Я вешаю Алатырь на шею – если Виктор спросит, скажу, что мне его подарила Зоя. А ей… не знаю, придумаю что-нибудь, если успею, конечно.

Мне хочется, чтобы что-то от Данилы было со мной, если сегодня или завтра меня не станет. Получается, так бывает. Ты просто однажды встречаешься глазами с человеком и понимаешь, что он твой навсегда, до кончиков ресниц, до комка в горле, до вмятин на ладонях, что оставляют ногти, когда очень сильно сдерживаешься, чтобы не закричать. Я чувствую, будто когда-то его уже знала, любила ужасно, а потом мы потерялись. И вот теперь нашлись. Через года или даже через столетия.

Я и себе это не могу объяснить. Но пока мы идем к машине, мой взгляд ищет его в темных окнах, к горлу подкатывает комок, сердце сжимается от отчаяния.

Вокруг возвышаются сердитые неподвижные деревья. Я вижу, как от больницы отъезжают две машины – незнакомый темный седан и «тойота» заместителя главврача. Пожарные тоже курят у машины, собираются сворачиваться.

Уже в машине, прижавшись щекой к холодному стеклу, смотрю на кажущееся неподвижным полотно реки. Интересно, что море в любое время шумит, звучит – а как звучит ночная река? Вода просто утекает куда-то в темную бездну. Кажется, в этот самый момент часть меня исчезает в темноте той самой бездны.

– Я разговаривал о тебе с Марго. Знаешь, что видят окружающие, глядя на тебя? – насмешливо интересуется Виктор и, не дождавшись ответа, продолжает: – Спутанность сознания, раздражительность, отсутствие мотивации, психомоторное возбуждение, ухудшение депрессии, кратковременную потерю памяти. Такое может быть, особенно при приеме высоких доз того препарата, что ты пьешь. В один день ты просто решишь увеличить дозу, так бывает.

Слова Виктора вырывают меня из потока мыслей, вышвыривают в холодную ноябрьскую реальность.

– Ты что, отвез меня в клинику, чтобы все увидели, в каком я состоянии?

– Теперь объяснить, почему ты покончила с собой, будет проще простого.

– Зачем ты меня мучишь?

– Я знаю, что ты хочешь уйти от меня, но я никогда не позволю тебе это сделать. И твой дружок тоже недолго протянет…

Слезы уже катятся по моим щекам, моя ненависть к нему так сильна, что я хочу сделать ему так же больно. И начинаю говорить:

– Ты убил Сашу. Хочешь, я расскажу, как ты это сделал? Вы жили вместе, сначала ты был идеальным, сдувал с нее пылинки, а потом в какой-то момент перестал себя контролировать. Я знаю, что ты принимал какие-то препараты. Думаю, после того как ты дал отцу роковую порцию снотворного, мать поняла, что с тобой что-то не так. Она частным образом показывала тебя психиатрам, тебе нужно было принимать препараты. Еще твоей матери наверняка казалось, что если ты сам станешь врачом, то научишься лучше понимать и контролировать себя.

Может, это и сработало бы, если бы ты лечился и принимал таблетки. Но ты не хотел. Хотя даже я уже знаю, что лекарства пациенты с тяжелыми диагнозами зачастую пьют всю жизнь. Ты считал, что контролируешь себя, что давно перерос это, забота матери казалась тебе удушающей. Поэтому ты и уехал в Алатырь. Стал работать, пытался наладить жизнь. Не знаю, мучила ли тебя совесть за содеянное в детстве. Зная тебя, думаю, не особо. Ты решил, что имеешь право наказывать. Право вершить справедливость.

Виктор понимает, что я не собираюсь сдаваться без боя, и в ярости глядит на меня:

– Мне надоело слушать твой параноидальный бред.

– Нет уж, послушай. Когда Саша первый раз попала в подвал, то поняла, с кем имеет дело. Она ушла, оставив тебе видео. Тогда она еще любила тебя и была максимально деликатна в выражениях. Она назвала твои выкрутасы «тем случаем с подвалом» и сказала, что не может мириться с той самой стороной твоей жизни. Она имела в виду не работу, а твое безумие.

