заговорил, наверное, скучно стало. На этот раз без издевки, скорее задумчиво.

— Знаешь, капитан, я ведь не всегда был контрабандистом. Летал на Ми-24 в Афгане. Три года. Вывозил раненых, прикрывал колонны, ходил на штурмовки. Под Мазари-Шарифом в восемьдесят втором меня сбили — еле дополз до своих. В госпитале три месяца провалялся.

— Многие летали. Многие воевали.

— Не многие видели то, что видел я, — голос его стал тише. — У летчиков, отдельная песня. Однажды мы везли груз. Закрытые ящики, охрана, сопровождение — целая спецгруппа. Мне сказали — не смотреть, не спрашивать. Но один ящик вскрылся при посадке. Тряхнуло сильно. И я увидел…

Он замолчал. Пауза затянулась.

— Что увидел?

— Да-а, так… Не важно. Важно, что после этого меня хотели убрать со службы. Ну и убрали. С военной карьерой было покончено, не прошло и двух месяцев. Гражданская авиация — тоже недолго. Слишком много вопросов задавал, слишком много спорил с начальством. Вот и стал тем, кем стал.

— И теперь хочешь в Норвегию?

— Хочу покоя. И чтобы жена была рядом. Там у нее родня. Примут, без проблем.

Я не ответил. Чужую боль трогать не стоит. Тем более, когда у самого внутри все кипит. Да и меня это никак не касалось.

В Рованиеми мы сели через два часа. Посадка была мягкой — Володя умел сажать свою машину так, чтобы вопросов не возникало. Полевой аэродром, подсветка — пара прожекторов, вышка.

— Заправка, — сказал он. — И дальше.

К самолету подъехала машина с цистерной — старый «Форд», скрипучий, с проржавевшими боками. Двое финнов в комбинезонах начали заправку. Я сидел в кабине, смотрел на них.

Вдруг к машине подошел третий — в штатском, с кожаным планшетом в руках, в длинном пальто. Он что-то сказал заправщикам, те отошли. Финн направился к самолету.

— Проверка, — тихо сказал Володя, заметив его появление. — Ничего, бывает. Сиди молча. Все решим.

Человек поднялся по трапу, постучал в дверь кабины. Володя открыл.

— Документы, — сказал финн по-английски. — Проверка!

Поднявшись с места пилота, Володя вышел к нему. Прикрыл дверь. Минуты три они беседовали. Спокойно, без криков.

Затем он вернулся один. Финн покинул самолет.

— Пронесло. Бывало и хуже.

— Что бывает?

— А сам-то как думаешь? Арестовывают. Штрафуют. Самолет отбирают. Поэтому я и хочу уйти. Надоело бегать.

* * *

Мы взлетели через полчаса.

До Бергена летели еще три часа. Погода была хорошая, без турбулентности. Луна светила сквозь облака, реки внизу блестели.

— Ты это, извини меня за резкость. Я когда тебя цеплять начал… Ну, в общем, у меня это как-то само по себе получается. В качестве компенсации, возьми! — сказал Володя, протягивая мне тонкую пачку норвежских крон. — Пятьсот. На такси. Ну и перекусить.

Это было неожиданно. Но крайне полезно. Ведь о деньгах я не позаботился.

— Спасибо.

— Не за что. Вижу, что дело у тебя серьезное.

При подлете к Бергену Володя постепенно начал снижаться.

— Это запасной аэродром, — сказал он. — Частный. У норвежцев тут свои правила.

Как же мне это было знакомо. Из моей прошлой жизни.

Далее последовала двусторонняя связь на норвежском. Володя знал его достаточно хорошо.

Самолет пошел на посадку. Я уже видел огни полосы, но когда до земли оставалось метров двадцать, что-то щелкнуло в двигателе. Тяга резко упала. Самолет вздрогнул, зарыскал в воздухе.

— Черт! — резко крикнул Володя, хватаясь за штурвал.

Он пытался удержать машину, дал газ, но двигатель почему-то не справлялся. Стрелка тахометра падала, вибрация нарастала.

— Не дотянем до полосы! — прорычал тот. На лбу выступили капельки пота.

— Что нужно делать?

— Держись!

Он направил самолет в поле — туда, где за огнями аэропорта чернела пустота. Перед нами мелькнула сухая трава, потом сильный удар, затем целая серия толчков. Сильный скрип и треск. Почти сразу последовал сильный удар, от которого я ударился головой о боковое стекло и, кажется, лишился сознания.

Очнулся я от боли в плече. В кабине было темно, пахло бензином и гарью. Ремни врезались в грудь. Я отстегнулся, толкнул дверь локтем — она поддалась с трудом.

— Живой? — громко спросил Володя откуда-то из салона. Голос его дрожал.

— Живой. Ты как?

— Цел. Вылезай.

Мы выбрались из пострадавшего самолета. Поле было пустынным, вдалеке горели огни аэропорта. Сзади, из леса, тянуло сыростью. Самолет лежал накренившись на бок, шасси повреждено.

— Все, дальше я сам. Раз так получилось, то лучше лишний раз не светиться. Иди к шоссе, сразу за аэропортом! — сказал Володя. — Там поймаешь машину. Ну, разберешься, как-нибудь. Только удостоверением лишний раз не свети! А то будут проблемы! Я останусь тут. Встречу норвежцев. Скажу, что был отказ двигателя. Меня не тронут.

