Круглые глаза Клада с удивлением уставились на меня, и я окончательно поняла, что среди своих. Подошли Рауль и Хоэль. Я показала им на витраж.

– Вы это уже видели?

Мажордома, похоже, сначала шокировало, что в ЕГО Особняке появилось новое окно. Но потом он успокоился.

– Полагаю, что это мое собственное творчество, – сказал он. – Подсознательно я всегда хотел отправить всех серых призраков в настоящий ад.

– Мне бы тоже этого хотелось, – согласилась я. – А вы видели новенького? Знаете, кто он такой?

– К сожалению, не знаю. Имя, которое доктор записывает на карточке по прибытии пациента, произнести невозможно.

– Неужели записывается только имя? – удивилась я.

– Имя и возраст. Других сведений о пациентах у нас нет. Шофёр такси сказал, что умер он уже давно.

– И в какой он комнате? – поинтересовался Хоэль.

– Он не будет жить в Особняке, месье. Он пожелал жить в парке.

– Любит ходить в походы? Он молодой?

– Если ваш вопрос, месье, подразумевает, что вам бы хотелось найти себе товарища по играм, то вынужден вас огорчить – ему семьдесят два года. И я не думаю, что его выбор объясняется пристрастием к походам.

– Идём в парк – познакомимся! – закричал Хоэль.

Я не была уверена, что это хорошая идея, и не чувствовала никакого желания снова сталкиваться с опасностями. Но Хоэль схватил меня за руку. Он был так возбуждён, что я целую секунду ощущала его ладошку своей ладонью. Ощущение исчезло, как только я согласилась идти с ним в парк, и мы пошли туда. Но я получила подтверждение, что при наличии волевого усилия есть возможность соприкасаться друг с другом.

Я спустилась с Хоэлем в парк, на душе у меня было пасмурно. Казалось бы, серый призрак улетучился, опасности больше нет, но я не чувствовала никакого покоя.

Клад замер на пороге, он был поражён не меньше нашего, увидев совершенно незнакомый парк… Перед Особняком он остался прежним, но дальше перед нами до самого горизонта раскинулось пустынное плато – мы такого никогда не видели. Посередине его, деля пополам, тянулась узкая долина.

– Он любит природу… – прошептал Хоэль. – Значит, это предыкскорикческий человек.

– А может быть, он нуждается в обширном пространстве….

– А он где? – спросил Хоэль, оглядываясь.

Мы шли вперёд с большой осторожностью: миновали школу, потом церковь и вышли к узкой долине, по дну её бежал ручеек, на берегу ручейка стоял шалаш из веток.

Вновь прибывший сидел перед шалашом по-турецки, положив руки на колени. Может, он и был старым, но держался очень прямо, и вид у него был значительный. Хоэль сшиб ногой камушек, сидящий услышал шум и повернул голову. Мы застыли на месте. Даже издалека было видно, что взгляд его чёрных сверкающих глаз запрещает нам приближаться. Он сурово посмотрел на нас. А может быть, даже с презрением, точно не могу сказать. Может, даже хуже, чем с презрением. В общем, почему-то мне стало очень стыдно, словно я в чём-то провинилась.

Не сговариваясь, мы с Хоэлем отступили на несколько шагов. Потом повернулись спиной к сидящему и пустились в обратный путь, едва сдерживаясь, чтобы не кинуться бежать бегом. Да, это был белый призрак, но встреча с жутким Жаком произошла так недавно, что я ещёё не успела окончательно прийти в себя.

Клад не побежал за нами. Он остался стоять у входа в долину и смотрел на новенького. Когда я заметила, что его нет с нами, я его позвала – он прибежал, но не сразу.

Мы отправились прямиком в кабинет доктора Графа.

– Он злой, этот ваш дяденька, который приехал! – выпалил с порога Хоэль.

– Нет, нет, Хоэль, он не злой, – уверил его главный врач. – Злого я посадил бы под замок.

– Тогда… несимпатичный.

– А кто он такой? – поинтересовалась я.

– Полная неизвестность. Он не произнёс ни единого слова. Стоял передо мной, сложив на груди руки и молчал, как каменный. Но судя по грозе, которая здесь полыхала, мешал ему говорить гнев.

Хоэль тоже попробовал встать, как каменный.

Я не хотела говорить о том, что меня больше всего тревожило, но сама, не знаю, как, всё-таки спросила:

– О Лиаме есть какие-то новости?

Доктор Граф потеребил пучок волос у себя над ухом.

– Нет, пока нет.

– Почему такси не доставило его обратно?

– Во время их путешествия Архангелу пришлось срочно ехать за новеньким, он подумал, что Лиам вернётся с помощью Карты. Но к сожалению, Карта непредсказуема.

Сердце у меня болезненно сжалось.

– Карта ненадёжна? А Лиам об этом знал?

– Конечно. У него уже были с ней нестыковки.

– Неужели? А он мне ничего не говорил!

Но даже если бы и говорил, я бы его не услышала. В тот момент я вообще никого и ничего не слышала.

Доктору хотелось меня успокоить.

– Кристоф уже смотрел Карту, хотел разобраться, почему происходят сбои. Но, к сожалению, он не биолог.

– А при чём тут биология? Это же электроника!

– В том-то и дело, что Карта сродни живой материи. Когда Лиам в неё входит, в ней образуется проход, который потом медленно затягивается, как рана на коже. Если он остаётся во внешнем пространстве слишком долго и заживление началось, Карта не отзывается. А если её используют слишком часто, она устаёт.

Доктор Граф вышел из кабинета вместе с Хоэлем, он хотел что-то показать ему, отвлечь, успокоить, а я осталась сидеть в его кабинете полном смятении. Подошла к Карте, нашла Бретань, но у меня, конечно, ничего не получилось, я не могла по ней перемещаться.

Лиам, где же ты?

Что бы ни случилось, виновата я! Мелкая подлая эгоистка, которая только и думает, что о своих проблемах!

В отчаянии я положила палец на Брест, хотела попробовать войти, ни о какой опасности и не думала. Но произошло что-то жуткое: палец прилип к Карте, как будто к мощному магниту, меня пронзила острая боль и охватил жар. Мне показалось, что внутри у меня вспыхнул огонь. Я закричала… И потеряла сознание.