Саша была почти сиротой, пьющая мать ей не интересовалась, и это сыграло тебе на руку. Ты раскаялся, каким-то образом уговорил ее вернуться. Сказал, что будешь лечиться. Если бы ей было куда пойти, думаю, она бы ушла. Но в тот момент она сломалась. Решила дать тебе шанс, ведь жить в твоей квартире было удобно. Ты давал ей чувство семьи, наверняка говорил, что у вас будет большой дом, где вы будете жить долго и счастливо. Но ничего не изменилось. Ты не мог контролировать свою ревность и снова наказывал ее. Тут уже я не знаю подробностей: была ли она на самом деле ветреной, давала ли мужчинам какие-то намеки, или все это было твоей фантазией. Да это и неважно.

– Так-так, даже интересно…

– В какой-то момент она решила, что больше не хочет терпеть. Может, у нее действительно кто-то появился, может, она просто решила, что пора уносить ноги. И вот тогда она написала записку, собрала вещи и сбежала. Ты нашел ее. Может, догнал на вокзале или поехал за ней. Важно то, что ты как-то привез ее на участок, подальше от посторонних глаз. Тут у вас случилась ссора и ты убил ее. Мне хотелось бы думать, что ты сделал это ненамеренно, но я не исключаю, что ты мог это планировать. Тело ты закопал под яблоней. Когда пришел в себя, понял, что надо обеспечить себе алиби. И тогда ты вспомнил про видео. Тебе нужен был тот самый «случай с подвалом». И тогда родился план с психами, которые взбунтовались и прятались в подвале. Тут я аплодирую тебе стоя. Операция требовала филигранной точности, но ты все сделал идеально. Дал им препарат, которым постоянно угрожал мне и сестре, а потом устроил там пожар, чтобы замести следы. Никто не нашел бы этот препарат у них в крови после пожара.

– А дальше?

– Удалил видео Саши из почты, а через пару дней переслал его себе из другого города. Наверное, мать помогла. Вот так родилась история про то, что Саша бросила тебя из-за твоей опасной работы. Потом ты часто исподволь внушал всем, какая она была вероломная и гулящая. Ведь на самом деле никто из твоих знакомых не знал ее близко, но все верили тебе. Сбежала и сбежала, говорили они.

– Надеюсь, ты понимаешь, что теперь я не могу просто так отпустить тебя.

От его тона я осекаюсь. У меня по позвоночнику бегут сотни тревожных мурашек. Что я наделала… Что теперь будет? Вокруг, как назло, ни души, все разъехались, мне точно никто не поможет. Дверь, конечно, заблокирована. Виктор тяжело и прерывисто дышит, делает выпад и хватает меня за горло. Не слишком сильно, чтобы не оставить следов. Он достает пузырек с таблетками и пытается открыть мне рот, чтобы всыпать их прямо в горло.

– Как же ты мне душу вымотала! Прежде чем ты сдохнешь, я хочу, чтобы ты знала. Я выкину тебя из машины, а всем скажу, что ты опять сбежала. Сбежала и наглоталась таблеток. Я угроблю твоего дружка, а еще заберу Зою в свою клинику, ведь я буду ее единственным опекуном.

Завыв от боли, я пытаюсь дотянуться рукой хоть до чего-то. Надо чем-то отбиться, но в кармане дверцы ничего нет. И тут я нащупываю свою ногу. У меня на ботинке широкий каблук – если ударить им в лицо… Рукой лихорадочно стаскиваю правый, пока муж продолжает шипеть мне в лицо:

– И буду развлекаться с ней столько, сколько пожелаю. А потом просто инсценирую ее самоубийство. Истеричка перережет себе сонную артерию. Во-о-от так…