Я кивнул, пожал ему руку.

— Спасибо, Володя.

— Не за что. Иди, капитан. Удачи тебе. Еще увидимся!

Я торопливо пошел к шоссе, пригибаясь, стараясь не шуметь. Переодеться мне не удалось, на мне по-прежнему был все тот же полярный комбинезон. Пока темно — нормально, сойдет.

Трава была сухой, колючей, хрустела под ногами. Снега было мало, да и тот старый. Через десять минут я вышел на дорогу. Аэропорт оказался справа от меня. Двинулся к нему.

Машины проезжали редко. Я стоял на обочине, подняв руку. Ветер дул в лицо, ледяной, с моря. Наконец остановился старенький «Мерседес» серого цвета. Это не таксист, скорее попутка. Нормально, сойдет.

— Берген? — спросил я водителя, показывая пальцем на развернутую карту.

— Яа, — с акцентом ответил он. — Русский? Садись.

Я сел. Хорошо, что вообще остановился. Мы тронулись с места.

Норвегия в декабре встретила меня серым небом и мокрым снегом. Дорога петляла между скалами и фьордами. Внизу, в долинах, горели огни домов. Чайки кричали над обрывами — дико, надрывно. Фьорды частично стояли в тумане, скалы обрывались в темную, почти черную воду. Казалось, если водитель на резком повороте не справится с управлением, то мы упадем в бездну.

Водитель почти все время молчал. То ли ему было все равно, то ли ждал, пока я первый начну беседу. А может, у них тут так принято. Я как-то в Норвегии раньше не бывал, обычаев не знаю. Молча смотрел в окно и думал о том, где искать Беркутова, если его не окажется на явочной квартире. И о том, что я с ним сделаю, когда найду. С предателями разговор короткий. Но он непременно нужен.

Через часа два мы въехали в Фёрде.

Я попросил остановить машину. Кое-как расплатился с водителем, вышел. Нашел другое такси — желтое, с шашкой как у нас, с сигаретной вонью в салоне.

— Хафстадвеген 114, — сказал я по-английски.

Таксист кивнул.

Выехали. Дома стояли скученно, улицы в ночное время были пустынны. Хафстадвеген оказался окраинной улицей с частными домами — деревянными, аккуратными, с палисадниками и покосившимися заборами.

— Остановку здесь, — сказал я таксисту, когда мы подъехали к дому 114.

Расплатился, вышел.

Дом был двухэтажным, с темной черепицей и палисадником. Окна не горели. Но дверь была приоткрыта — сантиметров на пять.

Я достал пистолет — тот самый «Макаров», который еще в бункере на острове Рудольфа отобрал у Саблина. Патронов — восемь. Проверил предохранитель. Сердце колотилось, но руки не дрожали.

Толкнул дверь.

Внутри пахло пылью, холодом и кофе. На вешалке висело пальто — дорогое, темно-синее.

Я прошел в гостиную. Пусто. На столе — пустая пепельница, чашка с остатками кофе. На кухне — бутылка коньяка, наполовину пустая, и один бокал.

На лестнице что-то скрипнуло.

Я замер, прижался к стене. Пистолет — на изготовку. Сердце билось так, что, казалось, его слышно во всем доме.

Шаг. Второй.

Я поднялся на второй этаж. В конце коридора горел свет — тусклый, желтый, из-под двери.

Толкнул дверь ногой.

Беркутов сидел в кресле, спиной ко мне. Перед ним стоял столик, на столике — бутылка коньяка, два бокала. Один — пустой, другой — наполовину полный.

— Входи, Громов, — сказал он, чуть повернув голову. Голос его был спокойным, усталым. — Я знал, что ты появишься! Чувствовал!

Я поднял пистолет, нацелился ему в затылок. Медленно вошел в комнату.

— Почему не ушел? — спросил я. — У тебя было много времени. В возможностях ты не ограничен. Почему?

— А! Не было смысла. — Он повернулся, и я увидел его лицо — усталое, с мешками под глазами, с сединой в волосах, которой раньше не замечал. — Прототипа нет. Свинцов, раз уж ты здесь, попросту сдал меня. Да? КГБ скоро будет наступать на пятки. Американцы бросили. Мне некуда бежать, несмотря на все, что у меня есть. Я хотя и влиятельный человек, но далеко не Калугин. Своей виллы в Португалии у меня нет.

— И что, ты решил сдаться?

— Нет. Не решил. А вот сначала поговорить с тобой стоит. Садись.

Я не сел. Пистолет держал наготове, палец на спусковом крючке.

— Говори!

— Твой отец… — Беркутов взял бокал, отпил коньяк. Я видел, как дрогнула его рука. — Сейчас он был единственным, кто не боялся ситуации, в которой оказался. Не боялся меня. Я уважал его.

— Это я уже знаю. Ты мне другое расскажи.

— Слушай… Ты ведь не знаешь главного. — Он поставил бокал, посмотрел мне в глаза. — Я хотел не просто уничтожить тебя. Я хотел заставить его выйти из тени. Чтобы он увидел, как его сын умирает.

— Зачем? Что я тебе сделал?

— Ты? — яростно взвился он, посмотрев на меня злым взглядом. — Ты убил моего сына!

* * *

Уважаемые читатели, сделаем 500 лайков в день?) Буду вам благодарен)