Он медленно проводит пальцем по моей шее, зная, что я не дернусь. Потому что, если дернусь, рискую сломать позвоночник. Я в ужасе смотрю в глаза Виктору. За одно мгновение перед моими глазами пролетает весь этот год, который мы провели вместе. Самый страшный год в моей жизни. В нем не осталось ничего от того милого доктора, который когда-то пригласил меня на кофе. Ничего человеческого…

Меня переполняет обида и ненависть, буквально каждая моя пора источает страх. Я должна ударить его, хотя понимаю, что после удара, скорее всего, получу сполна. Может, он меня убьет прямо здесь. Но лучше пусть будет так – умру в борьбе. Я стискиваю зубы и изо всей силы бью его каблуком в лицо. В последний момент Виктор выставляет вперед руку, блокирует удар. Рука моя уходит в сторону, каблук разбивает зеркало заднего вида. Прямо мне в руку падает острый треугольник стекла. Я поднимаю руку, и одновременно с этим Виктор наклоняется в мою сторону. Стекло вонзается ему в шею…

* * *

Виктор кричит так громко, что его вопль еще долго звенит у меня в ушах, пока я иду как пьяная от машины к реке. Я часто моргаю, тру глаза, не обращая внимания на боль в области шеи.

Где я? Куда иду? Что делать?

Все случилось так быстро, что я не могу даже себе объяснить произошедшее. В глазах все расплывается, я пытаюсь проглотить комок в горле, но у меня начинается рвота. Я едва успеваю подбежать к дереву и укрыться за стволом. Снова и снова перед глазами ужасная картина: из его шеи хлещет кровь…

– Я убила мужа, – шепчу еле слышно. – Там, в машине.

Мысли начинают разбегаться в стороны, но я понимаю, что должна сама сказать обо всем сестре. Принимаю решение вернуться в больницу, пока никто ничего не знает. Бреду к воде, умываюсь, в кармане нахожу носовой платок, которым протираю одежду, обувь. Замечаю, что стеклом оцарапала себе руку. Не сильно, но царапины кровят. Мне холодно, потому что пальто, забрызганное кровью, я оставила на сиденье, когда буквально вывалилась из машины.

В какой-то момент я собираюсь и приказываю себе не дергаться. Вижу, как отъезжают пожарные машины от центрального входа. Значит, из-за многоголосия и суеты здесь никто ничего не услышал. По крайней мере, никто не бежит ко мне, не хватает за руки с криками.

Сначала очень долго жду на КПП. Хорошо, что там есть зеркало и я успеваю бегло осмотреть себя. На мне черный спортивный костюм, так что даже если где-то есть кровь, она не бросается в глаза.

Вокруг меня куда-то спешат люди, каждый идет по своим делам. Но только не я. Я просто стою и жду. И даже не знаю, чего именно. Чуда? Того, что двери откроются и выйдет Данила? Спасет меня, как в сказке?

Как назло, сегодня дежурит новый охранник, которому дали инструкцию никого не пускать.

– Мы недавно выходили с мужем. Я жена Виктора Андреевича, тут лежит моя сестра. Я забыла кое-что ей сказать.

– Извините, но из-за этого поджога у нас тут все на ушах. Второй охранник на обходе, скоро придет.

Понимая, что ждать я не могу, прошу позвонить Марго в отделение. Она перезванивает на пост охраны и говорит, что меня можно впустить.

– Ты чего вернулась? – удивленно смотрит она на меня. – Где Виктор Андреевич?

– Остался в машине, ему нужно сделать пару звонков, а у меня что-то сердце не на месте. Из-за этого поджога… Хочу убедиться, что сестра не переволновалась… А еще я хотела предупредить Зою, что на следующей неделе должен приехать наш отец. Пусть радуется предстоящей встрече. Я сама только узнала…

– Позвонила бы.

– Нет, ты же знаешь, при ее диагнозе лучше избегать неожиданных новостей. Аутисты любят четкий распорядок.

– Ладно… Только недолго, а то у нас уже отбой на носу. Пожарные уехали?

– Да, только что…

Думай о случившемся, будто это происходит с кем-то другим…

Каблуки стучат об пол, каждый шаг отдает в висок прострелом. Чтобы заглушить звук шагов, я следую за другой медсестрой, толкающей перед собой тележку с лекарствами.

Когда захожу в палату, сестра, кажется, все мгновенно понимает по моему лицу. У меня больше нет сил держать его, как перед Марго или охранником. В изнеможении я опускаюсь на стул и скороговоркой вываливаю:

– Меня сейчас арестуют. Там все в крови, мои отпечатки пальцев везде. Мне не отвертеться.

– Ты… Ты что, убила его?

– Прости. Я подвела тебя, но так хотя бы вы будете в безопасности. Попрошу матушку или кого-то из полиции позвонить отцу. Он может приехать. Хотя бы на первое время, пока ты не устроишься… Сейчас мне нужно вызвать полицию, во всем признаться – может, удастся доказать, что я защищалась. Тогда срок будет меньше.

Ладонь сестры быстро ложится на мою.

– Нет! Ты не должна! Не говори, что это ты его убила!

– Как…

– Иди к машине, вызови полицию, скажи, что на него напали…

– Я не смогу…

При мысли, что мне придется увидеть все это еще раз, из груди вырывается то ли всхлип, то ли стон.

– Я смогу! – говорит Зоя. – Я все придумала! Снимай одежду, только быстро!

– Что?.. Что ты такое?..

– Мы поменяемся. Я побуду тобой, а тебе нужно побыть мной. Выпить мое лекарство и поспать…

– Это невозможно!

– Мы должны попытаться.

– Ты не сможешь… Прости, но даже я не смогу.

– Я столько просидела здесь, что смогу все, – хмыкает сестра. – Поверь, я крепкая. Последние недели я не пила таблетки, прописанные Виктором. Давай же, ну!

Пока я обалдело гляжу на сестру, она быстро снимает пижаму и распускает волосы. Снимает мое кольцо, сережки, ловко завязывает мои волосы в узел как у нее. Через пару минут я уже сижу в ее пижаме, а она стоит передо мной, одетая в мою одежду.

– Господи, что мы делаем… – шепчу я, глотая слезы.

– Сейчас перед сном тебе дадут таблетку, выпей ее. Тебе нужно отдохнуть.

– Они же сразу поймут, что ты – это не я.

– Кто – они? Полиция? Откуда они тебя знают? Даже если правда вскроется – терять нам уже нечего. Я вернусь в психушку, а ты – в тюрьму.

В дверь стучит Марго. Зоя, прочистив горло, говорит твердым голосом:

– Кто?

Марго заглядывает в палату и обращается к сестре:

– Ева, пора на выход. Сегодня на обходе Васильевич, мне может влететь. Зоя, давай, за таблетками!

– Все, идем, идем… – кивает Зоя и, повернувшись ко мне, восторженно замечает: – Вот видишь? Марго ничего не заметила, а остальные и подавно…

* * *

Незнакомая медсестра (наверное, новенькая) дает мне таблетку. Я запиваю ее водой и бреду по коридору. Очутившись в палате, я все еще не понимаю, что случилось. Ложусь на кровать, а кажется, что падаю. Медленно погружаюсь в темноту.

Через какое-то время в коридоре намечается движение. Слышатся голоса, кто-то несколько раз громко кричит на улице, потом голоса в коридоре множатся, но я ничего не могу разобрать. Я чувствую запах хлорки, которой недавно вымыли полы, но и он понемногу слабеет.

Темнота за окном сгущается еще больше, а силы совсем покидают меня.

Конечно, Зоя не сможет… Марго видела ее мельком, в полумраке палаты. А там, при свете, все вскроется. Свекровь сразу все поймет. Да и остальные тоже. У сестры не хватит сил так долго притворяться. Даже если сразу наш трюк не раскусят… Что будет дальше? А если Зою сейчас держат в участке, допрашивают? Господи, завтра же расскажу всю правду. Будь что будет, только немножко отдохну…

Мне хочется только спать, глаза слипаются сами собой. Я проваливаюсь все глубже, и наконец наступает спасительный сон.